Акафист священномученику Фаддею, архиепископу Тверскому и Кашинскому

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 26 октября (13 октября ст. ст.); 31 декабря (18 декабря ст. ст.)

Не утвержден для общецерковного использования.

Кондак 1

Избраннаго от Бога на высоту святительскаго служения, молитвенника изряднаго и чистоты православныя веры ревнителя, Твери града и всея земли Российския небеснаго заступника, новаго чудотворца предивнаго вси воспоим: Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Икос 1

Ангел пресветлый явился еси на земли, преблаженне Фаддее, тихостию нрава и смирением украшен, издетска Господеви угождати желая, сего ради вопием ти:
Радуйся, иерейскаго корене ветвь пречестная,
Радуйся, от святыя купели славным именем Иоанна Дамаскина нареченный;
Радуйся, благочестивых родителей кроткое утешение,
Радуйся, благоговейное верных удивление;
Радуйся, чадо послушания, в страсе Божием возращенное,
Радуйся, отроча чистое, во храме Господнем воспитанное;
Радуйся, от сродников и знаемых благочестию наученный,
Радуйся, благим нравам, вере и любви оных подражателю;
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших.

Кондак 2

Видяще твое по Бозе усердие, удивляхуся вси, како вмале премудрость Божию познавши, возжада душа твоя источника приснотекущаго, от негоже верных сердца благодатию наполняются и немолчно восхваляют Бога: Аллилуиа!

Икос 2

Разум неуразуменный уразумети потщався, востекл еси, блаженне, под кров преподобнаго Сергия, не в суетных и тленных поучатися, но Господа лицем к Лицу узрети желая, сего ради вопием ти:
Радуйся, от пелен архиереем пророчески нареченный,
Радуйся, несумнительно путь служения Господеви избравый;
Радуйся, неуклонное шествие ко Христу от юности в сердце своем положивый,
Радуйся, душу свою невредиму от ветров безбожных учений сохранивый;
Радуйся, в терниих и волчцех пшеницу веры Христовы возрастивый,
Радуйся, плод сторичный Владыце Христу принесый;
Радуйся, ближним поработати пламенне вожделевый,
Радуйся, о души бессмертней присно попечение имевый.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 3

Силою свыше укрепляем, выну болезнуя о спасении души своея, добрых учителей искал еси, по слову святых отец, яко неудобь спасается без наставника к Богу шествуяй, и обрел еси оных, яко многоценное сокровище. Тех богомудрым поучением прилежно внимал еси, Богу благодарственно поя: Аллилуиа!

Икос 3

Имеяй непрестающую болезнь в сердцы своем, в кий бо час услышиши глас «Се Жених грядет» недоумея, светильник свой присно горящий уготовал еси, елеем благодати преисполнив сего. Мы же, части мудрых дев улучити желая, воспеваем ти сице:
Радуйся, постниче, себе Христа ради утеснивый,
Радуйся, вина от юности никакоже вкусивый;
Радуйся, древним отцем пустынным измлада подражавый;
Радуйся, противу страстей душепагубных подвизавыйся;
Радуйся, любве исполнение стяжавый,
Радуйся, семена греха непрестанно из сердца своего исторгавый;
Радуйся, помысел возношения самоукорением низложивый,
Радуйся, смирением гордую выю помыслов суетных сокрушивый.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 4

Бури помышлений сумнительных возмущаша душу твою, о доблий воине Христов, егда служити Богу и ближним всем сердцем возжелал еси, о стези же монашестей недоумевая, молился еси Богу со слезами: «Скажи мне, Господи, путь, в онь же пойду, яко к Тебе взях душу мою», — поя Ему с надеждою: Аллилуиа!

Икос 4

Слышавше от праведника Кронштадтскаго, егоже яко ангела земнаго узрел еси, словеса Христовы: «Аще любиши Мя, паси овцы Моя…», уразумел еси волю Божию спасительную. Сим предречена бысть и мученическая кончина твоя, еюже увенча тя Господь, сего ради вопием ти:
Радуйся, в день Успения Пречистыя Владычицы в воинство Ея вчиненный,
Радуйся, дивным смотрением Божиим имя апостола, во младости предреченное, получивый;
Радуйся, небесное ангельское звание паче всех земных возлюбивый,
Радуйся, Бесплотным силам во всем уподобитися возжелавый;
Радуйся, благодатию священства почтенный,
Радуйся, благоговейный Престола Божия предстоятелю;
Радуйся, научение юных аки святое послушание восприявый,
Радуйся, в подвизе любве и попечения о пастве твоей пребывый.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 5

Яко звезду боготечную, путь верным указующую, воздвиже тя Пастыреначальник на тверди церковней просветити мрак неведения и привести Господеви люди совершенны, да радостно вси воспоют с тобою Богу: Аллилуиа!

Икос 5

Видеша людие талант пастырства добраго, дарованный ти от Господа, егоже не яко бремя тяжкое восприял еси, но яко иго легкое понесл еси, любовию вся покрывая, ничимже смущаяся, на Господа твердое упование имый; мы же, дивящеся, вопием:
Радуйся, Пастыря кроткаго дивный подражателю,
Радуйся, небесному покровителю твоему подобниче;
Радуйся, апостольское дерзновение имевый,
Радуйся, об Отечестве твоем, тьмою неверия покрывающемся, скорбевый;
Радуйся, о рассеянных по путем погибельным присно болезновавый,
Радуйся, на зов твой текущих с любовию приимавый;
Радуйся, яко обида и памятозлобие от тебе далече быша,
Радуйся, яко превыше немощей человеческих пребыл еси.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 6

Проповедует земля Волынская подвиги и труды твоя, святителю Фаддее, яко истинною смертию для мира и гробом себялюбию архиерейское служение почел еси, неуклонно шествие ко Христу творя и воспевая Ему присно: Аллилуиа!

Икос 6

Воссия свет святительскаго служения твоего, о пастырю неусыпный, снедаше бо тя огнь любве ко Христу. Возжада душа твоя благодати Божией, о Господе хвалитися научающей: «Пшеница Божия есмь», — яко Богоносец восклицая. Мы же, видяще таковое усердие твое, воспеваем сице:
Радуйся, наречение в день священномученика Игнатия приявый,
Радуйся, сему Богоносцу любовию ко Христу уподобивыйся;
Радуйся, славы суетныя на земли не взыскавый,
Радуйся, совершенный образе чистоты и смиренномудрия;
Радуйся, омофор яко крест на рамена своя возложивый;
Радуйся, Архиерею Великому, небеса прошедшему, последовавый,
Радуйся, благочестие свое, яко жезл для овец словесных, имевый,
Радуйся, яко глава твоя увенчана бысть венцем долготерпения.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 7

Хотя явити всем красоту веры Православныя, неустанно трудился еси, да люди новы Христу приобрящеши, кротостию и тихостию нрава к себе привлекая, выну поя Богу: Аллилуиа!

Икос 7

Новаго тя Златоуста показа Человеколюбец Христос, неусыпно бо вертоград Господень, зноем безбожия иссушаемый, животворною влагою словес твоих напоял еси. Сего ради вопием ти:
Радуйся, от Источника воды живыя верных напояющий,
Радуйся, светильниче светлый, путь спасения нам озаряющий;
Радуйся, плотскаго мудрования до конца отвративыйся,
Радуйся, Писаний Божественных изъяснителю;
Радуйся, о просвещении истиннем радевый,
Радуйся, очи сердечныя отроком учением твоим отверзаяй;
Радуйся, юныя души на путь спасения наставляяй,
Радуйся, добрый соработниче Христов и верный Того учениче.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 8

Странное чудо является притекающим к тебе, блаженне Фаддее, ибо данною тебе Божиею благодатию во дни печали и скорбных обстояний светлым лицем радость пасхальную всем возвещал еси, воспевая Богу: Аллилуиа!

Икос 8

Весь хвала Богу и жертва живая был еси, святе Фаддее, глаголал бо еси, яко крестный путь спасения благодать Божия радостию преисполняет, юже мир не позна. Сего ради от святителя Тихона святость твоя известися, юже похваляюще, воспеваем ти сицевая:
Радуйся, странствия Владычня возследователю,
Радуйся, бессмертныя трапезы Христовы насладивыйся;
Радуйся, яко во страданиях Господеви уподобился еси,
Радуйся, яко клеветы, осуждение и заточение понесл еси;
Радуйся, яко во узилищи с тобою сущия утешал еси,
Радуйся, яко уныние и скорбь далече от них отревал еси;
Радуйся, дар прозорливости от Господа получивый,
Радуйся, и в темници милостыню творивый.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 9

Всякия утоляя печали, безмездник предивный явился еси, сирым и нищим вся раздавая, да обет нестяжания совершенне исполниши. О сем же людие земли астраханския зело чудишася, егда вольную нищету твою узрели суть, умиленным сердцем воспевая Богу: Аллилуиа!

Икос 9

Ветия суемудренныя нечестивыя видим твоим житием посрамляемыя, богомудре Фаддее; поправшия бо каноны церковныя и отеческия предания ко Христу привел еси, не словесы грозными заблудшия обличая, но богоподражательными своими нравы. Сего ради вопием ти:
Радуйся, на всяк день у Престола Господня молитвы возносивый,
Радуйся, словом богоносным паству свою неустанно учивый;
Радуйся, вся покрывающую любовь имевый,
Радуйся, светом Христовым заблуждшия просветивый;
Радуйся, отцев Вселенских соборов верный последователю,
Радуйся, еще в житии земном за святость почитаемый;
Радуйся, зерно Божественныя истины возрастивый,
Радуйся, преславное Российския земли заступление.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 10

Спастися хотя всякому, притекающему к тебе, наставниче добрый, страждущих яко слуга Христов приимал еси, раны греховныя тех исцеляя и волю Божию им открывая, воспевая Богу: Аллилуиа!

Икос 10

Стена еси всем прибегающим к тебе, богопросвещенне Фаддее, во дни бо лютых гонений Тверь град молитвою твоею ограждая, призывал еси люди твоя верными быти Христу даже до смерти, да жительствуют по словеси Евангельскому: «Не убойтеся от убивающих тело, души же не могущих убити». Укрепи же и нас, малодушных и унылых, зовущих ти таковая:
Радуйся, всяческия поношения смиренно претерпевый,
Радуйся, тя бо ни скорбь, ни теснота, ни глад, ни нагота, ни меч не устрашиша;
Радуйся, яко сия вся от любве Христовы тя не отлучиша,
Радуйся, ветве лозы Христовы, сторичный плод принесшая;
Радуйся, душу твою молитвою и любовию окриливый,
Радуйся, в мире многомятежнем, яко в тишей пустыни поживый;
Радуйся, святителей пресветлое украшение,
Радуйся, всем верным прерадостное утешение.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 11

Пение хвалебное возносим ти, священномучениче Фаддее; течение скончав, веру соблюл еси, тесным путем в житии твоем шествуя, душу твою молитвою и постом предуготовал еси и безкровным самозакланием венец мученический прежде кончины твоея стяжал еси, воспевая Богу: Аллилуиа!

Икос 11

Светом небесныя благодати зримо, святе, просиял еси, заушения и оплевания в темнице претерпевая, егда Владычица Пречистая за тя заступися и мучителей к покаянию приведе. Темже юдоль плача в гору святую претворися, мы же воспеваем ти сицевая:
Радуйся, светом Фаворским пред кончиною своею возблиставый,
Радуйся, всецело себе Богу предавый;
Радуйся, возвеселивый ангелы своими подвиги,
Радуйся, яко скорбь твоя в радость преложися;
Радуйся, ты бо соделал еси душу свою храмом Бога Живаго,
Радуйся, яко венца трегубаго в преподобничестве, святительстве и мученичестве, сподобился еси;
Радуйся наставниче и учителю, душу свою за други своя положивый,
Радуйся, и за враги своя смиренно Господа моливый.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 12

Благодать свыше ти данную сведуще, восхваляем мученическую кончину твою, преблаженне Фаддее, ты бо прослави Христа на земли жизнию, паче же смертию своею, по кончине же своей славою небесною осиянный, токи исцелений нам присно источаеши. Мы же, прославляя Бога, дивнаго во святых своих, воззовем Ему: Аллилуиа!

Икос 12

Воспеваем тя, чудотворца новаго и преславнаго, достохвальне Фаддее, за Христа бо страданием твоим в радость вечную вшел еси, и ныне во свете неприступнем пребываеши, лицезрения Троицы Присносущныя наслаждаяся и со ангелы и всеми святыми у Престола Божия ликуя, идеже и нас помяни, вопиющих ти таковая:
Радуйся, от мученик древних ничимже умаленный,
Радуйся, святче Божий, возсиявый силою и духом древних отцев;
Радуйся, в сонм новомучеников российских вчиненный,
Радуйся, мощи твоя святыя нам, недостойным, явивый;
Радуйся, яко честныя мощи твоя всем исцеления источают,
Радуйся, яко мощи твоя граду Твери и всей Российстей земли крепкое заступление;
Радуйся, присно радование всем возглашати призывающий,
Радуйся, яко по имени твоему и житие твое бысть.
Радуйся, священномучениче Фаддее, молитвенниче о душах наших!

Кондак 13

О заступниче наш у престола Царя Небеснаго, священномучениче славный Фаддее, веры православныя твердый поборниче и за Отечество наше присный молитвенниче! Нынешнее наше приими приношение, да молитвами твоими вечныя муки избавимся, и Небесныя радости сподобимся, воспевая Богу: Аллилуиа!

(Сей кондак читается трижды, затем чтется икос 1 и кондак 1)

Молитва

О великий и преславный угодниче Христов, священномучениче Фаддее! Светильниче пресветлый, на свещнице Церкви Православныя возженный, сосуде чистоты и избранное селение Духа Святаго! Молим убо тя: сохрани под кровом молитвенных крил твоих Православное Отечество наше и паству, юже собрал еси, да не закоснеем в окаменении сердец и нерадении о спасении нашем.
О пастырю добрый и ближний друже Христов! Сподоби и нас, путем покаяния шествуя, возлюбити Бога всем сердцем и помышлением нашим и ближняго яко себе, и тако по неложному слову апостола: приближитесь Господу, и приближится вам, — сподобитися вожделенных селений райских, идеже ты с лики святых пребываеши, прославляя в Троице славимаго Бога, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Труды священномученика Фаддея (Успенского)

• Записки по дидактике

• Проповеди

Смотреть все труды в библиотеке →

Ар­хи­епи­скоп Фад­дей (в ми­ру Иван Ва­си­лье­вич Успен­ский) ро­дил­ся 12 но­яб­ря 1872 го­да в се­ле Нарук­со­во Лу­ко­ян­ско­го уез­да Ни­же­го­род­ской гу­бер­нии в се­мье свя­щен­ни­ка Ва­си­лия и же­ны его Ли­дии, у ко­то­рых бы­ло семь сы­но­вей и две до­че­ри. Дед бу­ду­ще­го вла­ды­ки то­же был свя­щен­ни­ком, и до­маш­ние по­чи­та­ли его как су­гу­бо­го мо­лит­вен­ни­ка, как че­ло­ве­ка, имев­ше­го глу­бо­кую ве­ру и лю­бя­щее, крот­кое и снис­хо­ди­тель­ное серд­це. Из всех вну­ков де­душ­ка боль­ше дру­гих лю­бил Ива­на, ко­то­ро­го на­зы­вал ар­хи­ере­ем.

По­сле окон­ча­ния Ни­же­го­род­ской Ду­хов­ной Се­ми­на­рии Иван Успен­ский по­сту­пил в Мос­ков­скую Ду­хов­ную Ака­де­мию. В то вре­мя рек­то­ром ака­де­мии был ар­хи­манд­рит Ан­то­ний (Хра­по­виц­кий), с ко­то­рым Иван сбли­зил­ся и впо­след­ствии по­дру­жил­ся. Ар­хи­манд­рит Ан­то­ний воз­дей­ство­вал на сту­ден­тов ака­де­мии не столь­ко стро­го­стью, сколь­ко лич­ным при­ме­ром. Он яв­лял в се­бе об­ра­зец уче­но­го мо­на­ха и хри­сти­ан­ско­го пас­ты­ря. Мно­гие сту­ден­ты тя­ну­лись к нему как к от­цу, ко­то­рый мог раз­ре­шить во­про­сы не толь­ко ду­хов­ные, но и ма­те­ри­аль­ные: к нему без стес­не­ния об­ра­ща­лись и за ма­те­ри­аль­ной по­мо­щью ([1], с. 196).

Есть лю­ди, от дет­ства и юно­сти пред­устав­лен­ные Бо­гом к осо­бо­го ро­да слу­же­нию, ко­то­рых бла­го­дать Бо­жия хра­нит и уго­тов­ля­ет к это­му слу­же­нию. Та­ким был и Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. От юно­сти его ду­ша стре­ми­лась к Бо­гу, упор­но со­про­тив­ля­ясь стра­стям. От тех лет со­хра­ни­лись его днев­ни­ки, ко­то­рые он вел еже­днев­но, и в них, как в зер­ка­ле, от­ра­зи­лась борь­ба ду­ши за кра­со­ту нетлен­ную, веч­ную. Неж­ная ду­ша его, со­хра­нив­шая дет­скость и про­сто­ту, стре­ми­лась лишь к люб­ви к Бо­гу и без­упреч­но­му ис­пол­не­нию Его за­по­ве­дей. Юно­ша зор­ко сле­дил за мо­мен­та­ми ослаб­ле­ния этой люб­ви, скор­бя об охла­жде­нии и ду­шев­ной рас­слаб­лен­но­сти, и вновь и вновь об­ра­щал­ся за по­мо­щью к Бо­гу. Днев­ник вел­ся еже­днев­но, и еже­днев­но в нем под­во­дил­ся итог как внеш­ним де­лам, так и внут­рен­не­му, ду­хов­но­му со­сто­я­нию. Через несколь­ко лет, та­ким об­ра­зом, ста­ло воз­мож­ным срав­ни­вать каж­дый те­ку­щий день с тем, как он был про­ве­ден год на­зад или ра­нее.

Во вре­мя уче­бы в Мос­ков­ской Ду­хов­ной Ака­де­мии Иван, по бла­го­сло­ве­нию рек­то­ра, стал об­ра­щать­ся за ду­хов­ны­ми со­ве­та­ми к иеро­мо­на­ху Гер­ма­ну, из­вест­но­му стар­цу, под­ви­зав­ше­му­ся в Геф­си­ман­ском ски­ту при Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ре. Отец Гер­ман был вы­со­кий, бла­го­об­раз­но­го ви­да ста­рец, с бе­лым, ред­ко улы­ба­ю­щим­ся ли­цом.

Вес­ной, по окон­ча­нии 4 кур­са Мос­ков­ской Ду­хов­ной Ака­де­мии, Иван ез­дил на ка­ни­ку­лы до­мой, в Ниж­ний Нов­го­род. Пе­ред отъ­ез­дом, по за­ве­ден­но­му обы­чаю, он за­шел к от­цу рек­то­ру. По­сле крат­кой бе­се­ды, про­ща­ясь, отец рек­тор по­смот­рел на его ху­до­бу и шут­ли­во ска­зал: — А вы по­прав­ляй­тесь, бу­де­те ар­хи­манд­ри­том или епи­ско­пом.

До­ма Иван пе­ре­го­во­рил с от­цом от­но­си­тель­но вы­бо­ра пу­ти: не стать ли ему свя­щен­ни­ком? Го­во­ри­ли о труд­но­стях и осо­бен­но­стях свя­щен­ни­че­ско­го слу­же­ния. В част­но­сти, Иван спро­сил от­ца, есть ли в Ни­же­го­род­ской епар­хии неже­на­тые свя­щен­ни­ки. Вы­яс­ни­лось, что нет ни од­но­го. Иван ска­зал, что ему все го­во­рят о мо­на­ше­стве.

— Ну что ж, — от­ве­тил отец. — мо­на­ше­ство де­ло хо­ро­шее, но его нуж­но при­ни­мать об­ду­ман­но, зная, что при­ни­ма­ешь его доб­ро­воль­но и на­все­гда.

— Но в мо­на­ше­стве че­ло­век от­де­ля­ет­ся от лю­дей, так как мо­нах за­крыт в сте­нах мо­на­сты­ря.

— Нет, он не от­де­лен от лю­дей, толь­ко он слу­жит лю­дям осо­бен­ным об­ра­зом.

Про­ща­ние с до­маш­ни­ми пе­ред отъ­ез­дом бы­ло, как все­гда, тро­га­тель­ным. В этот день он ска­зал ма­те­ри, что при каж­дом про­ща­нии он остав­ля­ет, ка­жет­ся, бо­лее, чем преж­де. За обе­дом го­во­рил с от­цом и ма­те­рью, с бра­том Алек­сан­дром о зна­че­нии внеш­них по­дви­гов, осо­бен­но свя­зан­ных с остав­ле­ни­ем се­мьи; для неко­то­рых внеш­ние по­дви­ги есть един­ствен­ный путь к устро­е­нию ду­хов­ной жиз­ни... Спа­си­тель ино­гда тре­бо­вал, чтобы же­ла­ю­щие сле­до­вать за Ним немед­лен­но остав­ля­ли дом.

В тот же день по­сле чая и крат­кой мо­лит­вы Иван по­бла­го­да­рил всех, по­про­щал­ся и вы­ехал в Моск­ву. Мо­лит­вен­ное вос­по­ми­на­ние со­еди­ни­лось со скорб­ным чув­ством раз­лу­ки с лю­би­мы­ми до­маш­ни­ми, ко­то­рая со вре­ме­нем долж­на бы­ла стать окон­ча­тель­ной. В ака­де­мии его жда­ли уче­ные за­ня­тия, но глав­ное — тот же по­двиг, та же мо­лит­ва, неусып­ная ра­бо­та над сво­ей ду­шой ([1], с. 199-200).

Обя­за­тель­ные про­по­ве­ди в ака­де­мии Иван со­став­лял по­дол­гу, ста­рал­ся быть в из­ло­же­нии мыс­лей точ­ным, из­бе­гать без­жиз­нен­но­сти и в то же вре­мя внеш­не­го крас­но­ре­чия. При при­род­ном стрем­ле­нии его к прав­де про­по­ве­ди по­лу­ча­лись ис­крен­ни­ми, несу­щи­ми от­пе­ча­ток лич­но­го опы­та. Их с ин­те­ре­сом слу­ша­ли, от­ме­чая, что в них ощу­ща­ет­ся мо­на­ше­ский, ас­ке­ти­че­ский дух.

18 ян­ва­ря 1895 го­да Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру по­се­тил про­то­и­е­рей Иоанн Крон­штадт­ский. Иван впер­вые уви­дел его и, по обык­но­ве­нию, быв­ше­му за служ­ба­ми от­ца Иоан­на, при­ча­щал­ся Свя­тых Та­ин со мно­ги­ми сту­ден­та­ми ака­де­мии. Он пи­сал в днев­ни­ке:

"За бла­годар­ствен­ною мо­лит­вою ви­деть при­шлось вы­ра­же­ние ли­ца, ко­то­рое со сму­ще­ни­ем толь­ко вме­стил сла­бый ум ...это бы­ло ли­цо ан­ге­ла! Здесь од­но небес­ное жи­тие и нет ни­че­го зем­но­го. Уми­лен­ное сла­во­сло­вие и бла­го­да­ре­ние о неиз­ре­чен­ном да­ре, зна­че­ние ко­то­ро­го он так яс­но по­ни­мал и ви­дел... За обед­ней о сне ре­чи не бы­ло и от про­че­го был хра­ним в мо­лит­ве с о. Иоан­ном, ко­то­ро­го об­раз не вы­хо­дил из ума ... со­зна­вая о недо­сто­ин­стве при­ча­ще­ния, ко­то­рое вос­пол­нить мог­ла толь­ко мо­лит­ва о. Иоан­на..." ([1], с. 200). В 1896 го­ду Иван окон­чил Мос­ков­скую Ду­хов­ную Ака­де­мию.

В ав­гу­сте 1897 го­да рек­то­ром ака­де­мии ар­хи­манд­ри­том Лав­рен­ти­ем Иван был по­стри­жен в мо­на­ше­ство с на­ре­че­ни­ем ему име­ни Фад­дей и ру­ко­по­ло­жен в сан иеро­ди­а­ко­на епи­ско­пом То­боль­ским и Си­бир­ским Ага­фан­ге­лом в Свя­то-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой Лав­ре.

21 сен­тяб­ря прео­свя­щен­ным Несто­ром, епи­ско­пом Дмит­рев­ским, иеро­ди­а­кон Фад­дей ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­ха и на­зна­чен пре­по­да­ва­те­лем Смо­лен­ской Ду­хов­ной Се­ми­на­рии. В 1890 го­ду иеро­мо­нах Фад­дей был пе­ре­ве­ден в Уфим­скую Ду­хов­ную Се­ми­на­рию. Здесь за дис­сер­та­цию "Един­ство кни­ги про­ро­ка Ис­а­ии" он по­лу­чил сте­пень ма­ги­стра бо­го­сло­вия. В 1902 го­ду он был на­зна­чен ин­спек­то­ром, а за­тем — рек­то­ром той же се­ми­на­рии с воз­ве­де­ни­ем в сан ар­хи­манд­ри­та, а через год — рек­то­ром Оло­нец­кой Ду­хов­ной Се­ми­на­рии.

В 1902 го­ду им бы­ла на­пи­са­на кни­га "За­пис­ки по ди­дак­ти­ке", ко­то­рая ста­ла ос­но­вой ду­хов­ной пе­да­го­ги­ки. В 1908 го­ду ар­хи­манд­рит Фад­дей на­пи­сал боль­шое ис­сле­до­ва­ние под за­гла­ви­ем "Иего­ва", за ко­то­рое ему бы­ла при­суж­де­на сте­пень док­то­ра бо­го­сло­вия ([1], с. 201).

21 де­каб­ря 1908 го­да ар­хи­манд­рит Фад­дей был хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Вла­ди­ми­ро-Вол­ны­ско­го, ви­ка­рия Во­лын­ской епар­хии. Став епи­ско­пом, он не из­ме­нил взя­то­му на се­бя по­дви­гу, су­ро­во по­стил­ся и мно­го мо­лил­ся, всю свою жизнь вве­рив Бо­гу. Па­со­мые сра­зу по­чув­ство­ва­ли в нем че­ло­ве­ка свя­той жиз­ни, об­ра­зец кро­то­сти, сми­ре­ния и чи­сто­ты. Жил он сна­ча­ла во Вла­ди­ми­ре Во­лын­ском, а за­тем в Жи­то­ми­ре, при ка­фед­раль­ном со­бо­ре.

В фев­ра­ле 1917 го­да епи­скоп Фад­дей по­лу­чил вре­мен­ное на­зна­че­ние во Вла­ди­кав­каз в по­мощь епи­ско­пу Ан­то­ни­ну (Гра­нов­ско­му), ко­то­рый в это вре­мя тя­же­ло за­бо­лел бе­ло­кро­ви­ем и не мог управ­лять епар­хи­ей. По­лу­чив на­зна­че­ние, епи­скоп Фад­дей в кон­це фев­ра­ля от­пра­вил­ся в путь. На­чи­на­лась граж­дан­ская сму­та. Же­лез­но­до­рож­ни­ки ба­сто­ва­ли, сол­да­ты оста­нав­ли­ва­ли и за­хва­ты­ва­ли по­ез­да. С боль­шим тру­дом епи­скоп Фад­дей до­брал­ся до Вла­ди­кав­ка­за. При­е­хав в го­род, оп пря­мо с вок­за­ла от­пра­вил­ся в со­бор и от­слу­жил ли­тур­гию.

Епи­скоп Фад­дей неустан­но учил паст­ву оправ­ды­вать жиз­нью хри­сти­ан­ское зва­ние и спа­сать­ся через пра­во­слав­ную ве­ру. Это бы­ло чрез­вы­чай­но важ­но для на­се­ле­ния рос­сий­ской окра­и­ны.

В 1917 го­ду Во­лынь ок­ку­пи­ро­ва­ли по­оче­ред­но то нем­цы, то по­ля­ки, то пет­лю­ров­цы. В 1919 го­ду ар­хи­епи­скоп Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский), управ­ля­ю­щий Во­лын­ской епар­хи­ей, был вне епар­хии, и епи­скоп Фад­дей стал пра­вя­щим ар­хи­ере­ем этой епар­хии, вверг­ну­той то­гда во все ужа­сы ок­ку­па­ции, меж­до­усо­би­цы и раз­ру­ше­ния. В это труд­ное вре­мя он ду­хов­но окорм­лял и под­дер­жи­вал свою мно­го­ты­сяч­ную паст­ву. Для на­се­ле­ния го­ро­да его пре­бы­ва­ние на ар­хи­ерей­ской ка­фед­ре в столь тя­же­лое вре­мя бы­ло боль­шим уте­ше­ни­ем. В его ли­це жи­те­ли по­лу­чи­ли бес­страш­но­го за­щит­ни­ка всех, ко­го неспра­вед­ли­во пре­сле­до­ва­ли в то вре­мя вла­сти. Са­мо­му епи­ско­пу при­шлось пре­тер­петь то­гда мно­го скор­бей, осо­бен­но при вла­сти пет­лю­ров­цев: они тре­бо­ва­ли от него, чтобы он вел всю слу­жеб­ную пе­ре­пис­ку с ни­ми на укра­ин­ском язы­ке, от че­го епи­скоп ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся, несмот­ря на угро­зы быть из­гнан­ным за пре­де­лы Укра­и­ны.

Вла­ды­ка Фад­дей был аре­сто­ван. Сра­зу же по­сле его аре­ста пра­во­слав­ные жи­те­ли го­ро­да Жи­то­ми­ра на­пи­са­ли за­яв­ле­ние в Во­лын­скую ЧК с прось­бой от­пу­стить вла­ды­ку. Они пи­са­ли:

"Епи­скоп Фад­дей мно­го лет из­ве­стен в го­ро­де Жи­то­ми­ре, где нет хра­ма, в ко­то­ром бы он не бо­го­слу­жил и не про­по­ве­до­вал. Нам из­вест­на и его лич­ная жизнь как мо­лит­вен­ни­ка и пас­ты­ря. Ни­ко­гда епи­скоп Фад­дей не вме­ши­вал­ся в по­ли­ти­ку, ни­че­го не пред­при­ни­мал про­тив со­вет­ской вла­сти, ни к че­му про­ти­во­за­кон­но­му ни­ко­го и ни­ко­гда не при­зы­вал.

Арест епи­ско­па Фад­дея весь­ма тре­во­жит все пра­во­слав­ное на­се­ле­ние го­ро­да и его окрест­но­стей, ка­ко­вое вол­ну­ет­ся тем, что ли­ше­но воз­мож­но­сти мо­лить­ся со сво­им лю­би­мым ар­хи­пас­ты­рем и поль­зо­вать­ся его ду­хов­ным ру­ко­вод­ством.

Все мы ру­ча­ем­ся в том, что епи­скоп Фад­дей сто­ит вне по­ли­ти­ки, и про­сим осво­бо­дить его из за­клю­че­ния под ва­шу от­вет­ствен­ность".

Пра­во­слав­ны­ми бы­ла из­бра­на де­ле­га­ция из ше­сти че­ло­век, ко­то­рой бы­ло по­ру­че­но объ­яс­нять­ся с вла­стя­ми [4]. Но вла­сти не от­пу­сти­ли епи­ско­па, но пе­ре­ве­ли его в Харь­ков­скую тюрь­му.

Со­про­вож­дав­ший вла­ды­ку на­чаль­ник сек­рет­но­го от­де­ла Во­лын­ской ЧК Ша­ров, по­ни­мая, на­сколь­ко неубе­ди­тель­ны об­ви­не­ния про­тив епи­ско­па, 19 фев­ра­ля 1922 го­да по­дал свое осо­бое мне­ние: "Епи­скоп Фад­дей, как выс­шее ду­хов­ное ли­цо в Во­лы­ни... дей­ство­вав­ший, без­услов­но, во вред со­вет­ской вла­сти, ни в ко­ем слу­чае не мо­жет быть воз­вра­щен на Во­лынь. Со сво­ей сто­ро­ны счи­тал бы его по­ли­ти­че­ски небла­го­на­деж­ным; как на­хо­дя­ще­го­ся на Во­лы­ни бо­лее пят­на­дца­ти лет и поль­зу­ю­ще­го­ся боль­шим ав­то­ри­те­том сре­ди мест­но­го на­се­ле­ния вы­слать из пре­де­лов Укра­и­ны в рас­по­ря­же­ние выс­ше­го ду­хо­вен­ства РСФСР под неглас­ное на­блю­де­ние мест­ных ор­га­нов ЧК" [3].

25 фев­ра­ля ВУЧК, рас­смот­рев де­ло епи­ско­па Фад­дея, по­ста­но­ви­ла: Граж­да­ни­на Успен­ско­го И. В. "вы­слать в адми­ни­стра­тив­ном по­ряд­ке с пра­вом жи­тель­ства толь­ко в од­ной из цен­траль­ных се­вер­ных гу­бер­ний РСФСР и За­пад­ной Си­би­ри со взя­ти­ем под­пис­ки о ре­ги­стра­ции в ор­га­нах ЧК" ([5], л. 10).

9 мар­та 1922 го­да епи­скоп Фад­дей был осво­бож­ден из Харь­ков­ской тюрь­мы и на сле­ду­ю­щий день вы­ехал в Моск­ву. По при­бы­тии в Моск­ву он сра­зу по­шел к Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну. Рас­ска­зав об об­сто­я­тель­ствах сво­е­го "де­ла" и о том, что его вы­сла­ли из Укра­и­ны и вряд ли до­пу­стят об­рат­но, он про­сил Пат­ри­ар­ха опре­де­лить его на ка­фед­ру в один из волж­ских го­ро­дов, по­сколь­ку сам он ро­дил­ся в Ниж­нем Нов­го­ро­де. На­хо­дясь в Москве, Ар­хи­епи­скоп Фад­дей при­ни­мал де­я­тель­ное уча­стие в ра­бо­те Свя­щен­но­го Си­но­да при Пат­ри­ар­хии. Слу­жил вла­ды­ка боль­шей ча­стью на Ва­ла­ам­ском по­дво­рье. Он ча­сто про­по­ве­до­вал, при­чем к про­по­ве­дям го­то­вил­ся с ве­ли­ким тща­ни­ем, ста­ра­ясь, чтобы каж­дое сло­во бы­ло про­из­не­се­но от серд­ца, ос­но­ва­но на опы­те, бы­ло рас­тво­ре­но бла­го­да­тью, внешне не име­ло лиш­не­го, но бы­ло точ­но, об­раз­но и до­ход­чи­во.

В мар­те ме­ся­це 1922 г. боль­ше­ви­ки при­сту­пи­ли к изъ­я­тию цер­ков­ных цен­но­стей. На­ча­лось но­вое го­не­ние на Пра­во­слав­ную Цер­ковь. Пат­ри­арх Ти­хон пе­ре­ехал из Тро­иц­ко­го по­дво­рья в Дон­ской мо­на­стырь, где вско­ре он был аре­сто­ван. Управ­ле­ние Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью Пат­ри­арх пе­ре­дал мит­ро­по­ли­ту Ага­фан­ге­лу (Пре­об­ра­жен­ско­му). Ли­шен­ный вла­стя­ми воз­мож­но­сти пе­ре­ехать для управ­ле­ния Цер­ко­вью в Моск­ву, мит­ро­по­лит со­ста­вил воз­зва­ние к рос­сий­ской пастве. Два эк­зем­пля­ра воз­зва­ния бы­ли пе­ре­да­ны им через ехав­ше­го в Моск­ву свя­щен­ни­ка Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею и про­то­пре­сви­те­ру Ди­мит­рию Лю­би­мо­ву. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей был об­ви­нен в том, что он спо­соб­ство­вал пе­ча­та­нию воз­зва­ния. Вла­ды­ка все об­ви­не­ния ка­те­го­ри­че­ски от­верг. В сен­тяб­ре 1922 го­да по "де­лу" Ар­хи­епи­ско­па бы­ло со­став­ле­но об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние: "...рас­про­стра­не­ни­ем неле­галь­но из­дан­ных по­сла­ний мит­ро­по­ли­та Ага­фан­ге­ла про­явил враж­деб­ное от­но­ше­ние к со­вет­ской вла­сти и, при­ни­мая во вни­ма­ние его адми­ни­стра­тив­ную вы­сыл­ку из пре­де­лов УССР за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность... Успен­ско­го, как по­ли­ти­че­ски вред­ный эле­мент, под­верг­нуть адми­ни­стра­тив­ной вы­сыл­ке сро­ком на один год в пре­де­лы Зы­рян­ской об­ла­сти" ([1], с. 206).

Из Моск­вы Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея пе­ре­вез­ли вме­сте с мит­ро­по­ли­том Ки­рил­лом (Смир­но­вым) по Вла­ди­мир­скую тюрь­му. Мит­ро­по­лит Ки­рилл так вспо­ми­нал об этом:

"По­ме­сти­ли в боль­шую ка­ме­ру вме­сте с во­ра­ми. Сво­бод­ных ко­ек нет, нуж­но рас­по­ла­гать­ся на по­лу, и мы по­ме­сти­лись в уг­лу. Страш­ная тю­рем­ная об­ста­нов­ка сре­ди во­ров и убийц по­дей­ство­ва­ла на ме­ня удру­ча­ю­ще... Вла­ды­ка Фад­дей, на­про­тив, был спо­ко­ен и, си­дя в сво­ем уг­лу на по­лу, все вре­мя о чем-то ду­мал, а по но­чам мо­лил­ся. Как-то но­чью, ко­гда все спа­ли, а я си­дел в тос­ке и от­ча­я­нии, вла­ды­ка взял ме­ня за ру­ку и ска­зал: "Для нас на­ста­ло на­сто­я­щее хри­сти­ан­ское вре­мя. Не пе­чаль, а ра­дость долж­на на­пол­нять на­ши ду­ши. Сей­час на­ши ду­ши долж­ны от­крыть­ся для по­дви­га и жертв. Не уны­вай­те. Хри­стос ведь с на­ми".

Моя ру­ка бы­ла в его ру­ке, и я по­чув­ство­вал, как буд­то по мо­ей ру­ке бе­жит ка­кой-то ог­нен­ный по­ток. В ка­кую-то ми­ну­ту во мне из­ме­ни­лось все, я за­был о сво­ей уча­сти, на ду­ше ста­ло спо­кой­но и ра­дост­но. Я два­жды по­це­ло­вал его ру­ку, бла­го­да­ря Бо­га за дар уте­ше­ния, ко­то­рым вла­дел этот пра­вед­ник" ([8], с. 302-303).

Пе­ре­да­чи вла­ды­ке в тюрь­му со­би­ра­ла Ве­ра Ва­си­льев­на Трукс. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей це­ли­ком от­да­вал их ста­ро­сте ка­ме­ры, и тот де­лил на всех. Но од­на­жды, ко­гда "по­сту­пи­ла обыч­ная пе­ре­да­ча, — вспо­ми­нал мит­ро­по­лит, — вла­ды­ка от­де­лил от нее неболь­шую часть и по­ло­жил под по­душ­ку, а осталь­ное пе­ре­дал ста­ро­сте. Я уви­дел это и осто­рож­но на­мек­нул вла­ды­ке, что, де­скать, он сде­лал для се­бя за­пас. "Нет, нет, не для се­бя. Се­го­дня при­дет к нам наш со­брат, его нуж­но по­кор­мить, а возь­мут ли его се­го­дня на до­воль­ствие?"

Ве­че­ром при­ве­ли в ка­ме­ру епи­ско­па Афа­на­сия (Са­ха­ро­ва), и вла­ды­ка Фад­дей дал ему по­есть из за­па­са. Я был оше­лом­лен пред­ска­за­ни­ем и рас­ска­зал о нем но­вич­ку" ([8], с. 303).

Не толь­ко про­дук­ты раз­да­вал вла­ды­ка в тюрь­ме, но и все, что по­лу­чал из одеж­ды или из по­стель­ных при­над­леж­но­стей. Епи­ско­пу Афа­на­сию вла­ды­ка от­дал по­душ­ку, а сам спал, по­ло­жив под го­ло­ву ру­ку. Од­но­му из за­клю­чен­ных он от­дал свои са­по­ги и остал­ся в шер­стя­ных нос­ках. Пред­сто­ял этап. С во­ли пе­ре­да­ли ему боль­шие ра­бо­чие бо­тин­ки со шнур­ка­ми. На эта­пе, непо­да­ле­ку от Усть-Сы­соль­ска, у него раз­вя­зал­ся шну­рок на бо­тин­ке, он оста­но­вил­ся и немно­го, по­ка управ­лял­ся со шнур­ком, по­от­стал. Один из кон­во­и­ров со всей си­лы уда­рил Ар­хи­епи­ско­па ку­ла­ком по спине, так что тот упал, а ко­гда под­нял­ся, то с боль­шим тру­дом смог до­гнать пар­тию ссыль­ных ([8], с. 307).

В тюрь­ме Ар­хи­епи­ско­пом Фад­де­ем и мит­ро­по­ли­том Ки­рил­лом бы­ли со­став­ле­ны от­ве­ты на на­сущ­ные то­гда для пра­во­слав­ных во­про­сы, ка­са­ю­щи­е­ся об­нов­лен­цев ([1], с. 206).

В ссыл­ке Ар­хи­епи­скоп Фад­дей по­се­лил­ся в по­сел­ке, где вме­сте с ним бы­ли мит­ро­по­лит Ки­рилл (Смир­нов), ар­хи­епи­скоп Фе­о­фил (Бо­го­яв­лен­ский), епи­ско­пы Ни­ко­лай (Яру­ше­вич), Ва­си­лий (Пре­об­ра­жен­ский) и Афа­на­сий (Са­ха­ров).

Ле­том 1923 го­да срок ссыл­ки за­кон­чил­ся и ар­хи­епи­скоп Фад­дей уехал в Во­ло­ко­ламск под Моск­вой. Здесь он жил, а слу­жить ез­дил в мос­ков­ские хра­мы.

Осе­нью 1923 го­да цер­ков­но-при­ход­ской со­вет при Аст­ра­хан­ском ка­фед­раль­ном Успен­ском со­бо­ре, со­сто­я­щий из пред­ста­ви­те­лей всех пра­во­слав­ных об­ществ го­ро­да Аст­ра­ха­ни, на­пра­вил про­ше­ние Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну, в ко­то­ром по­дроб­но опи­сы­ва­лось по­ло­же­ние пра­во­слав­ных в епар­хии.

"В по­след­ние го­ды Аст­ра­хан­ская епар­хия на­хо­ди­лась под управ­ле­ни­ем ви­кар­но­го епи­ско­па Ана­то­лия, ко­то­рый в ав­гу­сте ме­ся­це про­шло­го го­да всту­пил, по его сло­вам, по так­ти­че­ским со­об­ра­же­ни­ям, в груп­пу "Жи­вая Цер­ковь" и об­ра­зо­вал при се­бе управ­ле­ние из при­над­ле­жа­щих к той же груп­пе жи­во­цер­ков­ни­ков. Боль­шая часть ду­хо­вен­ства го­ро­да Аст­ра­ха­ни и епар­хии не при­зна­ла груп­пу "Жи­вая Цер­ковь" и не под­чи­ня­лась рас­по­ря­же­ни­ям это­го епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния, хо­тя и не пре­ры­ва­ла ка­но­ни­че­ско­го об­ще­ния с епи­ско­пом Ана­то­ли­ем, так как он на сло­вах не со­чув­ство­вал на­зван­ной груп­пе и не от­ка­зы­вал­ся, ко­гда из­ме­нят­ся об­сто­я­тель­ства, вый­ти из ее со­ста­ва. Но ко­гда 10 июня се­го го­да об­ще­го­род­ское со­бра­ние ду­хо­вен­ства и ми­рян го­ро­да Аст­ра­ха­ни по­сле ка­те­го­ри­че­ско­го тре­бо­ва­ния епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния и епи­ско­па под угро­зой все­воз­мож­ных ре­прес­сий немед­лен­но при­знать со­бор 1923 го­да и Выс­ший Цер­ков­ный Со­вет, еди­но­душ­но по­ста­но­ви­ло не счи­тать со­бор 1923 го­да ка­но­нич­ным, не при­зна­вать его по­ста­нов­ле­ний и не под­чи­нять­ся Выс­ше­му Цер­ков­но­му Со­ве­ту, то епи­скоп Ана­то­лий, несмот­ря на дву­крат­ное при­гла­ше­ние, не толь­ко не явил­ся на это со­бра­ние, но ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся при­со­еди­нить­ся к по­ста­нов­ле­нию со­бра­ния и за­явил по­слан­ной к нему де­ле­га­ции, что он счи­та­ет это со­бра­ние бун­тар­ским про­тив со­бо­ра. То­гда со­бра­ние тот­час же еди­но­глас­но по­ста­но­ви­ло счи­тать его от­пав­шим от Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви, пре­рвать с ним ка­но­ни­че­ское об­ще­ние, не счи­тать его иерар­хи­че­ской гла­вой сво­их об­щин и немед­лен­но всту­пить в ка­но­ни­че­ское об­ще­ние с дру­гим пра­во­слав­ным епи­ско­пом... Но епи­скоп Ана­то­лий тот­час по­сле со­бра­ния за­пре­тил боль­шин­ство аст­ра­хан­ско­го ду­хо­вен­ства в свя­щен­но­слу­же­нии, а на днях один­на­дцать свя­щен­но­слу­жи­те­лей по­лу­чи­ли из­ве­ще­ния от Епар­хи­аль­но­го Управ­ле­ния, что по­ста­нов­ле­ни­ем Выс­ше­го Цер­ков­но­го Со­ве­та они ли­ше­ны свя­щен­но­го са­на с при­зна­ни­ем их пре­бы­ва­ния в Аст­ра­хан­ской епар­хии вред­ным и с на­зна­че­ни­ем их ме­сто­пре­бы­ва­ния в Вер­коль­ском мо­на­сты­ре Аст­ра­хан­ской епар­хии. Не при­зна­вая та­ко­го по­ста­нов­ле­ния за­кон­ным и обя­за­тель­ным для се­бя и не под­чи­ня­ясь ему, ду­хо­вен­ство и ми­ряне го­ро­да Аст­ра­ха­ни и епар­хии, остав­ши­е­ся вер­ны­ми ис­кон­но­му Пра­во­сла­вию и Рос­сий­ской Церк­ви, сы­новне и по­чти­тель­ней­ше про­сят Ва­ше Свя­тей­ше­ство воз­гла­вить Аст­ра­хан­скую епар­хию ис­тин­но пра­во­слав­ным епи­ско­пом, чтобы под его ар­хи­пас­тыр­ским во­ди­тель­ством разъ­еди­нен­ное пра­во­слав­ное на­се­ле­ние мог­ло со­еди­нить­ся во еди­но ста­до Хри­сто­во и твер­до сто­ять на стра­же ис­тин­но­го Пра­во­сла­вия" ([6], с. 192-193).

Пат­ри­арх Ти­хон вни­ма­тель­но про­чи­тал это про­ше­ние. Сло­ва "не при­зна­вая та­ко­го по­ста­нов­ле­ния за­кон­ным и обя­за­тель­ным для се­бя и не под­чи­ня­ясь ему" он под­черк­нул и на­пи­сал свою ре­зо­лю­цию: "По­ста­нов­ле­ния неза­кон­ны".

Вско­ре со­сто­я­лось за­се­да­ние Свя­щен­но­го Си­но­да под пред­се­да­тель­ством Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, ко­то­рый, рас­смот­рев про­ше­ние пра­во­слав­ных аст­ра­хан­цев, по­ста­но­вил: "Пред­ло­жить Вы­со­ко­прео­свя­щен­но­му Фад­дею немед­ля вы­быть из Моск­вы к ме­сту сво­е­го слу­же­ния" ([6], с. 193).

20 де­каб­ря 1923 го­да Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вы­ехал в Аст­ра­хань. Ехал он без со­про­вож­де­ния, в ста­рень­кой по­ры­жев­шей ря­се, с неболь­шим по­тре­пан­ным сак­во­я­жем и с узел­ком, где бы­ли зе­ле­ная же­стя­ная круж­ка и съест­ной при­пас, к ко­то­ро­му, впро­чем, он не при­тро­нул­ся. Всю до­ро­гу Ар­хи­епи­скоп Фад­дей или чи­тал, под­ни­мая кни­гу близ­ко к гла­зам, или мол­ча мо­лил­ся, или дре­мал. Ко­гда подъ­ез­жа­ли к го­ро­ду, стал слы­шен ко­ло­коль­ный звон. Толь­ко лишь по­езд оста­но­вил­ся, ку­пе за­пол­ни­лось встре­чав­шим ар­хи­епи­ско­па ду­хо­вен­ством. Все под­хо­ди­ли к нему под бла­го­сло­ве­ние, ис­ка­ли гла­за­ми ба­гаж и с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жи­ва­ли, что ни­ка­ко­го ба­га­жа у Ар­хи­епи­ско­па не бы­ло.

Вла­ды­ка сму­тил­ся тор­же­ствен­но­стью встре­чи; вый­дя на пер­рон, он сму­тил­ся еще боль­ше, уви­дев тол­пу встре­ча­ю­щих, а на вок­заль­ной пло­ща­ди — люд­ское мо­ре. У вок­за­ла Ар­хи­епи­ско­па ожи­да­ла про­лет­ка, но она не смог­ла про­ехать через тол­пу, и он в окру­же­нии лю­дей по­шел пеш­ком. Рас­сто­я­ние до церк­ви бы­ло неболь­шое, но по­тре­бо­ва­лось око­ло двух ча­сов, чтобы дой­ти до нее. Мо­ро­сил мел­кий хо­лод­ный дождь, бы­ло гряз­но, но это ни­сколь­ко не сму­ща­ло Ар­хи­епи­ско­па. Око­ло один­на­дца­ти ча­сов дня он до­шел до хра­ма, и на­ча­лась ли­тур­гия. Был вос­крес­ный день, празд­ник ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри "Неча­ян­ная Ра­дость". Об­ла­че­ние для вла­ды­ки на­шли с тру­дом, по­то­му что оно хра­ни­лось в бо­га­той риз­ни­це ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, за­хва­чен­но­го об­нов­лен­ца­ми. Об­ла­че­ние при­вез­ли из По­кро­во-Бол­дин­ско­го мо­на­сты­ря, оно при­над­ле­жа­ло ар­хи­епи­ско­пу Ти­хо­ну (Ма­ли­ни­ну). Ман­тия при­над­ле­жа­ла за­му­чен­но­му в 1919 го­ду епи­ско­пу Леон­тию (Вимп­фе­ну), ее отыс­ка­ли у од­но­го из мо­на­хов Иоан­но-Пред­те­чен­ско­го мо­на­сты­ря; по­сох при­над­ле­жал за­му­чен­но­му в 1919 го­ду ар­хи­епи­ско­пу Мит­ро­фа­ну (Крас­но­поль­ско­му). Ли­тур­гия за­кон­чи­лась в три ча­са дня, но до пя­ти ча­сов ве­че­ра он бла­го­слов­лял мо­лив­ших­ся в хра­ме и со­брав­шей­ся во­круг хра­ма на­род. Ему по­ка­за­ли мо­ги­лы рас­стре­лян­ных в 1919 го­ду свя­щен­но­му­че­ни­ков Мит­ро­фа­на и Леон­тия, и он ча­сто по­том при­хо­дил сю­да слу­жить па­ни­хи­ды.

Сра­зу же по при­ез­де ка­кие-то сер­до­боль­ные ста­руш­ки при­нес­ли вла­ды­ке чуть ли не дю­жи­ну толь­ко что сши­то­го бе­лья; ста­ро­ста хра­ма свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, за­ме­тив на но­гах вла­ды­ки ста­рень­кие, с за­плат­ка­ми са­по­ги, при­нес ему хо­ро­шую теп­лую обувь. Все это вла­ды­ка немед­лен­но раз­дал ни­щим. Жил ар­хи­епи­скоп в двух ком­на­тах. В пер­вой сто­ял про­стой сос­но­вый стол, по­кры­тый цвет­ной кле­ен­кой, три или че­ты­ре сту­ла, на двух ок­нах — ки­сей­ные за­на­вес­ки, в уг­лу — об­ра­за с по­ло­тен­ца­ми на ки­о­тах. Во вто­рой ком­на­те на­хо­ди­лась же­лез­ная кро­вать, по­кры­тая се­рым бай­ко­вым оде­я­лом. Пер­вая ком­на­та слу­жи­ла сто­ло­вой, при­ем­ной и ка­би­не­том, вто­рая — спаль­ней. Дом на­хо­дил­ся неда­ле­ко от По­кров­ской церк­ви. Каж­дое утро и каж­дый ве­чер вла­ды­ка шел од­ной и той же до­ро­гой, через парк, в храм. Каж­дый раз здесь Ар­хи­епи­ско­па встре­ча­ли лю­ди, чтобы ид­ти в храм вме­сте с ним. И дол­го-дол­го по­том эта до­ро­га на­зы­ва­лась "Фад­де­ев­ской".

Где бы Ар­хи­епи­скоп ни жил, он не имел ни­че­го сво­е­го. Да­ва­ли ему чай или обед — он пил и ел, ес­ли не да­ва­ли — не спра­ши­вал. Он все­гда счи­тал се­бя го­стем и за­ви­си­мым от то­го, кто ему при­слу­жи­вал и по­мо­гал.

Ар­хи­епи­скоп Фад­дей при­е­хал в раз­гар об­нов­лен­че­ства. У пра­во­слав­ных оста­лось де­сять церк­вей; об­нов­лен­цы за­хва­ти­ли де­вять церк­вей и два мо­на­сты­ря и на­ме­ре­ва­лись за­хва­тить осталь­ные. Де­ла­ли они это так. Об­нов­лен­че­ские свя­щен­ни­ки хо­ди­ли по до­мам. Вой­дя в дом, спра­ши­ва­ли: "Ты, ба­буш­ка, слы­ха­ла, как ру­га­ют жи­во­цер­ков­ни­ков, а ведь это неспра­вед­ли­во. Они луч­ше, чем ста­ро­цер­ков­ни­ки. Чтобы по­мя­нуть род­ствен­ни­ков о здра­вии или за упо­кой, те­бе на­до ид­ти в цер­ковь, по­да­вать за­пис­ку, пла­тить день­ги, а вот мы бу­дем по­ми­нать всех бес­плат­но. Го­во­ри, ко­го за­пи­сать?" ([6], с. 194).

Лю­ди пе­ре­чис­ля­ли име­на, об­нов­лен­цы тут же уточ­ня­ли фа­ми­лии, и за­тем эти спис­ки по­да­ва­лись вла­стям как под­пи­си под про­ше­ни­я­ми о пе­ре­да­че хра­мов об­нов­лен­цам. Вла­сти, в свою оче­редь, спе­ши­ли пе­ре­дать эти хра­мы об­нов­лен­цам. За­тем, спу­стя ка­кое-то вре­мя, об­нов­лен­цы от­да­ва­ли эти хра­мы вла­стям для за­кры­тия, как не име­ю­щие при­хо­жан.

В кон­це мая к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею при­шел Ар­ка­дий Ильич Куз­не­цов, ду­хов­ный сын вла­ды­ки, юрист по про­фес­сии.

— Вот хо­ро­шо, что Вы при­шли, — ска­зал Ар­хи­епи­скоп. — Да­вай­те по­ду­ма­ем, что де­лать с об­нов­лен­ца­ми. За­бе­рут они все на­ши хра­мы. Я ду­маю, на­до бы по­дать жа­ло­бу в Моск­ву и по­ехать с ней Вам и пред­ста­ви­те­лям от Церк­ви.

Пе­ред отъ­ез­дом Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вру­чил Ар­ка­дию Ильи­чу пись­мо на имя Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, к ко­то­ро­му нуж­но бы­ло зай­ти, преж­де чем ид­ти с жа­ло­бой к пра­ви­тель­ствен­ным чи­нов­ни­кам. Пат­ри­арх при­нял их.

— Вы от Аст­ра­хан­ско­го Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея? — спро­сил Пат­ри­арх. — Вла­ды­ка пи­шет мне о Вас, про­сит ока­зать со­дей­ствие.

Пат­ри­арх рас­спро­сил, как жи­вет Прео­свя­щен­ный Фад­дей, как се­бя чув­ству­ет, как от­но­сят­ся к нему ве­ру­ю­щие, и, не ожи­дая от­ве­та, про­дол­жил:

— Зна­е­те ли Вы, что вла­ды­ка Фад­дей свя­той че­ло­век? Он необык­но­вен­ный, ред­кий че­ло­век. Та­кие све­тиль­ни­ки Церк­ви — яв­ле­ние необы­чай­ное. Но его нуж­но бе­речь, по­то­му что та­кой край­ний ас­ке­тизм, пол­ней­шее пре­не­бре­же­ние ко все­му жи­тей­ско­му от­ра­жа­ет­ся на здо­ро­вье. Ра­зу­ме­ет­ся, вла­ды­ка из­брал свя­той, но труд­ный путь, немно­гим да­на та­кая си­ла ду­ха. На­до мо­лить­ся, чтобы Гос­подь укре­пил его на пу­ти это­го по­дви­га" ([6], с. 194).

В ав­гу­сте 1924 го­да Пат­ри­арх Ти­хон при­гла­сил Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея при­е­хать в Моск­ву на празд­ник Дон­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. Вла­ды­ка вы­ехал в со­про­вож­де­нии ке­лей­ни­ка и А.И. Куз­не­цо­ва. Вы­еха­ли из Аст­ра­ха­ни 29 ав­гу­ста, на­ме­ре­ва­ясь при­е­хать в Моск­ву утром 31 ав­гу­ста, чтобы ве­че­ром участ­во­вать в празд­нич­ном бо­го­слу­же­нии. Но по­езд опоз­дал на сут­ки, и они при­бы­ли толь­ко ве­че­ром 1 сен­тяб­ря, ко­гда тор­же­ства по слу­чаю празд­ни­ка за­кон­чи­лись. 3 сен­тяб­ря у Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея был день Ан­ге­ла; он слу­жил ли­тур­гию в хра­ме Дон­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, а по окон­ча­нии ее Пат­ри­арх Ти­хон при­гла­сил его к се­бе.

— Я знаю, Вы, вла­ды­ка, не лю­би­те тор­же­ствен­ных при­е­мов и мно­го­люд­ных тра­пез, — ска­зал Пат­ри­арх. — Я при­гла­сил вас на скром­ный зав­трак, тем бо­лее что хо­чу ви­деть Вас в са­мой про­стой, ке­лей­ной об­ста­нов­ке.

Во вре­мя зав­тра­ка Пат­ри­арх ска­зал теп­лое, сер­деч­ное сло­во в адрес име­нин­ни­ка, на­звал вла­ды­ку све­то­чем Церк­ви, чу­дом на­ше­го вре­ме­ни.

В от­вет Ар­хи­епи­скоп Фад­дей ска­зал об ис­по­вед­ни­че­ской де­я­тель­но­сти Пат­ри­ар­ха, о его му­же­стве в де­ле управ­ле­ния Цер­ко­вью. "Я мо­люсь Бо­гу, чтобы Он со­хра­нил Ва­шу дра­го­цен­ную жизнь для бла­га Церк­ви", — ска­зал он. При этих сло­вах Пат­ри­арх про­сле­зил­ся ([6], с. 195).

За тра­пе­зой вла­ды­ка Фад­дей неод­но­крат­но на­чи­нал раз­го­вор об об­нов­лен­цах, но вся­кий раз Пат­ри­арх ма­хал ру­ка­ми! "Ну их, ну их..." — и пе­ре­во­дил раз­го­вор на дру­гие те­мы, не име­ю­щие от­но­ше­ния к прак­ти­че­ским де­лам. Свя­тей­ше­му, по-ви­ди­мо­му, хо­те­лось, оста­вив на вре­мя все до­куч­ли­вые еже­днев­ные за­бо­ты, уте­шить­ся в об­ще­стве вла­ды­ки и са­мо­му ду­хов­но уте­шить его, тем бо­лее что офи­ци­аль­ные де­ла, свя­зан­ные с об­нов­лен­ца­ми, раз­ре­шить прак­ти­че­ски бы­ло нель­зя. Гос­подь их по­пустил за про­шлые гре­хи мно­гих, и те­перь оста­ва­лось толь­ко тер­петь.

Ко­гда зав­трак по­до­шел к кон­цу, Пат­ри­арх по­до­звал сво­е­го ке­лей­ни­ка и что-то ти­хо ска­зал ему. Тот вы­шел и вско­ре вер­нул­ся со сверт­ком.

— Ну вот, Прео­свя­щен­ней­ший, — ска­зал Пат­ри­арх, — Вам име­нин­ный по­да­рок — по рус­ско­му обы­чаю. Это об­ла­че­ние, при­чем кра­си­вое и сши­тое по Ва­шей фигу­ре. Хо­тел по­да­рить от­ре­зом, да ведь вы та­кой че­ло­век — все рав­но... ко­му-ни­будь от­да­ди­те... Да... тут еще ман­тия, ведь ва­ша-то, по­ди, ста­рень­кая...

Ар­хи­епи­скоп, при­ни­мая по­да­рок, со­би­рал­ся бы­ло по­бла­го­да­рить Пат­ри­ар­ха, но тут свер­ток вы­скольз­нул, и из него вы­пал неболь­шой крас­ный бар­хат­ный фу­тляр.

— Да, тут еще ма­лень­кое при­бав­ле­ние... Как это я за­был ска­зать о нем, — ши­ро­ко улы­ба­ясь, ска­зал Пат­ри­арх.

Ар­хи­епи­скоп Фад­дей от­крыл фу­тляр. В нем был брил­ли­ан­то­вый крест на кло­бук ([6], с. 196). По­да­рок Свя­тей­ше­го был кста­ти. Аст­ра­хан­ский вла­ды­ка в этом от­но­ше­нии по­чти не за­бо­тил­ся о се­бе. Он хо­дил в ста­рень­кой за­ла­тан­ной ря­се, в ста­рень­ких, чи­не­ных са­по­гах, имел од­но об­ла­че­ние и од­ну мит­ру, но все­гда был го­тов ска­зать сло­во уте­ше­ния дру­го­му, ока­зать ему по­мощь, вы­слу­шать его. Зная, что Ар­хи­епи­скоп при­ни­ма­ет в лю­бое вре­мя, неко­то­рые поль­зо­ва­лись этим и при­хо­ди­ли к нему ра­но утром. Вла­ды­ка вста­вал с по­сте­ли, на­ско­ро умы­вал­ся, оде­вал­ся и без­ро­пот­но при­ни­мал по­се­ти­те­ля.

По­сле смер­ти Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на в 1925 го­ду об­нов­лен­цы, до­би­ва­ясь уча­стия пра­во­слав­ных епи­ско­пов в об­нов­лен­че­ском со­бо­ре, об­ра­ти­лись к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею с при­гла­ше­ни­ем при­нять уча­стие в ра­бо­те по под­го­тов­ке со­бо­ра. Вла­ды­ка от­ве­тил: "Имею честь со­об­щить, что на при­ня­тие уча­стия в ор­га­ни­за­ци­он­ной ра­бо­те по со­зы­ву тре­тье­го Все­рос­сий­ско­го По­мест­но­го со­бо­ра я не имею ка­но­ни­че­ски за­кон­но­го пол­но­мо­чия" ([6], с. 196).

За все вре­мя сво­е­го пре­бы­ва­ния в Аст­ра­ха­ни Ар­хи­епи­скоп Фад­дей ни од­но­го сло­ва не ска­зал про­тив об­нов­лен­цев пуб­лич­но, но при­мер его лич­ной жиз­ни был крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов. Идео­лог об­нов­лен­че­ства в Аст­ра­ха­ни свя­щен­ник Ксе­но­фонт Ценд­ров­ский, при­но­ся пуб­лич­но по­ка­я­ние в гре­хе рас­ко­ла, ска­зал:

— Дол­го я кос­нел в гре­хе об­нов­лен­че­ства. Со­весть моя бы­ла спо­кой­на, по­то­му что мне ка­за­лось, что я де­лаю ка­кое-то нуж­ное и пра­вое де­ло. Но вот я уви­дел вла­ды­ку Фад­дея; я смот­рел на него и чув­ство­вал, как в ду­ше мо­ей со­вер­ша­ет­ся ка­кой-то пе­ре­во­рот. Я не мог вы­не­сти чи­сто­го, про­ник­но­вен­но­го взгля­да, ко­то­рый об­ли­чал ме­ня в гре­хе и со­гре­вал все­про­ща­ю­щей лю­бо­вью, и по­спе­шил уй­ти. Те­перь я яс­но со­зна­вал, что уви­дел че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му мож­но по­кло­нить­ся не толь­ко в ду­ше, но и здесь, на Ва­ших гла­зах ([6], с. 196).

Нрав­ствен­ное вли­я­ние Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея на паст­ву бы­ло огром­ное. В до­мах мно­гих ве­ру­ю­щих, в пе­ред­нем уг­лу, вме­сте с ико­на­ми на­хо­ди­лись фо­то­гра­фии вла­ды­ки Фад­дея ([7], с. 11).

Де­нег вла­ды­ка ни от ко­го не брал, и несколь­ко при­хо­дов за­бо­ту о ма­те­ри­аль­ном его обес­пе­че­нии взя­ли на се­бя. Квар­ти­ру, осве­ще­ние, отоп­ле­ние и дру­гие рас­хо­ды, свя­зан­ные с квар­ти­рой, опла­чи­вал при­ход По­кров­ской церк­ви, поль­зо­ва­ние про­лет­кой — при­ход церк­ви св. Иоан­на Зла­то­уста. При­ход церк­ви св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла опла­чи­вал рас­хо­ды на про­до­воль­ствие, обувь и одеж­ду. День­ги вы­да­ва­лись ке­лей­ни­це вла­ды­ки Ве­ре Ва­си­льевне. Цер­ковь свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра по­ку­па­ла ма­те­ри­ал и опла­чи­ва­ла ши­тье из него ипо­ди­а­кон­ских сти­ха­рей и ар­хи­ерей­ских об­ла­че­ний, хо­тя сам вла­ды­ка пред­по­чи­тал слу­жить в од­ном и том же вет­хом жел­том об­ла­че­нии, а ле­том в бе­лом по­лот­ня­ном ([6], с. 198).

В управ­ле­нии Аст­ра­хан­ской епар­хи­ей Ар­хи­епи­скоп Фад­дей по­чти устра­нил­ся от адми­ни­стра­тив­ной ча­сти. У него не бы­ло кан­це­ля­рии. Бы­ла толь­ко имен­ная пе­чать для став­лен­ни­че­ских гра­мот и ука­зов о на­зна­че­ни­ях и пе­ре­ме­ще­ни­ях. За всю свою ар­хи­ерей­скую де­я­тель­ность вла­ды­ка ни на ко­го не на­кла­ды­вал дис­ци­пли­нар­ных взыс­ка­ний: ни­кто не слы­шал от него упре­ка или гру­бо­го сло­ва, ска­зан­но­го в по­вы­шен­ном тоне. фор­му­ля­ров на ду­хо­вен­ство не ве­лось по­сле то­го, как во вре­мя ре­во­лю­ции бы­ла уни­что­же­на кон­си­сто­рия. Да и не бы­ло у Ар­хи­епи­ско­па вре­ме­ни для ве­де­ния кан­це­ляр­ских дел. Утром и ве­че­ром — служ­ба в церк­ви, днем — при­ем по­се­ти­те­лей, по­сто­ян­но тол­пив­ших­ся на лест­ни­це, в ко­ри­до­ре и во дво­ре. Ка­кой-то сель­ский свя­щен­ник, узнав о про­сто­те при­е­ма по­се­ти­те­лей Ар­хи­епи­ско­пом, при­шел к нему пря­мо с па­ро­хо­да в шесть ча­сов утра. И был при­нят. Свя­щен­ни­ку при­шлось ждать все­го ми­нут де­сять, по­ка вла­ды­ка умы­вал­ся.

Со­бор­ным хра­мом слу­жи­ла Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею цер­ковь свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, ко­то­рая вме­ща­ла несколь­ко ты­сяч ве­ру­ю­щих. В хра­ме св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла он слу­жил вос­крес­ные все­нощ­ные и чи­тал ака­фист свя­ти­те­лю Ни­ко­лаю Чу­до­твор­цу. По­кров­ская цер­ковь ста­ла для него Кре­сто­вой цер­ко­вью; в ней он бы­вал еже­днев­но и по­чти еже­днев­но слу­жил ли­тур­гию. По­стом Ар­хи­епи­скоп Фад­дей лю­бил слу­жить в еди­но­вер­че­ской церк­ви. Все зна­ли, что каж­дый день вла­ды­ка где-ни­будь слу­жит. Но бы­ли у него по­сто­ян­но за­ве­ден­ные бо­го­слу­же­ния. В церк­ви св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла он слу­жил все­нощ­ную каж­дую сре­ду, в чет­верг — ака­фист свя­ти­те­лю Ни­ко­лаю Чу­до­твор­цу, в пят­ни­цу — ака­фист Бо­жи­ей Ма­те­ри в По­кров­ской церк­ви, в вос­кре­се­нье — ака­фист Спа­си­те­лю в Князь-Вла­ди­мир­ском со­бо­ре. По­сле служ­бы он про­во­дил бе­се­ды; в церк­ви св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла разъ­яс­нял Но­вый За­вет, на­чи­ная с Еван­ге­лия от Мат­фея и кон­чая Апо­ка­лип­си­сом. В церк­ви сто­я­ла глу­бо­кая ти­ши­на и ка­кой-то про­ник­но­вен­ный по­кой. По­сле ака­фи­ста в По­кров­ской церк­ви по пят­ни­цам Ар­хи­епи­скоп Фад­дей разъ­яс­нял Вет­хий За­вет, а по­сле ака­фи­ста в вос­кре­се­нье пред­ла­гал жи­тия свя­тых дня. Про­по­ве­ди он го­во­рил за каж­дой ли­тур­ги­ей, да­же и то­гда, ко­гда бы­вал нездо­ров. В Аст­ра­ха­ни вла­ды­ка про­из­нес бо­лее трех­сот про­по­ве­дей и по­уче­ний, не счи­тая мно­го­чис­лен­ных бе­сед по­сле ака­фи­стов, ко­гда он разъ­яс­нял Свя­щен­ное Пи­са­ние, но за­пи­сей ре­чей он не хра­нил ([8], с. 337). Обыч­но их брал се­бе клю­чарь прот. Д. Сте­фа­нов­ский или пе­ре­пис­чи­цы. Они сни­ма­ли с них ко­пии и пе­ре­да­ва­ли ка­ко­му-ни­будь по­чи­та­те­лю вла­ды­ки [9].

Осо­бый ин­те­рес пред­став­ля­ет крат­кое нрав­ствен­но-на­зи­да­тель­ное со­чи­не­ние Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея, име­ю­ще­е­ся в ар­хи­ве ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра, под за­гла­ви­ем: "24 зер­на ис­тин­но­го ра­зу­ма, со­бран­ные из ду­хов­ной со­кро­вищ­ни­цы Свя­щен­но­го и свя­щен­но-оте­че­ско­го Пи­са­ния для же­ла­ю­щих се­бе ду­хов­ной поль­зы" [10].

29 ок­тяб­ря 1926 го­да был аре­сто­ван Пат­ри­ар­ший Ме­сто­блю­сти­тель мит­ро­по­лит Сер­гий (Стра­го­род­ский). В пра­ва Ме­сто­блю­сти­те­ля всту­пил ар­хи­епи­скоп Ро­стов­ский Иосиф (Пет­ро­вых). 8 де­каб­ря он из­дал рас­по­ря­же­ние, в ко­то­ром на­зна­чил за­ме­сти­те­лей по управ­ле­нию Цер­ко­вью ар­хи­епи­ско­пов: Ека­те­рин­бург­ско­го Кор­ни­лия (Со­боле­ва), Аст­ра­хан­ско­го Фад­дея (Успен­ско­го) и Уг­лич­ско­го Се­ра­фи­ма (Са­мой­ло­ви­ча). Ар­хи­епи­скоп Иосиф вско­ре был аре­сто­ван. Ар­хи­епи­скоп Кор­ни­лий был в ссыл­ке и не мог вы­пол­нить воз­ло­жен­ное на него по­ру­че­ние, и по­се­му в се­ре­дине де­каб­ря Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вы­ехал из Аст­ра­ха­ни в Моск­ву, чтобы при­сту­пить к ис­пол­не­нию воз­ло­жен­ных на него обя­зан­но­стей по управ­ле­нию Цер­ко­вью. В Са­ра­то­ве он был, по рас­по­ря­же­нию Туч­ко­ва, за­дер­жан и от­прав­лен в го­род Куз­нецк Са­ра­тов­ской об­ла­сти, по­ки­дать ко­то­рый ему бы­ло за­пре­ще­но. Толь­ко в мар­те 1928 го­да вла­сти раз­ре­ши­ли ему вы­ехать из Куз­нец­ка. Мит­ро­по­лит Сер­гий, осво­бож­ден­ный к то­му вре­ме­ни из тюрь­мы, на­зна­чил его ар­хи­епи­ско­пом Са­ра­тов­ским.

Рас­ска­зы­ва­ют, что од­на­жды, ко­гда Вол­га вы­шла из бе­ре­гов, гро­зя за­то­пить до­ма и по­ля, кре­стьяне при­шли к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею про­сить о по­мо­щи. Он вы­шел вме­сте с на­ро­дом на бе­рег ре­ки, от­слу­жил мо­ле­бен, бла­го­сло­вил во­ду, и по­сле это­го она на­ча­ла быст­ро спа­дать ([2], с. II).

В но­яб­ре 1928 го­да вла­ды­ка Фад­дей был пе­ре­ве­ден в Тверь. Здесь он по­се­лил­ся на ти­хой улоч­ке в уг­ло­вом до­ме с кро­шеч­ным са­дом, ого­ро­жен­ным вы­со­ким де­ре­вян­ным за­бо­ром. В са­ду вдоль за­бо­ра шла тро­пин­ка, по ко­то­рой он по­дол­гу хо­дил и мо­лил­ся, осо­бен­но по ве­че­рам. По­сле мо­лит­вы он бла­го­слов­лял на все сто­ро­ны го­род и ухо­дил в дом.

Непо­да­ле­ку от го­ро­да, в се­ле Пре­чи­стый Бор Ар­хи­епи­скоп Фад­дей сни­мал да­чу и ез­дил ту­да, ко­гда хо­тел по­ра­бо­тать. "Мно­гие ду­ма­ют, что я уез­жаю на да­чу от­ды­хать, — го­во­рил он, — а я уез­жаю ра­бо­тать и ло­жусь здесь в три ча­са но­чи. Нуж­но бы сек­ре­та­ря, но сек­ре­та­ря у ме­ня нет, я все де­лаю сам". Но и там ча­сто ве­ру­ю­щие по­се­ща­ли его ([6], с. 199). По сви­де­тель­ству мно­гих при­хо­жан, вла­ды­ка об­ла­дал да­ром про­зор­ли­во­сти и ис­це­ле­ния. Од­на­жды во вре­мя елео­по­ма­за­ния од­на де­вуш­ка го­во­рит дру­гой: — Смот­ри, од­ной ки­сточ­кой ма­жет, ведь мож­но за­ра­зить­ся.

Ко­гда де­вуш­ки по­до­шли, он по­ма­зал их не ки­сточ­кой, а дру­гим кон­цом ее с кре­сти­ком. Как-то при­шла к вла­ды­ке жен­щи­на и ска­за­ла:

— К доч­ке хо­дил бо­га­тый же­них и при­но­сил по­дар­ки. У нас зав­тра свадь­ба. Бла­го­сло­ви­те. — По­до­жди­те немно­го. По­до­жди­те две неде­ли, — от­ве­тил Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. — Ну, как же по­до­ждать, у нас все при­го­тов­ле­но: и кол­ба­сы куп­ле­ны, и ви­но, и сту­день на­ва­рен.

— Нуж­но по­до­ждать немно­го, — ска­зал Ар­хи­епи­скоп.

Через две неде­ли при­е­ха­ла же­на "же­ни­ха" с дву­мя ма­лень­ки­ми детьми и за­бра­ла его до­мой.

Жи­те­ли Тве­ри — Мак­си­мо­ва Ве­ра Ефи­мов­на с му­жем — име­ли в го­ро­де два до­ма и, ко­гда жить ста­ло нев­мо­го­ту, ре­ши­ли один дом про­дать, но преж­де по­шли по­со­ве­то­вать­ся к вла­ды­ке. Он вы­слу­шал их, по­мол­чал и ска­зал: "Нет мо­е­го бла­го­сло­ве­ния про­да­вать этот дом, так как он вам еще очень при­го­дит­ся. Здесь в го­ро­де мно­гое бу­дет раз­ру­ше­но, и дом вам по­на­до­бит­ся".

По­скор­бе­ли су­пру­ги, но ре­ши­ли по­сту­пить по его бла­го­сло­ве­нию. При­шлось, прав­да, чтобы как-то про­жить, за­во­дить ко­ро­ву и за­са­жи­вать ого­род. Во вре­мя вой­ны один из их до­мов сго­рел, вы­го­ре­ла ули­ца во­круг до­ма, ко­то­рый Ар­хи­епи­скоп Фад­дей не бла­го­сло­вил про­да­вать, но их дом уце­лел и стал при­ста­ни­щем для всей се­мьи.

Ве­ра Ефи­мов­на с му­жем бы­ли "ли­шен­ца­ми", но их не вы­се­ли­ли из Тве­ри в 1929 го­ду по­то­му, что их сын Ми­ха­ил был в про­шлом ре­во­лю­ци­о­не­ром и в кон­це 20-х го­дов за­ни­мал круп­ный пар­тий­ный пост. В 30-х го­дах он со­шел с ума и был по­ме­щен в боль­ни­цу. Ве­ра Ефи­мов­на по­еха­ла к нему в боль­ни­цу. Сын встал пе­ред пей на ко­ле­ни и умо­лял взять от­сю­да. Она вер­ну­лась в Тверь и сра­зу же по­шла по­со­ве­то­вать­ся к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею. Он ска­зал: "Возь­ми немед­лен­но: он ни­ко­му из вас не при­не­сет зла, и тер­пи его до са­мой смер­ти". Су­пру­ги сде­ла­ли так, как бла­го­сло­вил вла­ды­ка. Боль­ной умер во вре­мя вой­ны; пе­ред смер­тью он об­ра­тил­ся к Бо­гу, по­со­бо­ро­вал­ся и при­ча­стил­ся.

Как-то Ве­ра Ефи­мов­на по­ра­ни­ла па­лец, и он у нее очень дол­го бо­лел. Вра­чи, ви­дя, что ни­что не по­мо­га­ет, пред­ла­га­ли от­нять его, но она не со­гла­си­лась. Од­на­жды, бла­го­слов­ляя ее, Ар­хи­епи­скоп Фад­дей спро­сил, по­че­му она хо­дит с за­вя­зан­ным паль­цем. Она от­ве­ти­ла, что он дав­но у нее бо­лит и вра­чи пред­ла­га­ют от­нять его. Вла­ды­ка взял ее за боль­шой па­лец, три ра­за сжал, и вско­ре па­лец за­жил ([6], с. 199).

Жи­тель Тве­ри Алек­сандр Ку­ли­ков, ко­гда ему бы­ло три го­да, упал и силь­но рас­шиб­ся. В бо­ку об­ра­зо­ва­лась опу­хо­лью. Его мать об­ра­ти­лась к хи­рур­гу, и тот пред­ло­жил сде­лать опе­ра­цию, хо­тя сам со­мне­вал­ся в по­ло­жи­тель­ном ее ис­хо­де. Силь­но скор­бя, мать по­нес­ла маль­чи­ка в храм к ли­тур­гии. Слу­жил Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. Со сле­за­ми мать под­нес­ла маль­чи­ка ко свя­той Ча­ше. Вла­ды­ка спро­сил, о чем она пла­чет. Вы­слу­шав, он ска­зал, что опе­ра­цию де­лать не нуж­но, на­до по­ма­зать боль­ное ме­сто свя­тым мас­лом. Она так и сде­ла­ла, и маль­чик вско­ре по­пра­вил­ся ([6], с. 199-200).

Всех при­хо­дя­щих к нему Ар­хи­епи­скоп Фад­дей при­ни­мал с лю­бо­вью, не от­ка­зы­вая ни­ко­му. Он знал, что сей­час вре­мя скор­бей, и ко­му, как не ар­хи­пас­ты­рю, уте­шать свою паст­ву.

Мно­гие, ви­дя его пра­вед­ную жизнь и ве­ря в его мо­лит­вен­ное пред­ста­тель­ство пе­ред Бо­гом, хо­ди­ли к нему за бла­го­сло­ве­ни­ем на те или иные на­чи­на­ния. И он все­гда в этих слу­ча­ях бла­го­слов­лял, опре­де­лен­но го­во­ря "да" или "нет" и ни­ко­гда не го­во­ря: "Как Бог бла­го­сло­вит" ([11], с. 6).

Пи­тал­ся он, как пра­ви­ло, гриб­ным или овощ­ным су­пом и овощ­ны­ми кот­ле­та­ми; в ско­ром­ные дни ему по­да­ва­ли рыб­ный суп с ку­соч­ком ры­бы и немно­го ка­ши. Утром он пил один ста­кан гу­сто­го, толь­ко что за­ва­рен­но­го чая с бу­лоч­кой, а в ско­ром­ные дни бу­лоч­ку на­ма­зы­вал сли­воч­ным мас­лом. Рас­ска­зы­ва­ли, что Ар­хи­епи­скоп Фад­дей но­сил вери­ги, и ке­лей­ни­це не раз при­хо­ди­лось сма­зы­вать ра­ны от них. Ра­ди по­дви­га, чтобы не убла­жать брен­ное те­ло, он не мыл­ся, а толь­ко об­ти­рал­ся.

Про­по­ве­ди вла­ды­ка го­во­рил за каж­дой ли­тур­ги­ей; они бы­ли ли­ше­ны свет­ских при­ме­ров и жи­тей­ских слов: из глу­би­ны ду­ши он из­вле­кал толь­ко тот свя­то­оте­че­ский дух на­зи­да­ния, ко­то­рый жил в нем са­мом.

По сви­де­тель­ству всех знав­ших вла­ды­ку, в его об­ра­зе паства ви­де­ла мо­лит­вен­ни­ка и по­движ­ни­ка, по­доб­но­го древним рус­ским свя­тым. Каж­дую сре­ду вла­ды­ка чи­тал ака­фист свя­то­му Ми­ха­и­лу Твер­ско­му и про­во­дил бе­се­ду.

В Тве­ри пра­во­слав­ные лю­ди лю­би­ли вла­ды­ку. Ча­сто его ка­ре­ту со­про­вож­да­ло мно­го ве­ру­ю­щих, и лю­ди, за­ви­дя из­да­ли Ар­хи­епи­ско­па, кла­ня­лись ему, а он, оста­но­вив про­лет­ку, бла­го­слов­лял на­род. Во­зил вла­ды­ку один и тот же из­воз­чик. Вла­стей раз­дра­жа­ла лю­бовь на­ро­да к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею. Ча­сто бы­ва­ло, ко­гда из­воз­чик подъ­ез­жал к до­му вла­ды­ки, к нему под­хо­дил че­кист и го­во­рил: — Не ез­ди боль­ше с вла­ды­кой, а то мы те­бя убьем. Неза­дол­го пе­ред сво­им аре­стом Ар­хи­епи­скоп Фад­дей ска­зал из­воз­чи­ку: — Не бой­ся, смер­ти не на­до бо­ять­ся, се­го­дня че­ло­век жи­вет, а зав­тра его не бу­дет. Не про­шло и неде­ли по­сле это­го раз­го­во­ра, как из­воз­чик скон­чал­ся ([11], с. 6).

1936 год. Вла­сти от­би­ра­ли у пра­во­слав­ных по­след­ние хра­мы. Об­нов­лен­цы ез­ди­ли по Твер­ской епар­хии, тре­буя от на­сто­я­те­лей хра­мов пе­ре­да­чи их об­нов­лен­цам. Но ду­хо­вен­ство, хо­ро­шо зная сво­е­го ар­хи­епи­ско­па-по­движ­ни­ка и его на­став­ле­ния от­но­си­тель­но об­нов­лен­цев, не под­да­ва­лись ни на уго­во­ры, ни на угро­зы. 29 сен­тяб­ря 1936 го­да вла­сти ли­ши­ли Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея ре­ги­стра­ции и за­пре­ти­ли ему слу­жить, но вла­ды­ка про­дол­жал слу­жить в по­след­нем хра­ме за Вол­гой.

Вла­сти про­дол­жа­ли го­не­ния на пра­во­слав­ных. Ото­бра­ли Воз­не­сен­скую цер­ковь, Ар­хи­епи­скоп пе­ре­шел слу­жить в По­кров­скую; по­сле то­го как и ее ото­бра­ли, он ез­дил в храм ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри "Неопа­ли­мая Ку­пи­на". Ко­гда за­кры­ли и этот, вла­ды­ка стал ез­дить за Вол­гу в еди­но­вер­че­ский храм, где слу­жил во все вос­крес­ные дни и в празд­ни­ки.

В де­каб­ре 1936 го­да мит­ро­по­лит Сер­гий на­зна­чил на Твер­скую ка­фед­ру ар­хи­епи­ско­па Ни­ки­фо­ра (Ни­коль­ско­го), но при­зна­ние Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея ве­ли­ким пра­вед­ни­ком бы­ло столь без­услов­но, что ду­хо­вен­ство епар­хии по-преж­не­му сно­си­лось с ним, как со сво­им пра­вя­щим ар­хи­ере­ем.

Ле­том 1937 го­да на­ча­лись мас­со­вые аре­сты. Мно­гие из ду­хо­вен­ства и ми­рян во гла­ве с жив­шим на по­кое епи­ско­пом Гри­го­ри­ем (Ле­бе­де­вым) бы­ли аре­сто­ва­ны в го­ро­де Ка­шине и рас­стре­ля­ны. Бы­ло аре­сто­ва­но по­чти все ду­хо­вен­ство Тве­ри и об­ла­сти. Сле­до­ва­те­ли рас­спра­ши­ва­ли об Ар­хи­епи­ско­пе Фад­дее. Свя­щен­ник се­ла Ер­зов­ка Мит­ро­фан Ор­лов по­сле дол­гих и му­чи­тель­ных пы­ток в ок­тяб­ре 1937 го­да со­гла­сил­ся под­пи­сать лю­бые со­став­лен­ные сле­до­ва­те­лем про­то­ко­лы до­про­сов, да­же и те, в ко­то­рых воз­во­ди­лась кле­ве­та на ар­хи­епи­ско­па Фад­дея. Вы­зы­ва­лись в НКВД в ка­че­стве сви­де­те­лей и об­нов­лен­цы, ко­то­рые да­ва­ли по­ка­за­ния про­тив Ар­хи­епи­ско­па ([6], с. 201).

20 де­каб­ря, око­ло вось­ми ча­сов ве­че­ра, со­труд­ни­ки НКВД при­шли аре­сто­вать Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея [12]. Пе­ре­ры­ли весь дом, обыс­ки­ва­ли до пя­ти ча­сов утра, но ни де­нег, ни че­го-ли­бо цен­но­го не на­шли.

— На что же вы жи­ве­те? — спро­сил один из них. — Мы жи­вем по­да­я­ни­ем, — от­ве­тил Ар­хи­епи­скоп.

Взя­ли па­на­гию, кре­сты, по­тир, да­ро­но­си­цу, об­ла­че­ние, два­дцать семь штук све­чей, трид­цать че­ток, ду­хов­ные кни­ги, тет­ра­ди с за­пи­ся­ми Ар­хи­епи­ско­па, офи­ци­аль­ные цир­ку­ля­ры Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, фо­то­гра­фии, два ар­хи­ерей­ских жез­ла.

На до­про­сах в тюрь­ме Ар­хи­епи­скоп Фад­дей дер­жал­ся му­же­ствен­но. Сле­до­ва­те­ли до­би­ва­лись узнать, как и кто по­мо­гал ему ма­те­ри­аль­но. Он от­ве­чал:

— Ма­те­ри­аль­ная по­мощь пе­ре­да­ва­лась мне лич­но в церк­ви в ви­де доб­ро­хот­ных под­но­ше­ний, фа­ми­лии этих лиц я на­звать не имею воз­мож­но­сти, так как их не знаю.

— Ва­ши по­ка­за­ния лож­ны. Сред­ства вам пе­ре­да­ва­лись не в церк­ви. След­ствие рас­по­ла­га­ет дан­ны­ми об ис­поль­зо­ва­нии по сбо­ру средств сре­ди ва­ших зна­ко­мых ма­ло­лет­них де­тей, школь­ни­ков.

— Я от­ри­цаю ука­зан­ные фак­ты и ка­те­го­ри­че­ски за­яв­ляю, что я не ис­поль­зо­вал для сбо­ра мне средств на про­жи­тие ма­ло­лет­них де­тей. Сред­ства мною по­лу­ча­лись, как я ука­зы­вал, в церк­ви.

— Кто ва­ми был на­зна­чен бла­го­чин­ным в Но­во-Ка­рель­ский рай­он?

— В 1935 го­ду мною был на­зна­чен Ор­лов Мит­ро­фан.

— Из­ло­жи­те по­дроб­но, ка­кой раз­го­вор на по­ли­ти­че­ские те­мы у вас был с Ор­ло­вым Мит­ро­фа­ном пе­ред его отъ­ез­дом в се­ло Ер­зов­ка.

— Вел ли я ка­кой-ли­бо раз­го­вор на по­ли­ти­че­ские те­мы, не пом­ню.

— Ка­кие за­да­ния ан­ти­со­вет­ско­го ха­рак­те­ра вы да­ва­ли Ор­ло­ву Мит­ро­фа­ну?

— Ан­ти­со­вет­ских за­да­ний я не да­вал, а на­обо­рот, мной ему да­ва­лись ука­за­ния о том, чтобы он дей­ство­вал в со­от­вет­ствии с су­ще­ству­ю­щи­ми за­ко­на­ми.

— По­ка­за­ние ва­ше лож­но. След­стви­ем уста­нов­ле­но, что вы да­ва­ли Ор­ло­ву Мит­ро­фа­ну за­да­ние об ор­га­ни­за­ции контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти.

— По­ка­за­ния, дан­ные сле­до­ва­те­лю, яв­ля­ют­ся прав­ди­вы­ми. Мною ни­ко­гда ни­ка­ких контр­ре­во­лю­ци­он­ных за­да­ний не да­ва­лось.

— Вы аре­сто­ва­ны за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность... При­зна­е­те ли се­бя ви­нов­ным?

— В контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти ви­нов­ным се­бя не при­знаю, — твер­до от­ве­тил Ар­хи­епи­скоп ([13], л. 10 об. — II об.).

Недол­го про­был вла­ды­ка в тюрь­ме, но и в эти по­след­ние дни ему при­шлось пре­тер­петь мно­же­ство уни­же­ний. Тю­рем­ное на­чаль­ство по­ме­сти­ло вла­ды­ку в ка­ме­ру с уго­лов­ни­ка­ми, и те на­сме­ха­лись над ним, ста­ра­лись его уни­зить.

И то­гда Ма­терь Бо­жия Са­ма за­сту­пи­лась за Сво­е­го пра­вед­ни­ка. Од­на­жды но­чью Она яви­лась гла­ва­рю уго­лов­ни­ков и гроз­но ска­за­ла ему: — Не тро­гай­те свя­то­го му­жа, ина­че все вы лю­той смер­тью по­гиб­ни­те.

На­ут­ро он пе­ре­ска­зал сон то­ва­ри­щам, и они ре­ши­ли по­смот­реть, жив ли еще свя­той ста­рец. За­гля­нув под на­ры, они уви­де­ли, что от­ту­да из­ли­ва­ет­ся осле­пи­тель­ный свет, и в ужа­се от­шат­ну­лись, про­ся у свя­ти­те­ля про­ще­ния.

С это­го дня все на­смеш­ки пре­кра­ти­лись и уго­лов­ни­ки да­же на­ча­ли за­бо­тить­ся о вла­ды­ке. На­чаль­ство за­ме­ти­ло пе­ре­ме­ну в от­но­ше­нии за­клю­чен­ных к вла­ды­ке, и его пе­ре­ве­ли в дру­гую ка­ме­ру.

Все эти быв­шие за­клю­чен­ные оста­лись жи­вы. Один из них, ока­зав­шись пе­ред фин­ской вой­ной на при­зыв­ном пунк­те в Торж­ке, рас­ска­зал о том слу­чае Алек­сан­дру По­ше­хо­но­ву, узнав, что тот ве­ру­ю­щий ([2], с. II).

Через де­сять дней по­сле аре­ста Ар­хи­епи­скоп Фад­дей был при­го­во­рен к рас­стре­лу. Он об­ви­нял­ся в том, что "яв­ля­ясь ру­ко­во­ди­те­лем цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции, имел тес­ную связь с лик­ви­ди­ро­ван­ной цер­ков­но-фа­шист­ской ор­га­ни­за­ци­ей в г. Ка­шине (участ­ни­ки ко­то­рой в чис­ле 50 че­ло­век при­го­во­ре­ны к выс­шей ме­ре на­ка­за­ния) да­вал за­да­ния участ­ни­кам на ор­га­ни­за­цию и на­саж­де­ние цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ских групп и по­встан­че­ских яче­ек, по Ка­рель­ско­му на­цио­наль­но­му окру­гу через сво­е­го по­слан­ца Ор­ло­ва Мит­ро­фа­на, осуж­ден­но­го к ВМН — рас­стре­лу, осу­ществ­лял ру­ко­вод­ство по сбо­ру средств на по­стро­е­ние неле­галь­но­го мо­на­сты­ря и ру­ко­во­дил ор­га­ни­за­ци­ей си­сте­ма­ти­че­ской аги­та­ции" ([14], л. 45). Свя­ти­тель Фад­дей был каз­нен 31 де­каб­ря 1937 го­да ([15], л. 46).

Рас­ска­зы­ва­ют, что его уто­пи­ли в яме с нечи­сто­та­ми. По­сле его смер­ти тю­рем­ный врач пре­ду­пре­ди­ла ве­ру­ю­щих, что вско­ре вла­ды­ку по­ве­зут хо­ро­нить. 2 ян­ва­ря 1938 го­да. Око­ло че­ты­рех ча­сов дня. Ско­ро бу­дет смер­кать­ся, но еще свет­ло. Со сто­ро­ны тюрь­мы через за­мерз­шую Вол­гу дви­га­лись са­ни по на­прав­ле­нию к клад­би­щу. На клад­би­ще бы­ли в это вре­мя две жен­щи­ны. Они спро­си­ли: — Ко­го это вы при­вез­ли?

— Фад­дея ва­ше­го при­вез­ли! — от­ве­тил один из них.

Те­ло вла­ды­ки бы­ло за­вер­ну­то в бре­зент, но в вы­ко­пан­ную неглу­бо­кую яму его опу­сти­ли в ниж­ней одеж­де.

Вес­ной по­сле Пас­хи 1938 го­да жен­щи­ны вскры­ли мо­ги­лу и пе­ре­ло­жи­ли те­ло Ар­хи­епи­ско­па в про­стой гроб. Од­на из жен­щин вло­жи­ла в ру­ку вла­ды­ке пас­халь­ное яй­цо. На ме­сте мо­ги­лы был по­став­лен крест и на нем сде­ла­на над­пись, но вско­ре он был уни­что­жен вла­стя­ми ([6], с. 202). Про­шло мно­го лет. Храм, сто­я­щий на клад­би­ще, был раз­ру­шен, сне­се­на и уни­что­же­на боль­шая часть па­мят­ни­ков и кре­стов, и точ­ное ме­сто мо­ги­лы Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея бы­ло за­бы­то.

Все эти го­ды ве­ру­ю­щие Тве­ри хра­ни­ли па­мять о вла­ды­ке Фад­дее и о его мо­ги­ле. По бла­го­сло­ве­нию ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра иеро­мо­нах Да­мас­кин пред­при­нял по­пыт­ку об­на­ру­жить остан­ки вла­ды­ки Фад­дея. Од­на из ве­ру­ю­щих, дол­гое вре­мя за­ни­мав­ша­я­ся эти­ми по­ис­ка­ми, Ю. Е. То­пор­ко­ва, осе­нью 1990 го­да на­шла точ­ное ме­сто за­хо­ро­не­ния вла­ды­ки. Экс­пер­ти­за, про­ве­ден­ная в Москве, под­твер­ди­ла, что най­ден­ные остан­ки при­над­ле­жат вла­ды­ке Фад­дею [16].

В 1991 го­ду Си­но­даль­ная Ко­мис­сия по изу­че­нию ма­те­ри­а­лов, от­но­ся­щих­ся к ре­а­би­ли­та­ции ду­хо­вен­ства и ми­рян Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, по­лу­чи­ла све­де­ния из Твер­ской про­ку­ра­ту­ры о ре­а­би­ли­та­ции Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея (Успен­ско­го) ([2], с. II).

26 ок­тяб­ря 1993 го­да, в празд­ник Ивер­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри бы­ли об­ре­те­ны чест­ные остан­ки ар­хи­пас­ты­ря-му­че­ни­ка, ко­то­рые на­хо­дят­ся ныне в Воз­не­сен­ском со­бо­ре го­ро­да Тве­ри. В Тве­ри есть лю­ди, ко­то­рые пом­нят свя­ти­те­ля Фад­дея по Тве­ри, Аст­ра­ха­ни и дру­гим ме­стам его служ­бы. Это, в част­но­сти, Ар­ка­дий Ильич Куз­не­цов.

Из вос­по­ми­на­ний А.И. Куз­не­цо­ва.

"Я взял на се­бя непо­силь­ный труд вос­про­из­ве­сти на бу­ма­ге об­лик Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея (Успен­ско­го), за­ра­нее зная, что это­го сде­лать не мо­гу: не хва­тит пи­са­тель­ско­го та­лан­та. Пе­ред мыс­лен­ным взо­ром то­го, кто про­чтет эти за­пи­си, я дол­жен вос­со­здать об­раз че­ло­ве­ка необы­чай­ной мо­на­ше­ской кра­со­ты: ми­сти­че­ско­го скла­да ду­ши, ас­ке­ти­че­ских по­дви­гов, рев­ност­но­го, до са­мо­от­вер­жен­но­сти, от­но­ше­ния к Церк­ви, сми­ре­ния, кро­то­сти, бес­пре­дель­ной доб­ро­ты и люб­ви к лю­дям. Ка­кая-то необы­чай­ная гар­мо­ния ца­ри­ла во всем су­ще­стве это­го че­ло­ве­ка. Я чув­ство­вал эту гар­мо­нию, со­при­ка­са­ясь с ним; она яв­ствен­но мне слы­шит­ся и сей­час, ко­гда я пи­шу эти стро­ки. Но как пе­ре­дать ее тем, ко­то­рые не ви­де­ли его? Для это­го нуж­но вла­деть огром­ным ху­до­же­ствен­ным во­об­ра­же­ни­ем.

Не так мно­го про­шло со вре­ме­ни его кон­чи­ны, но обыч­ное сре­ди лю­дей за­бве­ние всту­па­ет и по от­но­ше­нию к нему в свои пра­ва. Об­раз его туск­не­ет, рас­плы­ва­ет­ся в от­ры­воч­ных вос­по­ми­на­ни­ях, хо­тя и ри­су­ет­ся в вер­ных очер­та­ни­ях тем, кто знал его лич­но и зна­ет со слов дру­гих. И ухо­дит, та­ким об­ра­зом, из па­мя­ти ве­ру­ю­ще­го об­ще­ства за­ме­ча­тель­ный рус­ский че­ло­век, ко­то­ро­му был до­рог род­ной на­род и Свя­тая Цер­ковь, ко­то­рую он лю­бил до са­мо­заб­ве­ния. Имен­но вот эти ку­соч­ки его жиз­ни, из ко­то­рых я ре­шил­ся вос­со­здать его об­раз, по­мо­гут за­дер­жать Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея (Успен­ско­го) в па­мя­ти, не да­дут ему уй­ти со­всем и от­да­дут его под по­кро­ви­тель­ство совре­мен­но­го и бу­ду­ще­го по­ко­ле­ния лю­дей, ко­то­рые не утра­ти­ли и не утра­тят спо­соб­но­сти рас­по­зна­вать в лю­дях про­шло­го их ве­ли­чай­ших нрав­ствен­ных ка­честв и ува­же­ния к ним.

Вла­ды­ку Фад­дея (Успен­ско­го) счи­та­ли свя­тым, — и эта ре­пу­та­ция свя­то­сти со­зда­ва­лась не толь­ко ве­ру­ю­щи­ми-аст­ра­хан­ца­ми; в кру­гах иерар­хи­че­ских о нем от­зы­ва­лись точ­но так же.

Ас­ке­ти­че­ский строй жиз­ни, ра­зу­ме­ет­ся, со­хра­нил­ся у вла­ды­ки и во вре­ме­на слу­же­ния его в Аст­ра­ха­ни. Мо­жет быть, его ду­хов­ные да­ро­ва­ния здесь да­же ста­ли вы­ше и глуб­же, ес­ли, рас­суж­дая по-че­ло­ве­че­ски, учесть, что по­ки­нув Вла­ди­ми­ро-Во­лын­скую ка­фед­ру, он на про­тя­же­нии по­чти пя­ти лет, с неболь­шим пе­ре­ры­вом, был ли­шен сво­бо­ды. Со­зна­ние от­вет­ствен­но­сти от жиз­ни, от лю­дей, ко­то­рым он слу­жил сво­и­ми мо­на­ше­ски­ми иде­а­ла­ми, жи­тей­ская скорбь, есте­ствен­но, долж­ны бы­ли углу­бить в нем чув­ство са­мо­от­ре­шен­но­сти и про­явить­ся в выс­шей фор­ме. Во вся­ком слу­чае, аст­ра­хан­цы уви­де­ли в нем всю необыч­ную кра­со­ту мо­на­ше­ско­го ду­ха, ду­хов­но­го со­зер­ца­ния и бо­го­мыс­лия. Имен­но та­ким пред­ста­ет вла­ды­ка Фад­дей (Успен­ский) в па­мя­ти тех, кто его знал и ви­дел.

Я неод­но­крат­но ис­пы­ты­вал непо­нят­ное со­сто­я­ние гру­сти от встре­чи с вла­ды­кой Фад­де­ем. Сми­ре­ние, дет­ская незло­би­вость ду­ши, за­стен­чи­вая улыб­ка это­го свя­то­го че­ло­ве­ка вол­но­ва­ли ме­ня, по­ко­ря­ли мое во­об­ра­же­ние и от­кры­ва­ли в нем для мо­е­го внут­рен­не­го со­зер­ца­ния неис­чер­па­е­мые ис­точ­ни­ки че­ло­ве­че­ских доб­ро­де­те­лей. Но вот мы рас­ста­ва­лись с ним, и мне ста­но­ви­лось груст­но.

Мне пред­став­ля­лось, что мо­на­ше­ский строй жиз­ни вы­ра­бо­тал у вла­ды­ки Фад­дея (Успен­ско­го) по­зна­ние, что по­ми­мо мо­на­ше­ско­го ду­ха — со­зер­ца­ния и бо­го­мыс­лия, его внеш­няя мис­сия как епи­ско­па долж­на со­сто­ять в по­сто­ян­ной апо­столь­ской свя­зи с на­ро­дом, в на­зи­да­нии ве­ру­ю­ще­го серд­ца. Все осталь­ное при­ло­жит­ся. Имен­но та­кое чи­сто ду­хов­ное управ­ле­ние ду­ша­ми ве­ру­ю­щих, со­став­ля­ю­щих те­ло Церк­ви, им­по­ни­ро­ва­ло внут­рен­не­му убеж­де­нию вла­ды­ки. И не слу­чай­но го­во­рил он ча­со­вые про­по­ве­ди за каж­дым бо­го­слу­же­ни­ем, вел бе­се­ды за ака­фи­ста­ми, объ­яс­нял Свя­щен­ное Пи­са­ние, пред­при­ни­мал апо­столь­ские по­езд­ки по епар­хии.

И ве­ру­ю­щие лю­ди, сле­до­вав­шие за ним ты­ся­ча­ми, ви­де­ли в нем не толь­ко от­ре­шен­но­го от все­го мир­ско­го, свя­то­го че­ло­ве­ка, но и сво­е­го ду­хов­но­го во­ждя — внеш­ний при­тя­га­тель­ный центр...

Я был у вла­ды­ки Фад­дея в Тве­ри в 1931 г., за­тем в ян­ва­ре 1933 го­да. В Тве­ри, как и в Аст­ра­ха­ни, вла­ды­ка был окру­жен все­об­щей лю­бо­вью ве­ру­ю­щих. Зри­мо ощу­щал я эту лю­бовь в несмет­ной мас­се бо­го­моль­цев за его бо­го­слу­же­ни­я­ми. И сам вла­ды­ка от­ве­чал на­ро­ду лю­бо­вью, еди­не­ни­ем с ним, каж­до­днев­ным по­се­ще­ни­ем хра­мов, по­сто­ян­ны­ми про­по­ве­дя­ми и по­уче­ни­я­ми, са­мо­от­вер­жен­ным слу­же­ни­ем Церк­ви.

Скор­бью лег­ло на мою ду­шу из­ве­стие о кон­чине вла­ды­ки. Тем силь­нее бы­ла эта скорбь, что вла­ды­ка скон­чал­ся в тя­же­лых усло­ви­ях за­клю­че­ния. Ве­ру­ю­щие зна­ют, что пе­ре­се­лил­ся этот по­движ­ник ве­ры в луч­ший мир. Но го­во­ря о смер­ти, я не встре­чал че­ло­ве­ка бо­лее жи­во­го, чем вла­ды­ка Фад­дей. Труд­но пред­ста­вить, что его нет сре­ди нас, сре­ди ве­ру­ю­щих, окру­жав­ших его свя­той лю­бо­вью. Он жи­вой, по­то­му что жи­вет в па­мя­ти совре­мен­ни­ков, как пла­мен­ный про­воз­вест­ник Хри­сто­вой Ис­ти­ны, как апо­стол, как че­ло­век, не знав­ший дру­гих ин­те­ре­сов, кро­ме ин­те­ре­сов Церк­ви. В уни­же­нии, го­не­ни­ях, узах, но в ве­ли­чии ду­ха и несги­ба­е­мой во­ли сто­ит он на Бо­же­ствен­ной стра­же в на­шем жи­вом со­зна­нии и ука­зы­ва­ет путь в жизнь луч­шую, веч­ную. Он жи­во­тво­рил в лю­дях хри­сти­ан­ский дух — в этом его па­мять и бес­смер­тие" (II, с. 6).

Вос­по­ми­на­ния М. Смыс­ло­ва

"С вос­тор­гом и ра­до­стью про­чи­тал я за­пис­ки Ар­ка­дия Ильи­ча о вла­ды­ке Фад­дее (Успен­ском). Об­раз это­го необык­но­вен­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый был бли­зок мне и мо­ей се­мье, пред­стал пе­ре­до мною во всем ве­ли­чии и кра­со­те. Мно­гое из то­го, что со­дер­жит­ся в за­пис­ках, мне неиз­вест­но лич­но и осо­бен­но та часть, в ко­то­рой упо­ми­на­ет­ся о еже­днев­ных бо­го­слу­же­ни­ях и про­по­ве­дях прис­но­па­мят­но­го вла­ды­ки. Не мо­гу не вспом­нить ты­сяч бла­го­го­вей­ных бо­го­моль­цев, неиз­мен­но при­сут­ство­вав­ших на его бо­го­слу­же­ни­ях и огром­ной тол­пой со­про­вож­дав­ших его из церк­ви до­мой.

В со­зна­нии ве­ру­ю­щих он был окру­жен орео­лом свя­то­сти. В этой свя­зи не мо­гут за­быть та­ко­го со­бы­тия. В еди­но­вер­че­ском хра­ме идет ли­тур­гия. Вла­ды­ка Фад­дей сто­ит с ча­шей и пре­по­да­ет Свя­тые Тай­ны. Ве­ру­ю­щие один за дру­гим под­хо­дят к Ча­ше. Но вот неожи­дан­ность: вла­ды­ка от­стра­ня­ет от Ча­ши мо­ло­дую де­вуш­ку и с вол­не­ни­ем что-то го­во­рит ей. Де­вуш­ка в сле­зах и в ка­кой-то рас­те­рян­но­сти ухо­дит с ам­во­на, ее окру­жа­ют, спра­ши­ва­ют о слу­чив­шем­ся, и она рас­ска­зы­ва­ет, что вче­ра дер­жа­ла па­ри с по­друж­ка­ми, что мо­жет при­ча­стить­ся без ис­по­ве­ди, но вот се­го­дня, ед­ва по­до­шла к Ча­ше, как неожи­дан­но услы­ша­ла от вла­ды­ки: "Отой­ди­те в сто­ро­ну и не де­лай­те гре­ха; по­ис­по­ве­дай­тесь сна­ча­ла..." Я пом­ню и эту пла­чу­щую, рас­те­ряв­шу­ю­ся де­вуш­ку и то огром­ное, по­тря­са­ю­щее впе­чат­ле­ние от ее рас­ска­за. Де­вуш­ка эта впо­след­ствии ста­ла глу­бо­ко ве­ру­ю­щей и ча­сто рас­ска­зы­ва­ла лю­дям об этом слу­чае.

Пом­ню я это­го чу­дес­но­го че­ло­ве­ка и мо­люсь об упо­ко­е­нии его свя­той ду­ши в оби­те­лях От­ца Небес­но­го" ([8], с. 358).

Вос­по­ми­на­ния А.А. Со­ло­вье­ва

"В то вре­мя я хо­дил в цер­ковь до­воль­но ред­ко, обыч­но на бо­го­слу­же­ния, со­вер­шав­ши­е­ся вла­ды­кой Фад­де­ем. Они про­из­во­ди­ли на ме­ня глу­бо­кое впе­чат­ле­ние. Осо­бен­но па­мят­но мне, с ка­кою уми­ли­тель­ной кро­то­стью, с ка­ким ис­крен­ним глу­бо­ким ре­ли­ги­оз­ным чув­ством он воз­гла­шал: "Услы­ши ны. Бо­же, Спа­си­те­лю наш, упо­ва­ние всех кон­цов зем­ли и су­щих в мо­ре да­ле­че". Ко­гда я впер­вые это услы­шал, то был со­вер­шен­но по­тря­сен, ибо я со­вер­шен­но яс­но слы­шал не бо­го­слу­жеб­ный воз­глас, но об­ра­ще­ние вла­ды­ки к Бо­гу, как пред­сто­я­ще­му пе­ред ним жи­во­му Су­ще­ству. И во­об­ще все бо­го­слу­же­ние вла­ды­ки про­из­во­ди­ло впе­чат­ле­ние жи­вой, непо­сред­ствен­ной его бе­се­ды с Бо­гом. Это ощу­ща­лось не толь­ко мною, но и мно­ги­ми, а воз­мож­но и все­ми.

В до­маш­ней об­ста­нов­ке мне при­шлось ви­деть вла­ды­ку Фад­дея все­го один раз у свя­щен­ни­ка И. (Иоан­на — Сост.) — Зла­то­устов­ской церк­ви о. Фе­до­ра Ле­бе­де­ва. Не пом­ню, о чем го­во­ри­ли за сто­лом. Вла­ды­ка ка­зал­ся спо­кой­но со­сре­до­то­чен­ным и как бы несколь­ко от­чуж­ден­ным от все­го окру­жа­ю­ще­го, ка­за­лось, что он на­хо­дит­ся в ином плане бы­тия, и это пред­став­ля­лось наи­бо­лее необыч­ным для него, как ар­хи­ерея и как че­ло­ве­ка. Это впе­чат­ле­ние необыч­но­сти вла­ды­ки бы­ло та­ким же все­об­щим, как и уми­ле­ние пе­ред его лич­но­стью, воз­буж­дав­шее все­об­щую лю­бовь к нему.

При та­ком епи­ско­пе, ка­ким был вла­ды­ка Фад­дей, об­нов­лен­цы не мог­ли, ко­неч­но, иметь ни­ка­ко­го внут­рен­не­го успе­ха, так как вся лож­ность их от­но­ше­ния к Церк­ви ста­но­ви­лась со­вер­шен­но оче­вид­ной при со­по­став­ле­нии с от­но­ше­ни­ем к Церк­ви ис­тин­но­го ар­хи­пас­ты­ря, ка­ким был прис­но­па­мят­ный вла­ды­ка Фад­дей.

В этой свя­зи мне вспо­ми­на­ет­ся ин­те­рес­ный факт. В 1925 го­ду об­нов­лен­че­ский "мит­ро­по­лит" Алек­сандр Вве­ден­ский чи­тал во всех го­ро­дах по Вол­ге свои лек­ции и вел дис­пу­ты. Од­новре­мен­но на ме­стах он про­во­дил по­ли­ти­ку укреп­ле­нию об­нов­лен­че­ства. О сво­ей по­езд­ке Вве­ден­ский по­ме­стил очерк в жур­на­ле "ВЦУ". В нем он пи­сал, что в Аст­ра­ха­ни ни­че­го нель­зя сде­лать для церк­ви, по­ка там си­дит епи­скоп фа­на­тик Фад­дей (Успен­ский)". Ко­неч­но, пра­виль­нее бы­ло бы ска­зать, что в Аст­ра­ха­ни нель­зя при­чи­нить вре­да Церк­ви, по­ка там та­кой див­ный епи­скоп Фад­дей.

В 1928 го­ду вла­ды­ка Фад­дей управ­лял Са­ра­тов­ской епар­хи­ей и там в са­мое ко­рот­кое вре­мя при­об­рел та­кую же все­об­щую лю­бовь. Веч­ная па­мять свет­ло­му Ан­ге­лу на­шей Свя­той Церк­ви!" ([8], с. 361-362).

В свя­зи с воз­рас­та­ю­щим по­чи­та­ни­ем ар­хи­епи­ско­па Фад­дея в Твер­ской епар­хии ар­хи­епи­скоп Твер­ской и Ка­шир­ский Вик­тор 24 ап­ре­ля 1991 го­да на­пра­вил пись­мо пред­се­да­те­лю Си­но­даль­ной Ко­мис­сии по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию с прось­бой о воз­мож­но­сти при­чис­ле­ния к ли­ку свя­тых свя­ти­те­ля Фад­дея (Успен­ско­го) [17]. Но для ре­ше­ния это­го во­про­са, по сло­вам мит­ро­по­ли­та Юве­на­лия, "необ­хо­ди­мо бы­ло при­влечь еще бо­лее об­сто­я­тель­ные дан­ные" ([21], с. 1).

О совре­мен­ном по­чи­та­нии свя­ти­те­ля Фад­дея сви­де­тель­ству­ют на­сто­я­тель Успен­ско­го со­бо­ра г. Тве­ри про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Ле­бе­дев, Зи­на­и­да Ива­нов­на Вол­ну­хи­на и Ан­то­ни­на Пет­ров­на Ми­хай­лов­на.

"По по­во­ду по­чи­та­ния па­мя­ти уби­ен­но­го Ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го Фад­дея, — пи­шет про­то­и­е­рей Вла­ди­мир, — мо­гу со­об­щить сле­ду­ю­щее.

В 1985 го­ду бла­го­че­сти­вые при­хо­жан­ки со­бо­ра "Бе­лая Тро­и­ца" при­гла­си­ли ме­ня по­се­тить мо­гил­ку вла­ды­ки Фад­дея, где я со­вер­шил па­ни­хи­ду. За­тем на ней был вос­ста­нов­лен ме­тал­ли­че­ский крест и сде­ла­на над­пись под стек­лом.

Поз­же еще несколь­ко раз по­се­щал мо­гил­ку и слу­жил па­ни­хи­ды. При­хо­жан­ки (не пом­ню кто) рас­ска­зы­ва­ли, что лю­ди узна­ли об убий­стве ар­хи­пас­ты­ря и жда­ли, ко­гда его те­ло вы­ве­зут из тюрь­мы. Те­ло вез­ли на те­ле­ге в со­про­вож­де­нии охра­ны с ору­жи­ем. Те­ло ле­жа­ло за­вер­ну­тым в бре­зент, так и бро­си­ли его в яму, не обо­зна­чив за­хо­ро­не­ния. Но лю­ди тут же мо­ли­лись об усоп­шем и за­пом­ни­ли ме­сто" [18].

8 мая 1996 г.

В сво­ем пись­ме к ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру Вол­ну­хи­на 3.И. и Ми­хай­ло­ва А.П. со­об­ща­ют сле­ду­ю­щее:

"С ве­ли­кой ра­до­стью узна­ли мы о Ва­шем на­ме­ре­нии под­нять во­прос о ка­но­ни­за­ции Ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Фад­дея, ко­то­ро­го мы зна­ли и лю­би­ли.

О вла­ды­ке Фад­дее мож­но бы­ло бы го­во­рить мно­го, ибо жизнь его бы­ла про­ник­ну­та лю­бо­вью и бла­го­че­сти­ем. При об­ще­нии с ним каж­дый чув­ство­вал ис­хо­див­шую от него бла­го­дать; во вре­мя со­вер­ша­е­мых им бо­го­слу­же­ний мы ощу­ща­ли се­бя как бы вос­па­ря­щи­ми в гор­ные вы­со­ты. Кто бы ни об­ра­щал­ся к нему из страж­ду­щих, не оста­вал­ся без ду­хов­ной под­держ­ки и ма­те­ри­аль­ной, ко­гда тре­бо­ва­лось, по­мо­щи. Свя­тость вла­ды­ки Фад­дея не вы­зы­ва­ет у нас со­мне­ний. Про­сти­те и бла­го­сло­ви­те, Ва­ши ду­хов­ные ча­да

1/111-1996 г. Вол­ну­хи­на З.И. и Ми­хай­ло­ва А.П." [19]

По­чи­та­ет ве­ру­ю­щий на­род Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея и в Аст­ра­хан­ской епар­хии. Об этом сви­де­тель­ству­ет епи­скоп Аст­ра­хан­ский и Ено­та­ев­ский Иона в сво­ем пись­ме к пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию. "Бла­го­го­вей­ную па­мять о вла­ды­ке Фад­дее Успен­ском до сих пор хра­нят аст­ра­хан­цы, впи­сы­вая его имя в первую строч­ку сво­их по­мян­ни­ков, а его фо­то­гра­фии и сей­час мож­но уви­деть во мно­гих до­мах, под свя­ты­ми об­ра­за­ми" ([20], с. 8).

Ар­хи­епи­скоп Пол­тав­ский и Кре­мен­чуг­ский Фе­о­до­сий в сво­ем пись­ме к ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру 23 ок­тяб­ря 1996 го­да сви­де­тель­ству­ет:

"В мою быт­ность Аст­ра­хан­ским епи­ско­пом я слы­шал от мно­гих при­хо­жан са­мые вос­тор­жен­ные от­зы­вы об Ар­хи­епи­ско­пе Фад­дее. Он был рев­ност­ным слу­жи­те­лем ал­та­ря Гос­под­ня, твер­дым в Пра­во­сла­вии, про­стым в об­хож­де­нии; был сми­рен до зе­ла, боль­шой мо­лит­вен­ник и пост­ник.

За­кон­чил свою жизнь он му­че­ни­ком в ссыл­ке. Ду­маю, что его мож­но при­чис­лить к ли­ку свя­тых Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви" [22].

Со­хра­ни­лась па­мять о вла­ды­ке Фад­дее и в Са­ра­тов­ской епар­хии, где он про­хо­дил свое ар­хи­пас­тыр­ское слу­же­ние в 1927-28 го­дах. Об этом сви­де­тель­ству­ют ма­те­ри­а­лы, при­слан­ные пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию ар­хи­епи­ско­пом Са­ра­тов­ским и Воль­ским Алек­сан­дром [24]. В этих ма­те­ри­а­лах, в част­но­сти, со­дер­жат­ся вос­по­ми­на­ния двух жен­щин, близ­ко знав­ших вла­ды­ку в Са­ра­тов­ский пе­ри­од его слу­же­ния. Так, В.А. Ар­те­мье­ва вспо­ми­на­ет о бо­го­слу­же­ни­ях, ко­то­рые со­вер­шал Ар­хи­епи­скоп Фад­дей: "Служ­бы со­вер­шал дол­го, ли­тур­гию с 10 до 3 ча­сов дня. Слу­жил мно­го, все вос­крес­ные празд­нич­ные все­нощ­ные и ли­тур­гии, ака­фи­сты, празд­ни­ки свя­тых. Был от­лич­ный про­по­вед­ник, каж­дую служ­бу го­во­рил про­по­ве­ди, так что де­ти сто­я­ли и не уста­ва­ли. Его при жиз­ни счи­та­ли свя­тым". О дис­пу­тах с ате­и­ста­ми в Са­ра­то­ве, в ко­то­рых вла­ды­ка Фад­дей явил се­бя под­лин­ным ис­по­вед­ни­ком Хри­сто­вым, пи­шет А.М. Тре­ни­на: "В до­ме Крас­ной Ар­мии в 6 ча­сов ве­че­ра со­бра­лось мно­го на­ро­да раз­ных воз­рас­тов. До­клад­чик — ате­ист — при­шел рань­ше всех, ожи­дая ар­хи­ерея Са­ра­тов­ской епар­хии. От­кры­ва­ет­ся дверь, вхо­дит вы­со­ко­чти­мый че­ло­век в свя­щен­ной одеж­де, про­гре­ме­ли ап­ло­дис­мен­ты. На ка­фед­ру вхо­дит ярый ком­му­нист и несет вся­кую че­пу­ху о жиз­ни Хри­ста... По­сле него вы­сту­па­ет с ре­чью вла­ды­ка — это и был Фад­дей, ко­то­рый сто­ял во гла­ве всех церк­вей Са­ра­тов­ской об­ла­сти. В сво­ей ре­чи с Кре­стом и Еван­ге­ли­ем в ру­ках он разъ­яс­нял при­сут­ству­ю­щим, Кто же та­кой Хри­стос. В за­ле бы­ла глу­бо­кая ти­ши­на. Из Еван­ге­лия бы­ло мно­го про­чи­та­но о сущ­но­сти Хри­ста, о Его ис­тине. Мно­го за­да­ва­лось во­про­сов, и отец Фад­дей от­ве­чал на них и уст­но, и об­ра­ща­ясь к Еван­ге­лию и Кре­сту. Ко­гда ис­тек­ло вре­мя и за­кон­чи­лась бе­се­да, до­клад­чик-ате­ист был по­срам­лен, а от­цу Фад­дею пре­под­нес­ли мас­су цве­тов и бла­го­дар­но­стей. Эти дис­пу­ты про­дол­жа­лись по­чти до Пас­хи".

7 мая 1996 го­да ар­хи­епи­скоп Твер­ской и Ка­шин­ский Вик­тор об­ра­тил­ся к мит­ро­по­ли­ту Юве­на­лию с прось­бой: "вновь рас­смот­реть во­прос о ка­но­ни­за­ции Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея". ([21], с. 1).

"Ос­но­ва­тель­ным и ха­рак­тер­ным, по­ла­гаю, — пи­шет в сво­ем пись­ме ар­хи­епи­скоп Вик­тор, — уста­но­вив­ши­е­ся со дня кон­чи­ны непро­из­воль­ное, ни­кем не ор­га­ни­зо­ван­ное по­чи­та­ние име­ни и об­ра­за вла­ды­ки — му­че­ни­ка как свя­то­го. Эта рас­тво­ри­мая и для­ща­я­ся во вре­ме­ни бла­го­че­сти­вая на­род­ная тра­ди­ция, осо­бен­но про­яв­ля­ет­ся сей­час, ко­гда мно­гие при­хо­дят в Воз­не­сен­ский со­бор, чтобы по­кло­нить­ся гроб­ни­це, в ко­то­рой по­чи­ва­ют остан­ки но­во­му­че­ни­ка, по­ста­вить све­чу или со­вер­шить за­упо­кой­ную ли­тию" ([21], с. 1-2).

О мо­лит­вен­ном пред­ста­тель­стве свя­ти­те­ля Фад­дея сви­де­тель­ству­ют и чу­де­са, со­вер­ша­е­мые в на­сто­я­щее вре­мя. Об од­ном из них со­об­ща­ет­ся в пись­ме к ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру [23] /Х-96 г. при­хо­жан­кой Воз­не­сен­ско­го со­бо­ра г. Тве­ри Ба­ба­ло­вой Л.В.: "Ва­ше Вы­со­ко­прео­свя­щен­ство!

Хри­сти­ан­ский долг по­нуж­да­ет пи­сать о со­бы­тии, про­ис­шед­шем лич­но со мною. Слу­чи­лось это про­шед­шей зи­мой, в се­ре­дине де­каб­ря.

Ми­ло­стию Бо­жи­ей до­ве­лось мне тер­петь скор­би и мо­лить Бо­га о по­мо­щи в ис­це­ле­нии. Толь­ко за­хо­тел Гос­подь про­сла­вить сво­е­го свя­то­го и по его мо­лит­вам по­слал мне уте­ше­ние, по­сле че­го свя­той явил­ся в сво­ем зем­ном об­ра­зе: в об­ла­че­нии иеро­мо­на­ха, в чер­ной ман­тии, кло­бу­ке с на­мет­кой, с зо­ло­тым кре­стом на гру­ди. Сна­ча­ла он при­ло­жил­ся уста­ми к иконе Бо­жи­ей Ма­те­ри, на­хо­див­шей­ся сле­ва от него, за­тем по­вер­нул свое ли­цо ко мне и слег­ка по­кло­нил­ся. Мыс­лен­но бла­го­да­ря, ста­ра­лись узнать и за­пом­нить ли­цо свя­то­го. Ве­че­ром то­го же дня по­еха­ла в храм Воз­не­се­ния Гос­под­ня, под­ня­лась на­верх и сра­зу уви­де­ла ико­ну свя­ти­те­ля Фад­дея и по­ня­ла, что это он, сво­и­ми мо­лит­ва­ми под­дер­жал, ко­гда мне бы­ло очень пло­хо. По­сле окон­ча­ния служ­бы я с бла­го­го­ве­ни­ем при­ло­жи­лась к ра­ке с мо­ща­ми и по­чув­ство­ва­ла ис­хо­дя­щую от них бла­го­дать.

По­сле это­го слу­чая мне за­хо­те­лось об­ра­тить­ся к свя­то­му Фад­дею за по­мо­щью для мо­их близ­ких. Он дей­стви­тель­но по­мо­гал сво­и­ми мо­лит­ва­ми и явил­ся мне уже в небес­ной сла­ве и об­ра­зе зо­ло­то­куд­ро­го юно­ши в свер­ка­ю­щих све­том одеж­дах.

О чем сви­де­тель­ствую и пред­став­ляю на Ваш суд, бла­го­да­ря ми­лость Гос­по­да и Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы! С по­чте­ни­ем

Ра­ба Бо­жия Люд­ми­ла. 23.10.1996 г. г. Тверь.

Все эти сви­де­тель­ства о пра­вед­ной жиз­ни, да­рах чу­до­тво­ре­ния, ас­ке­ти­че­ских по­дви­гах мо­лит­вен­ни­ка и ис­по­вед­ни­ка Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея, со­вер­шав­ше­го свое свя­ти­тель­ское слу­же­ние в раз­ных епар­хи­ях Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви — Аст­ра­хан­ской, Са­ра­тов­ской, Твер­ской, — всю­ду, где он по­чи­та­ет­ся по­ныне, яв­ля­ют­ся жи­вым под­твер­жде­ни­ем свя­то­сти Бо­жия из­бран­ни­ка, про­лив­ше­го кровь свою за Хри­ста и Его Свя­тую Цер­ковь.


При­ме­ча­ния

[1] Да­мас­кин (Ор­лов­ский), иеро­мо­нах. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей (Успен­ский) — "Москва", июль, 1996, с. 196-206.

[2] Да­мас­кин, иеро­мо­нах. Смер­ти не на­до бо­ять­ся. Свя­щен­но­му­че­ник Фад­дей, ар­хи­епи­скоп Твер­ской — "Мос­ков­ский цер­ков­ный вест­ник", июнь, 1991, с. 11.

[3] Про­то­кол до­про­са Успен­ско­го Ива­на Ва­си­лье­ви­ча. Цен­траль­ный ар­хив фе­де­раль­ной служ­бы без­опас­но­сти Рос­сий­ской фе­де­ра­ции. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив № Н-1539, л. 1-4.

[4] За­яв­ле­ние пра­во­слав­но­го на­се­ле­ния г. Жи­то­ми­ра в Вол­губ­че­ка. ЦАФСБ Рос­сий­ской фе­де­ра­ции. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив № Н-1539.

[5] Вы­пис­ка из про­то­ко­ла За­се­да­ния Кол­ле­гии ГПУ (су­деб­ное) от 4 сен­тяб­ря 1922 го­да. ЦАФСБ Рос­сий­ской фе­де­ра­ции. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив № Н-1539, л. 10.

[6] Да­мас­кин (Ор­лов­ский), иеро­мо­нах. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей (Успен­ский). — "Москва", ав­густ, 1996, с. 192-203.

[7] Свя­ти­тель Ти­хон, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Ру­си. Сре­тен­ский мо­на­стырь. Фонд Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на. М„ 1995.

[8] Гу­бо­нин М.Е. Пат­ри­арх Ти­хон и ис­то­рия рус­ской цер­ков­ной сму­ты. Кни­га 1. Из­да­тель­ство "Са­тис". СПб, 1994.

[9] Со­хра­ни­лись три про­по­ве­ди, про­из­не­сен­ные ар­хи­епи­ско­пом Фад­де­ем (Успен­ским) в г. Аст­ра­ха­ни. Они по­ме­ще­ны в кн.: Гу­бо­нин М.Е. Пат­ри­арх Ти­хон и ис­то­рия рус­ской цер­ков­ной сму­ты. Кн. 1. СПб, 1994, с. 338-357.

[10] Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. 24 зер­на ис­тин­но­го ра­зу­ма, со­бран­ные из ду­хов­ной со­кро­вищ­ни­цы Свя­щен­но­го и свя­щен­но­оте­че­ско­го Пи­са­ния для же­ла­ю­щих се­бе ду­хов­ной поль­зы. (Ар­хив ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра).

[11] Л. Да­мас­кин, иеро­мо­нах. Све­тиль­ни­ки ве­ры. Фад­дей. — "Твер­ские ве­до­мо­сти", №65, 1994, 2 — 8 сен­тяб­ря, с. 6.

[12] Ан­ке­та аре­сто­ван­но­го Успен­ско­го Ива­на Ва­си­лье­ви­ча. Цен­траль­ное Управ­ле­ние фе­де­раль­ной служ­бы Рос­сий­ской фе­де­ра­ции по Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, л. 5, 5 об.

[13] Про­то­кол до­про­са Успен­ско­го Ива­на Ва­си­лье­ви­ча. Цен­траль­ное Управ­ле­ние фе­де­раль­ной служ­бы Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции по Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, с. 9, 9 об, 10, 1006, 11, 11 об.

[14] Вы­пис­ка из Про­то­ко­ла Трой­ки. ЦУФСБ Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, л. 45.

[15] Вы­пис­ка о при­ве­де­нии в ис­пол­не­ние по­ста­нов­ле­ния Трой­ки У НКВД по Ка­ли­нин­ской об­ла­сти 31/Х11-1937 г. ЦУФСБ по Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, л. 46.

[16] Акт су­деб­но-ме­ди­цин­ско­го ис­сле­до­ва­ния № 2 фТ кост­ных остан­ков и фо­то­гра­фий ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го Фад­дея (Успен­ско­го), про­из­ве­ден­но­го по за­про­су ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра — физи­ко-тех­ни­че­ским от­де­лом На­уч­но-ис­сле­до­ва­тель­ско­го ин­сти­ту­та су­деб­ной ме­ди­ци­ны Ми­ни­стер­ства Рос­сий­ской фе­де­ра­ции с 2/Х1-93 г. по 15/111-1994 г. (Ар­хив ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра).

[17] Пись­мо пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра от 24.4.1991 го­да.

[18] Пись­мо на­сто­я­те­ля Успен­ско­го со­бо­ра г. Тве­ри про­то­и­е­рея Вла­ди­ми­ра Ле­бе­де­ва ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру от 8 мая 1996 г.

[19] Пись­мо ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру от ду­хов­ных чад Зи­на­и­ды Ива­нов­ны Вол­ну­хи­ной и Ан­то­ни­ны Пет­ров­ны Ми­хай­ло­вой от 1/111-1996 г.

[20] Пись­мо № 82 пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от епи­ско­па Аст­ра­хан­ско­го и Ено­та­ев­ско­го Ио­ны 1996 г.

[21] Пись­мо № 113 ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от 7.5.1996 г.

[22] Пись­мо ар­хи­епи­ско­па Пол­тав­ско­го и Кре­мен­чуг­ско­го Фе­о­до­сия к ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру от 23.X. 1996 г.

[23] Пись­мо № 478 пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра от 29 ок­тяб­ря 1996 го­да.

[24] Пись­мо № 394 пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от ар­хи­епи­ско­па Са­ра­тов­ско­го и Воль­ско­го Алек­сандра.