Акафист священномученику Илариону, архиепископу Верейскому

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 24 июля (11 июля ст. ст.); 28 декабря (15 декабря ст. ст.)

Ґкafістъ сщ7енном§нику їларіHну, ґрхіепcкопу верeйскому

Кондaкъ №

Вои1не хrт0въ и3 бGосл0ве и3зsщнэйшій, є3ди1ну с™yю, соб0рную и3 ґпcльскую цRковь во сп7сeніе всёхъ и3сповёдавый, за ню1же страдaти дaже до смeрти и3зв0лилъ є3си2, и3 нhнэ въ цRкви торжествyющихъ прославлsемый, поминaй нaсъ, люб0вію ти2 взывaю и5хъ:

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Јкосъ №

ЃгGла земнaгw и3 чlвёка нбcнагw зри1мъ тS, с™и1телю їларіHне, чcтотY душeвную и3змлaда соблю1дшагw и3 п0двигомъ д¦0внымъ дaръ блгdти стzжaвшагw, во є4же ск0рую п0мощь всBмъ подавaти, въ мlтвахъ тS призывaющымъ:

Рaдуйсz, бlгочeстіе роди1телей ўнаслёдивый. Рaдуйсz, цRкве хrт0вы и3збрaнное чaдо. Рaдуйсz, t младeнства ўчeнію прилэжaвый. Рaдуйсz, и4стины ўм0мъ и3 сeрдцемъ взыскaвый. Рaдуйсz, шк0лу дух0вную ћкw мaтерь и3 питaтельницу возлюби1вый. Рaдуйсz, не млек0мъ т0чію, но и3 твeрдою пи1щею бGосл0віz воспитaнный. Рaдуйсz, под8 кр0вомъ мlтвъ прпdбнагw сeргіz вёрою ўкрэпи1выйсz. Рaдуйсz, на брaнь съ міродержи1телемъ тмы2 вёка сегw2 въ си1лэ дyха и3зшeдый.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ в7

Ви1дz прaзднw патріaршее мёсто въ вели1кой цRкви ўспeнстэй, рыдaлъ є3си2 сeрдцемъ г0рцэ, їларіHне, и3 къ лю1демъ рyсскимъ взывaлъ є3си2: док0лэ плaкати и4мать землS; И#збрaнну же патріaрху њсщ7eннымъ соб0ромъ, ликyz воспёлъ є3си2 бGу побёдную пёснь: Ґллилyіа.

Јкосъ в

Рaзумомъ бGопросвэщeннымъ прорeклъ є3си2 патріaрху не цaрскій вэнeцъ восхи1тити, но м§ническимъ вэнцeмъ ўкраси1тисz, по вс‰ бо дни6 ўмирaти и4мать за цRковь хrт0ву. Тh же, їларіHне, крeстнымъ путeмъ первос™и1телю сшeствовалъ є3си2, сегw2 рaди тS восхвалsемъ:

Рaдуйсz, догмaтwвъ и3 канHнwвъ цRк0вныхъ ревни1телю. Рaдуйсz, њ цRкви рyсстэй тeплый мlтвенниче. Рaдуйсz, поругaніz слaвы цRк0вныz ви1дэти не терпёвый. Рaдуйсz, сл0вомъ nгнен0снымъ сердцA вёрныхъ воспламени1вый. Рaдуйсz, новоизбрaннагw патріaрха во и3сполнeніе чazніz своегw2 ўзрёвый. Рaдуйсz, томY въ трудёхъ и3 попечeніихъ њ цRкви сораб0тниче. Рaдуйсz, крeстъ служeніz ґрхіерeйскагw во дни6 гонeній воспріsвый. Рaдуйсz, на кaмени вёры стопы2 тво‰ ўтверди1вый.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ G

Си1лою вhшнzгw ўкрэплsемь, їларіHне, и3зшeлъ є3си2 на п0двигъ служeніz ґрхіерeйскагw, всBмъ бhвъ вс‰, и всBмъ себE пораб0тивъ, ўтэшaz, наставлsz и3 њбличaz, бGу же вhну поS: Ґллилyіа.

Јкосъ G

И#мёz рeвность по бз7э и3 вeліе дерзновeніе, с™и1телю їларіHне, tстyпники tгнaлъ є3си2 t nби1тели срётенскіz, къ покаsнію тёхъ призывaz и3 ч†да цRк0внаz во бlгочeстіи ўтверждaz, тёмже пріими2 t нaсъ похвалы6 сі‰:

Рaдуйсz, враги2 тво‰ и3 гони1тели неѕл0біемъ покрывazй. Рaдуйсz, враги2 цRк0вныz џгненными словесы2 њпалszй. Рaдуйсz, хитросплетє1ніz лжепaстырей беззак0нныхъ расторгazй. Рaдуйсz, въ вёрности патріaрху колeблемыхъ ўтверждazй. Рaдуйсz, мн0ги tстyпники къ покаsнію њбрати1вый. Рaдуйсz, люб0вію къ цRкви вёрныхъ сердцA и3сп0лнивый. Рaдуйсz, лук†выz совопр0сники вёка сегw2 посрами1вый. Рaдуйсz, за и4стину цRк0вную страдaти и3зв0ливый.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ д7

Бyрею ѕл0бы смущaеми гони1тели цRкве, ќзы и3 тємни1цы ти2 ўгот0ваша, тщaщесz свётъ и3сповёданіz твоегw2 сокрhти, їларіHне, тh же и3 влaсть бGоб0рную ћкw попущeніе за грэхи2 t бGа пріeмлz, њ всёмъ прославлsлъ є3си2 промысли1телz всёхъ, поS: Ґллилyіа.

Јкосъ д7

Слhша стр†шныz вёсти њ гонeніихъ лю1тыхъ, не поколебaлсz є3си2 душeю, їларіHне слaвне, но пaче вёрою въ цRковь хrт0ву ўкрэпи1лсz є3си2, ћкw багрzни1цею и3 вЂссомъ, кровьми2 н0выхъ м§никъ ўкрашaему, t ни1хже є3ди1нагw тS, сщ7енном§ниче, ўблажaемъ:

Рaдуйсz, nмоф0ръ с™и1тельскій въ прaздникъ сщ7енном§ника є3рмогeна пріeмый. Рaдуйсz, служeніе ґрхіпaстырское страдaніемъ запечатлёвый. Рaдуйсz, во ќзахъ, темни1цахъ и3 тsжкихъ раб0тахъ хrтA рaди заключaемый. Рaдуйсz, бlгодyшіемъ и3 терпёніемъ въ ск0рбэхъ си1хъ ўкрашaемый. Рaдуйсz, нестzжaніz и3 кр0тости џбразе. Рaдуйсz, њ гонsщихъ и3 nби1дzщихъ тS мlтвенниче. Рaдуйсz, бGосл0въ сhй, ры6барскіz мрє1жи ввергaти не возгнушaвыйсz. Рaдуйсz, ўмY преизsщному ґпcльскую простотY сочетaвый.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ є7

БGотeчнаz ѕвэздA kви1лсz є3си2, їларіHне, во ќзахъ соловeцкихъ стрaждушымъ лю1тэ, и5мже смeрть предстоsше на вс‰къ чaсъ, тмy бо ѕл0бы сатани1нскіz свётомъ любвE просвэти1лъ є3си2, ўнhніе и3 стрaхъ tгонsz, соyзники тво‰ научи1лъ є3си2 хвали1ти бGа њ всeмъ: Ґллилyіа.

Јкосъ є7

Ви1дzще нач†льницы и3 прист†вницы во ўзи1ли и мyжество и3 добр0ту души2 твоеS, їларіHне чyдне, дeрзость бhчную tлагaху и3 нев0лею тS ћкw ґрхіерeа б9іz почитaху, мh же тS ћкw с™и1телz и3 м§ника си1це восхвалsемъ:

Рaдуйсz, простот0ю и3 кр0тостію вс‰ къ себЁ привлекazй. Рaдуйсz, люб0вію твоeю вс‰кую дyшу возвеселszй. Рaдуйсz, тщеслaвнагw дyха фарісeйскагw њбличи1телю. Рaдуйсz, лицемёріz и3 лжи2 и3скорени1телю. Рaдуйсz, џбразъ б9ій нетлённый въ чlвёцэхъ прозрэвazй. Рaдуйсz, и3 сaмыхъ tчazнныхъ грёшникwвъ не tметazйсz. Рaдуйсz, бlгодyшіемъ твои1мъ соyзники ўтэшazй. Рaдуйсz, сл0вомъ, вёры и3сп0лненнымъ, малодyшныz возставлszй.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ ѕ7

Проповёдникъ и3 свидётель и4стины сл0ва хrт0ва kви1лсz є3си2, ћкw вратA ѓдова цRкви не њдолёютъ, вс‰ бо сyєтнаz ковaрства кнzзeй бGоб0рныхъ, їларіHне, ћвны содёлалъ є3си2, просвэщaющему и3 ўкрэплsющему тS бGу взывaz: Ґллилyіа.

Јкосъ ѕ7

Возсіsлъ є3си2 цRкви рwссjйстэй, їларіHне, посредЁ смzтeній и3 раск0лwвъ, t слyгъ сатани1нскихъ всэвaемыхъ, тh бо догмaты и3 кан0ны цRк0вныz твeрдw хранS, предaтелємъ и3 tстyпникwмъ не сочетaлсz є3си2, пaче же страдaти съ людьми2 б9іими и3зв0лилъ є3си2, тёмже тS, сщ7енном§ниче, похвалsемъ:

Рaдуйсz, лeсти бGоб0рныхъ не преклони1выйсz. Рaдуйсz, хитросплетє1нныz к0зни тёхъ разори1вый. Рaдуйсz, и4стину цRк0вную сл0вомъ бGомyдрымъ проповёдуzй. Рaдуйсz, страдaльческимъ житіeмъ сл0во сіE и3звэствyzй. Рaдуйсz, ґрхіпaстырей и3 пaстырей, во ќзахъ томи1мыхъ, ўкрэплszй. Рaдуйсz, t раск0ла цRк0внагw смущeнныхъ њграждazй. Рaдуйсz, къ є3динeнію и3 послушaнію цRкви вс‰ призывazй. Рaдуйсz, tпaдшихъ заблуждeніе њбличazй.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ з7

Хотsщу ти2 цRкви хrт0вэ послужи1ти, їларіHне, пріsтъ чlвэколю1бецъ гDь страдaльческое твоE житіE ћкw жeртву бlгоухaнну, ходaтаz и3 мlтвенника тS вBрнымъ даровA, вопію1щымъ є3мY: Ґллилyіа.

Јкосъ з7

Н0вымъ страстотeрпцємъ рwсс‡йскимъ сочетaлсz є3си2, їларіHне достобlжeнне, є3гдA во врачeбницэ петр0ва грaда тsжкw болsй, дyшу твою2 въ рyцэ хrтY прeдалъ є3си2. Вёрніи же многострадaльное тёло твоE погреб0ша съ плaчемъ, надгр0бныz пBсни ти2 воспэвaюще:

Рaдуйсz, t ќзъ и3 заточeніz смeртію разрэши1выйсz. Рaдуйсz, своб0ду слaвы чaдъ б9іихъ ўлучи1вый. Рaдуйсz, на земли2 не њ себЁ, но њ цRкви рyсстэй сeрдцемъ скорбёвый. Рaдуйсz, на нб7си њ бlгостоsніи є3S при1сный ходaтаю. Рaдуйсz, вёрными съ люб0вію провождaемый. Рaдуйсz, ґгGльскими ли1ки во слaвэ срэтaемый. Рaдуйсz, въ бlжeнствахъ є3ђльскихъ хrтY послёдовавый. Рaдуйсz, ћкw мздA твоS мн0га на нб7сёхъ.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ }

Стрaненъ и3 пришлeцъ бhлъ є3си2 на земли2, нбcнагw цrтва взыскyz, џбразъ тогw2 и3 kвлeніе цRк0вь с™yю въ мjрэ сeмъ и3сповёдуz, и3 тaйну сп7сeніz бGодви1жнымъ ўм0мъ и3спытyz, бGосл0вствовалъ и3 хвали1лъ є3си2 бGа њ сeмъ: Ґллилyіа.

Јкосъ }

Вeсь ќмъ тв0й впери1въ къ нбcнымъ, їларіHне, и4стины хrт0вы взыскaвъ, њбрёлъ ю4 є3си2 и3 бGомyдрымъ сл0вомъ твои1мъ проповёдалъ є3си2. Мh же ўчeніемъ твои1мъ просвэщaеми, бlгодaрнw зовeмъ. Рaдуйсz, бlгочeстіе бGосл0вію сочетaвый. Рaдуйсz, сeрдце чи1сто къ ўразумёнію тогw2 стzжaвый. Рaдуйсz, мeртвыхъ ўчeній є3рети1ческихъ супроти1вниче. Рaдуйсz, живhхъ словeсъ тeческихъ проповёдниче. Рaдуйсz, хrтA краеуг0льна кaменz цRкве и3сповёдавый. Рaдуйсz, на кaмени сeмъ ўповaніе твоE ўтверди1вый. Рaдуйсz, ўмы2 любомyдрыz бGосл0віемъ просвэщazй. Рaдуйсz, сердцA прост†z теплот0ю любвE возгрэвazй.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ f7

ВсE є3стество2 ѓгGльское рaдости и3сп0лнисz, їларіHне великоимени1те, восходsщу ти2 t земнhхъ къ нбcнымъ, тh бо ћкw н0ваz ѕвэздA на твeрди цRк0внэй возсіsлъ є3си2 вBрнымъ, пою1щымъ њ тебЁ бGу: Ґллилyіа.

Јкосъ f7

Вэт‡z суемyдрєнныz ви1димъ тоб0ю посрaмлены, їларіHне, лат‡нскаz бо и3 лю6торскаz мудровaніz ћкw ч{ждаz цRкви низложи1лъ є3си2, нaсъ же во правослaвіи ўтверди1лъ є3си2, зовyщихъ ти2:

Рaдуйсz, ґпcльскихъ словeсъ провозвёстниче. Рaдуйсz, nтeческихъ писaній сказaтелю. Рaдуйсz, њ сп7сeніи чlвёкwвъ съ цRковію мyдрствуzй. Рaдуйсz, пaдшихъ возсоздaніе и3 совершeніе во хrтЁ проповёдуzй. Рaдуйсz, лат‡нскаz лжеучє1ніz њ вhкупэ и3 заслyгахъ tри1нувый. Рaдуйсz, nбhчаи чужезє1мныz цRкви проти1вныz њбличи1вый. Рaдуйсz, грёхъ проти1ву цRкве ћкw вeлію ћзву въ рyсстэй земли2 прозрэвazй. Рaдуйсz, забл{ждшіz къ покаsнію призывazй.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ ‹

Сп7сти2 хотS дyшу, пл0ти, мjру и3 діaволу не пораб0тилсz є3си2, їларіHне бlжeнне, но ћкw злaто въ горни1лэ, ск0рбьми мн0гими и3скушaемь, терпёніемъ рaзумъ совершeнъ стzжaлъ є3си2, рaдуzсz њ бз7э и3 поS є3мY: Ґллилyіа.

Јкосъ ‹

СтэнA и3 ўтверждeніе цRкви рyсстэй во дни6 безб0жныхъ гонeній kви1лсz є3си2, їларіHне с™и1телю, тёмже и3 нaсъ, въ м0ри житeйстэмъ њбуревaемыхъ, t лжеучeній и3 соблaзнwвъ и3збaви, вопію1щихъ ти2 съ люб0вію таковaz:

Рaдуйсz, цRковь ћкw мaтерь сп7сaемыхъ t ю4ности возлюби1вый. Рaдуйсz, сл0вомъ и3 мlтвою мн0ги въ л0но є3S возврати1вый. Рaдуйсz, пл0ть твою2 воздержaніемъ дyху покори1вый. Рaдуйсz, ќмъ тв0й ўчeніемъ цRк0внымъ ўцэломyдривый. Рaдуйсz, бlгочeстіz цвёте нетлённый. Рaдуйсz, бGосл0віz пл0дъ приносsй. Рaдуйсz, с™и1телей рyсскихъ ўдобрeніе. Рaдуйсz, новом§никwвъ чcтнaz похвало2.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ №i

Пёніе всеумилeнное прин0симъ ти2, їларіHне, џтче нaшъ, къ рaцэ мощeй твои1хъ люб0вію притекaюще и3 молsщесz: не њстaви nтeчества твоегw2 земнaгw и3 nби1тели твоеS, но вс‰ во бlгочeстіи ўтверди2, да вhну зовeмъ: Ґллилyіа.

Јкосъ №i

Свэтозaрную ѕвэздY въ н0щи ўнhніz сyщымъ ви1димъ тS, їларіHне нб7оzвлeнне, тh бо свётъ невечeрніz рaдости въ сeрдцэ носS, ск0рбный мрaкъ разгонsеши, возвеселsz всёхъ вопію1щихъ ти2:

Рaдуйсz, рaдости тезоимени1тый. Рaдуйсz, t младeнства бGомъ и3збрaнный. Рaдуйсz, бlжeнныz чcтоты2 сопричaстниче. Рaдуйсz, пасхaльныz рaдости провозвёстниче. Рaдуйсz, слaву цrтвіz въ д0льнэмъ мjрэ kвлszй. Рaдуйсz, рaдости њ бз7э сп7сэ п†дшіz научazй. Рaдуйсz, ћкw житіE твоE при1сное є4сть бGу хвалeніе. Рaдуйсz, ћкw смeрть твоS хrтY воскrшему побёдное пёніе.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ в7i

Бlгодaть t бGа пріsлъ є3си2, їларіHне, недyжныz и3сцэлsти, ск0рбныz ўтэшaти, п†дшіz возставлsти, тёмже и3 мы2, свётлw пaмzть твою2 совершaюще, бlгодaрнw зовeмъ: Ґллилyіа.

Јкосъ в7i

Пою1ще п0двигъ и3сповёданіz твоегw2, восхвалsемъ тS, с™и1телю їларіHне преслaвне, течeніе бо непор0чнw скончaвъ и3 вёру соблю1дъ, прaвды вэнeцъ пріsлъ є3си2, тёмже цRковь рyсскаz тоб0ю хвaлитсz, побBдныz пBсни ти2 возсылaющи:

Рaдуйсz, в0ине хrт0въ непобэди1мый. Рaдуйсz, цRкве ст0лпе несокруши1мый. Рaдуйсz, зaповэдей є3ђльскихъ и3сполни1телю. Рaдуйсz, ни1вы цRк0вныz дёлателю и3 храни1телю. Рaдуйсz, цвёте рwссjйскагw лyга дух0внагw. Рaдуйсz, пл0де крaсный сёzніz сп7си1тельнагw. Рaдуйсz, въ соб0рэ н0выхъ м§никwвъ возсіsвый. Рaдуйсz, њ земнёмъ nтeчествэ твоeмъ при1сный мlтвенниче.

Рaдуйсz, їларіHне, цRкве рyсскіz слaво и3 ўтверждeніе.

Кондaкъ Gi

Q, преди1вный сщ7енном§ниче хrт0въ їларіHне, цRкве рyсскіz ўкрашeніе, пріими2 нhнэ мaлое молeніе сіE нaше, и3 t тлетв0рныхъ соблaзнwвъ и3збaви нaсъ, и3 t вёчныхъ мyкъ свободи2 твои1ми къ бGу мlтвами, да сп7сеніе ўлучи1вше, воспоeмъ съ тоб0ю с™ёй трbцэ: Ґллилyіа.

Мlтва

Q, преслaвный ўг0дниче б9ій сщ7енном§ниче їларіHне, џтче нaшъ, ты2 во дни6 маловрeменнагw житіS земнaгw посредЁ гонeній и3 скорбeй мн0гихъ вёру сохрани1въ, дyха не ўгаси1лъ є3си2 и3 вBрныz научи1лъ є3си2, кaкw подобaетъ въ домY б9іи жи1ти, ћже є4сть цRковь бGа жи1ва, ст0лпъ и3 ўтверждeніе и4стины. Сегw2 рaди къ тебЁ припaдающе м0лимсz: помози2 нaмъ твои1ми мlтвами догмaты и3 кан0ны цRкHвныz твeрдw храни1ти, зрёніе согрэшeній свои1хъ дyхомъ смирeннымъ стzжaти, вс‰кагw чlвёка ћкw нетлённый џбразъ хrт0въ по гlг0лу є3ђльскому возлюби1ти, ни є3ди1нагw же презирaюще и3ли2 tрэвaюще, но всBмъ по си1лэ служaще, и3 тaкw гDеви раб0тающе, да спод0бимсz съ тоб0ю и3 со всёми новом§ники рwссjйскими воспэвaти с™yю трbцу во вёки вэкHвъ.

Ґми1нь.

Краткое житие священномученика Илариона, архиепископа Верейского

Од­ним из вид­ных де­я­те­лей Рус­ской Церк­ви 20-х го­дов был ар­хи­епи­скоп Ве­рей­ский Ила­ри­он, вы­да­ю­щий­ся бо­го­слов и та­лант­ли­вей­ший че­ло­век. Вся его жизнь бы­ла го­ре­ни­ем ве­ли­чай­шей люб­ви к Церк­ви Хри­сто­вой, вплоть до му­че­ни­че­ской кон­чи­ны за нее.

Его тру­ды от­ли­ча­ют­ся стро­го цер­ков­ным на­прав­ле­ни­ем, неустан­ной борь­бой со схо­ла­сти­кой и спе­ци­фи­че­ским ла­тин­ством, вли­яв­шим на на­ше бо­го­сло­вие со вре­мен мит­ро­по­ли­та Пет­ра Мо­ги­лы. Его иде­ал — это цер­ков­ность ду­хов­ной шко­лы и бо­го­слов­ской на­у­ки. Его по­сто­ян­ное на­по­ми­на­ние: вне Церк­ви нет спа­се­ния, вне Церк­ви нет та­инств.

Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он (в ми­ру Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Тро­иц­кий) ро­дил­ся 13 сен­тяб­ря 1886 го­да в се­мье свя­щен­ни­ка с. Ли­пи­цы Ка­шир­ско­го уез­да Туль­ской гу­бер­нии.

С са­мо­го ран­не­го дет­ства в нем про­бу­ди­лось стрем­ле­ние к уче­нию. Бу­дучи пя­ти­лет­ним от­ро­ком, он взял сво­е­го трех­лет­не­го бра­та за ру­ку и по­шел вме­сте с ним из род­ной де­рев­ни в Моск­ву учить­ся. И ко­гда бра­тиш­ка от уста­ло­сти за­пла­кал, то Вла­ди­мир ска­зал ему: «Ну и оста­вай­ся неуче­ным». Ро­ди­те­ли во­вре­мя спо­хва­ти­лись, за­ме­тив ис­чез­но­ве­ние де­тей, и быст­ро воз­вра­ти­ли их под кров сво­е­го до­ма. Вла­ди­мир вско­ре был от­дан в Ду­хов­ное учи­ли­ще, а за­тем в Ду­хов­ную се­ми­на­рию. По окон­ча­нии пол­но­го кур­са се­ми­на­рии он по­сту­па­ет в Мос­ков­скую Ду­хов­ную ака­де­мию и бле­стя­ще за­кан­чи­ва­ет ее в 1910 го­ду со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия. Его остав­ля­ют при ака­де­мии про­фес­сор­ским сти­пен­ди­а­том.

Сле­ду­ет от­ме­тить, что Вла­ди­мир во всех шко­лах, на­чи­ная с Ду­хов­но­го учи­ли­ща и кон­чая Ду­хов­ной ака­де­ми­ей, учил­ся пре­вос­ход­но. По всем пред­ме­там он все­гда имел от­лич­ные оцен­ки.

В 1913 го­ду Вла­ди­мир по­лу­ча­ет уче­ную сте­пень ма­ги­стра бо­го­сло­вия за свой фун­да­мен­таль­ный труд «Очер­ки из ис­то­рии дог­ма­та о Церк­ви».

Серд­це его го­рит го­ря­чим же­ла­ни­ем слу­жить Бо­гу в ино­че­ском чине. 28 мар­та в ски­ту Па­рак­лит Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ры он при­ни­ма­ет мо­на­ше­ство с име­нем Ила­ри­о­на (в честь пре­по­доб­но­му­че­ни­ка Ила­ри­о­на Но­во­го, па­мять 28 мар­та), а при­мер­но через два ме­ся­ца, 2 июня, ру­ко­по­ла­га­ет­ся во иеро­мо­на­ха. 5 июля то­го же го­да отец Ила­ри­он был воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та.

30 мая 1913 го­да иеро­мо­нах Ила­ри­он был на­зна­чен ин­спек­то­ром Мос­ков­ской Ду­хов­ной ака­де­мии. В де­каб­ре 1913 го­да ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на утвер­жда­ют в зва­нии экс­тра­ор­ди­нар­но­го про­фес­со­ра по Свя­щен­но­му Пи­са­нию Но­во­го За­ве­та.

Ар­хи­манд­рит Ила­ри­он при­об­ре­та­ет боль­шой ав­то­ри­тет и как вос­пи­та­тель уча­щих­ся Ду­хов­ной шко­лы, и как про­фес­сор-бо­го­слов, и как зна­ме­ни­тый цер­ков­ный про­по­вед­ник.

Один за дру­гим вы­хо­дят его бо­го­слов­ско-дог­ма­ти­че­ские тру­ды, обо­га­ща­ю­щие цер­ков­ную на­у­ку. Его про­по­ве­ди зву­чат с ам­во­нов церк­вей, слов­но ко­ло­кол, при­зы­вая на­род Бо­жий к ве­ре и нрав­ствен­но­му об­нов­ле­нию.

И ко­гда ост­ро на­зрел во­прос о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства, он, как член По­мест­но­го Со­бо­ра 1917—1918 го­дов, вдох­но­вен­но вы­сту­пил на Со­бо­ре в за­щи­ту пат­ри­ар­ше­ства. «Ни­ко­гда,— го­во­рил ар­хи­манд­рит Ила­ри­он,— Рус­ская Цер­ковь не бы­ла без пер­во­и­е­рар­ха. На­ше пат­ри­ар­ше­ство уни­что­же­но бы­ло Пет­ром I. Ко­му оно по­ме­ша­ло? Со­бор­но­сти Церк­ви? Но не во вре­мя ли пат­ри­ар­хов бы­ло осо­бен­но мно­го у нас Со­бо­ров? Нет, не со­бор­но­сти и не Церк­ви по­ме­ша­ло у нас пат­ри­ар­ше­ство. Ко­му же? Вот пе­ре­до мною два ве­ли­ких дру­га, две кра­сы XVII ве­ка — пат­ри­арх Ни­кон и царь Алек­сей Ми­хай­ло­вич. Чтобы по­ссо­рить дру­зей, злые бо­яре на­шеп­ты­ва­ют ца­рю: «...Из-за пат­ри­ар­ха те­бя, го­су­дарь, не вид­но ста­ло». И Ни­кон, ко­гда ушел с мос­ков­ско­го пре­сто­ла, меж­ду про­чим, пи­сал: «..Пусть ему, го­су­да­рю, без ме­ня про­стор­нее бу­дет». Эту мысль Ни­ко­на и во­пло­тил Петр, уни­что­жив пат­ри­ар­ше­ство. «Пусть мне, го­су­да­рю, без пат­ри­ар­ха про­стор­нее бу­дет»...

Но цер­ков­ное со­зна­ние, как в 34-м апо­столь­ском пра­ви­ле, так и на Мос­ков­ском Со­бо­ре 1917 го­да, го­во­рит неиз­мен­но од­но: «...Епи­ско­пам вся­ка­го на­ро­да, в том чис­ле и рус­ска­го, по­до­ба­ет зна­ти пер­ва­го из них и при­зна­ва­ти его яко гла­ву».

И хо­чет­ся мне об­ра­тить­ся ко всем тем, кто по­че­му-то счи­та­ет еще нуж­ным воз­ра­жать про­тив пат­ри­ар­ше­ства. От­цы и бра­тие! Не на­ру­шай­те ра­до­сти на­ше­го еди­но­мыс­лия! За­чем вы бе­ре­те на се­бя небла­го­дар­ную за­да­чу? За­чем го­во­ри­те без­на­деж­ные ре­чи? Ведь про­тив цер­ков­но­го со­зна­ния бо­ре­тесь вы. Бой­тесь, как бы не ока­зать­ся вам бо­го­бор­ца­ми! (См. Де­ян.5:39) Мы и так уже со­гре­ши­ли, со­гре­ши­ли тем, что не вос­ста­но­ви­ли пат­ри­ар­ше­ство два ме­ся­ца на­зад, ко­гда при­е­ха­ли в Моск­ву и в пер­вый раз встре­ти­лись друг с дру­гом в Боль­шом Успен­ском со­бо­ре. Раз­ве не бы­ло ко­му то­гда боль­но до слез ви­деть пу­стое пат­ри­ар­шее ме­сто?.. А ко­гда мы при­кла­ды­ва­лись к свя­тым мо­щам чу­до­твор­цев Мос­ков­ских и пер­во­пре­столь­ни­ков Рос­сий­ских, не слы­ша­ли ли мы то­гда их упре­ка за то, что две­сти лет у нас вдов­ству­ет их пер­во­свя­ти­тель­ская ка­фед­ра?»

По­сле при­хо­да к вла­сти боль­ше­ви­ки сра­зу же на­ча­ли го­не­ние на Цер­ковь, и уже в мар­те 1919 го­да ар­хи­манд­рит Ила­ри­он был аре­сто­ван. Пер­вое тю­рем­ное за­клю­че­ние про­дол­жа­лось три ме­ся­ца.

11/24 мая 1920 го­да ар­хи­манд­рит Ила­ри­он был на­ре­чен, а на сле­ду­ю­щий день, 12/25 мая, хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Ве­рей­ско­го, ви­ка­рия Мос­ков­ской епар­хии.

Его совре­мен­ни­ки ри­су­ют его порт­рет свет­лы­ми крас­ка­ми. Он мо­ло­дой, жиз­не­ра­дост­ный, все­сто­ронне об­ра­зо­ван­ный, пре­крас­ный цер­ков­ный про­по­вед­ник-ора­тор и пе­вец, бле­стя­щий по­ле­мист, все­гда есте­ствен­ный, ис­крен­ний, от­кры­тый. Физи­че­ски очень силь­ный, вы­со­ко­го ро­ста, с ши­ро­кой гру­дью, имел пыш­ные ру­сые во­ло­сы, яс­ное, свет­лое ли­цо. Он был лю­бим­цем на­ро­да. Как про­по­вед­ни­ка и ора­то­ра его ста­ви­ли на­равне с Лу­на­чар­ским и Алек­сан­дром Вве­ден­ским, и да­же вы­ше их. Епи­скоп Ила­ри­он поль­зо­вал­ся боль­шим ав­то­ри­те­том сре­ди ду­хо­вен­ства и сво­их со­бра­тий-епи­ско­пов, на­зы­вав­ших его за ум и твер­дость в ве­ре «ве­ли­ким».

Епи­скоп­ское слу­же­ние его бы­ло крест­ным пу­тем. Не про­шло и двух лет со дня его хи­ро­то­нии, как он ока­зал­ся в ссыл­ке в Ар­хан­гель­ске. Це­лый год епи­скоп Ила­ри­он был в сто­роне от цер­ков­ной жиз­ни. Свою де­я­тель­ность он про­дол­жил по воз­вра­ще­нии из ссыл­ки. Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон при­бли­зил его к се­бе и вме­сте с ар­хи­епи­ско­пом Се­ра­фи­мом (Алек­сан­дро­вым) сде­лал сво­им бли­жай­шим со­вет­ни­ком и еди­но­мыш­лен­ни­ком.

Сра­зу же по­сле воз­вра­ще­ния из ссыл­ки Пат­ри­арх воз­во­дит епи­ско­па Ила­ри­о­на в сан ар­хи­епи­ско­па. Цер­ков­ная де­я­тель­ность его рас­ши­ря­ет­ся. Он ве­дет се­рьез­ные пе­ре­го­во­ры с Туч­ко­вым (упол­но­мо­чен­ным ОГПУ по цер­ков­ным де­лам) о необ­хо­ди­мо­сти устро­ить жизнь Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в усло­ви­ях Со­вет­ско­го го­су­дар­ства на ос­но­ве ка­но­ни­че­ско­го пра­ва, за­ни­ма­ет­ся вос­ста­нов­ле­ни­ем цер­ков­ной ор­га­ни­за­ции, со­став­ля­ет ряд пат­ри­ар­ших по­сла­ний.

Для об­нов­лен­цев он ста­но­вит­ся гро­зой, в их гла­зах он не от­де­лим от Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на. 22 июня/5 июля 1923 го­да вла­ды­ка Ила­ри­он со­вер­ша­ет все­нощ­ное бде­ние под празд­ник Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в Сре­тен­ском мо­на­сты­ре, за­хва­чен­ном об­нов­лен­ца­ми. Вла­ды­ка из­го­ня­ет об­нов­лен­цев и ве­ли­ким чи­ном, за­но­во освя­тив со­бор, при­со­еди­ня­ет мо­на­стырь к Церк­ви. На сле­ду­ю­щий день в оби­те­ли слу­жит Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон. Бо­го­слу­же­ние длит­ся це­лый день и за­кан­чи­ва­ет­ся лишь в шесть ча­сов ве­че­ра. Свя­ти­тель Ти­хон на­зна­ча­ет вла­ды­ку Ила­ри­о­на на­сто­я­те­лем Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря. В сво­их по­сла­ни­ях ли­дер об­нов­лен­че­ства, мит­ро­по­лит Ан­то­нин (Гра­нов­ский), с невы­ра­зи­мой зло­бой об­ру­ши­ва­ет свои уда­ры и на Пат­ри­ар­ха и на ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на, бес­це­ре­мон­но об­ви­няя их в контр­ре­во­лю­ции. «Ти­хон с Ила­ри­о­ном, — пи­сал он,— вы­ра­ба­ты­ва­ли «бла­го­дат­но»-удуш­ли­вые га­зы про­тив ре­во­лю­ции, и ре­во­лю­ция опол­чи­лась не толь­ко на ти­хо­нов­ских цер­ков­ни­ков, но и на всю цер­ковь, как на ско­пи­ще за­го­вор­щи­ков. Ила­ри­он хо­дит и окроп­ля­ет хра­мы по­сле об­нов­лен­цев. Он наг­ло­стью вхо­дит в эти хра­мы... Ти­хон с Ила­ри­о­ном — под­су­ди­мые пе­ред ре­во­лю­ци­ей, до­са­ди­те­ли Церк­ви Бо­жи­еи и в свое из­ви­не­ние не мо­гут пред­ста­вить ни­ка­ких доб­рых дел» («Из­ве­стия», 23 сен­тяб­ря 1923).

Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он яс­но по­ни­мал пре­ступ­ность об­нов­лен­цев и вел го­ря­чие дис­пу­ты в Москве с Алек­сан­дром Вве­ден­ским. По­след­не­го, как вы­ра­зил­ся сам ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, на этих дис­пу­тах он «при­жи­мал к стен­ке» и раз­об­ла­чал все его хит­ро­сти и ложь.

Об­нов­лен­че­ские за­пра­ви­лы чув­ство­ва­ли, что ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он ме­ша­ет им, и по­то­му упо­тре­би­ли все уси­лия, чтобы ли­шить его сво­бо­ды.

В де­каб­ре 1923 го­да ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был при­го­во­рен к трем го­дам за­клю­че­нии. Эта­пом он был до­став­лен в Кем­ский ла­герь, а за­тем на Со­лов­ки.

Ко­гда ар­хи­епи­скоп уви­дел весь ужас ба­рач­ной об­ста­нов­ки и ла­гер­ную пи­щу, то ска­зал: «От­сю­да жи­вы­ми мы не вый­дем».

Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он всту­пил на крест­ный путь, за­вер­шив­ший­ся бла­жен­ной его кон­чи­ной.

Крест­ный путь ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на пред­став­ля­ет для нас очень боль­шой ин­те­рес, ибо в нем про­яви­лось все ве­ли­чие ду­ха му­че­ни­ка за Хри­ста, и по­это­му поз­во­лим се­бе бо­лее по­дроб­но оста­но­вить­ся на этом мо­мен­те его жиз­ни.

На­хо­дясь на Со­лов­ках, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он со­хра­нил в се­бе все те доб­рые ка­че­ства ду­ши, ко­то­рые он при­об­рел по­сред­ством по­дви­гов и до мо­на­ше­ства, и в мо­на­ше­стве, и в свя­щен­стве. Те кто в это вре­мя на­хо­ди­лись вме­сте с ним, яв­ля­лись сви­де­те­ля­ми его пол­но­го мо­на­ше­ско­го нес­тя­жа­ния, глу­бо­кой про­сто­ты, под­лин­но­го сми­ре­ния, дет­ской кро­то­сти. Он про­сто от­да­вал все, что имел, что у него про­си­ли.

Сво­и­ми ве­ща­ми он не ин­те­ре­со­вал­ся. По­это­му кто-то из ми­ло­сер­дия дол­жен был все-та­ки сле­дить за его че­мо­да­ном. И та­кой по­слуш­ник был у него и на Со­лов­ках. Ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на мож­но бы­ло оскор­бить, но он на это ни­ко­гда не от­ве­чал и да­же мог не за­ме­тить сде­лан­ной по­пыт­ки. Он все­гда был ве­сел, и ес­ли да­же оза­бо­чен и обес­по­ко­ен, то быст­ро ста­рал­ся при­крыть это все той же ве­се­ло­стью. Он на все смот­рел ду­хов­ны­ми оча­ми, и все слу­жи­ло ему на поль­зу ду­ха.

«На Фили­мо­но­вой ры­бо­лов­ной тоне,— рас­ска­зы­вал оче­ви­дец,— в се­ми вер­стах от Со­ло­вец­ко­го крем­ля и глав­но­го ла­ге­ря, на бе­ре­гу за­лив­чи­ка Бе­ло­го мо­ря, мы с ар­хи­епи­ско­пом Ила­ри­о­ном и еще дву­мя епи­ско­па­ми и несколь­ки­ми свя­щен­ни­ка­ми (все за­клю­чен­ные) бы­ли се­те­вя­заль­щи­ка­ми и ры­ба­ка­ми. Об этой на­шей ра­бо­те ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он лю­бил го­во­рить пе­ре­ло­же­ни­ем слов сти­хи­ры на Тро­и­цын день: «Вся по­да­ет Дух Свя­ты и: преж­де ры­ба­ри бо­го­слов­цы по­ка­за, а те­перь на­обо­рот — бо­го­слов­цы ры­ба­ри по­ка­за». Так сми­рял­ся его дух с но­вым по­ло­же­ни­ем.

Бла­го­ду­шие его про­сти­ра­лось на са­мую со­вет­скую власть, и на нее он мог смот­реть незло­би­вы­ми оча­ми.

Как-то при­вез­ли на Со­лов­ки мо­ло­до­го иеро­мо­на­ха из Ка­за­ни, ко­то­ро­му да­ли три го­да ссыл­ки за то, что он снял с диа­ко­на-об­нов­лен­ца орарь и не поз­во­лил ему слу­жить с со­бой. Ар­хи­епи­скоп одоб­рял иеро­мо­на­ха и шу­тил по по­во­ду раз­ных сро­ков за­клю­че­ния, дан­ных тем или иным ли­цам неза­ви­си­мо от тя­же­сти их «пре­ступ­ле­ний». «Лю­бо­че­стив бо сый Вла­ды­ка,— го­во­рил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он пас­халь­ны­ми сло­ва­ми Иоан­на Зла­то­уста,— при­ем­лет по­след­не­го яко­же и пер­ва­го; упо­ко­е­ва­ет в еди­но­на­де­ся­тый час при­шед­ша­го, яко­же де­лав­ша­го от пер­ва­го ча­са. И де­ла при­ем­лет, и на­ме­ре­ние це­лу­ет, и де­я­ние по­чи­та­ет и пред­ло­же­ние хва­лит». Сло­ва эти зву­ча­ли иро­ни­че­ски, но да­ва­ли чув­ство ми­ра и за­став­ля­ли при­ни­мать ис­пы­та­ние как от ру­ки Бо­жи­ей.

Вла­ды­ку Ила­ри­о­на очень ве­се­ли­ла мысль, что Со­лов­ки есть шко­ла доб­ро­де­те­лей — нес­тя­жа­ния, кро­то­сти, сми­ре­ния, воз­дер­жа­ния, тер­пе­ния, тру­до­лю­бия. Од­на­жды обо­кра­ли при­быв­шую пар­тию ду­хо­вен­ства, и от­цы силь­но огор­чи­лись. Один из за­клю­чен­ных в шут­ку ска­зал им, что так их обу­ча­ют нес­тя­жа­нию. Вла­ды­ка от этой шут­ки был в вос­тор­ге. У од­но­го ссыль­но­го два ра­за под­ряд про­па­да­ли са­по­ги, и он раз­гу­ли­вал по ла­ге­рю в рва­ных га­ло­шах. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, гля­дя на него, при­хо­дил в под­лин­ное ве­се­лье, чем и все­лял в за­клю­чен­ных бла­го­ду­шие. Лю­бовь его ко вся­ко­му че­ло­ве­ку, вни­ма­ние и ин­те­рес к каж­до­му, об­щи­тель­ность бы­ли про­сто по­ра­зи­тель­ны­ми. Он был са­мой по­пуляр­ной лич­но­стью в ла­ге­ре, сре­ди всех его сло­ев. Мы не го­во­рим, что ге­не­рал, офи­цер, сту­дент и про­фес­сор зна­ли его, раз­го­ва­ри­ва­ли с ним, на­хо­ди­ли его или он их, при всем том, что епи­ско­пов бы­ло мно­го и бы­ли ста­рей­шие и не ме­нее об­ра­зо­ван­ные. Его зна­ла «шпа­на», уго­лов­щи­на, пре­ступ­ный мир во­ров и бан­ди­тов имен­но как хо­ро­ше­го, ува­жа­е­мо­го че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го нель­зя не лю­бить. На ра­бо­те ли урыв­ка­ми, или в сво­бод­ный час его мож­но бы­ло уви­деть раз­гу­ли­ва­ю­щим под ру­ку с ка­ким-ни­будь та­ким «эк­зем­пля­ром» из этой сре­ды. Это не бы­ло снис­хож­де­ние к млад­ше­му бра­ту и по­гиб­ше­му, нет. Вла­ды­ка раз­го­ва­ри­вал с каж­дым как с рав­ным, ин­те­ре­су­ясь, на­при­мер, «про­фес­си­ей», лю­би­мым де­лом каж­до­го. «Шпа­на» очень гор­да и чут­ко са­мо­лю­би­ва. Ей нель­зя по­ка­зать пре­не­бре­же­ния без­на­ка­зан­но. И по­то­му ма­не­ра вла­ды­ки бы­ла все­по­беж­да­ю­щей. Он, как друг, обла­го­ра­жи­вал их сво­им при­сут­стви­ем и вни­ма­ни­ем. На­блю­де­ния же его в этой сре­де, ко­гда он де­лил­ся ими, бы­ли ис­клю­чи­тель­но­го ин­те­ре­са.

Он до­сту­пен всем, он та­кой же, как все, с ним лег­ко всем быть, встре­чать­ся и раз­го­ва­ри­вать. Са­мая обык­но­вен­ная, про­стая, несвя­тая внеш­ность — вот что был сам вла­ды­ка. Но за этой за­уряд­ной фор­мой ве­се­ло­сти и свет­ско­сти мож­но бы­ло по­сте­пен­но усмот­реть дет­скую чи­сто­ту ве­ли­кую ду­хов­ную опыт­ность, доб­ро­ту и ми­ло­сер­дие, это сла­дост­ное без­раз­ли­чие к ма­те­ри­аль­ным бла­гам, ис­тин­ную ве­ру, под­лин­ное бла­го­че­стие, вы­со­кое нрав­ствен­ное со­вер­шен­ство, не го­во­ря уже об ум­ствен­ном, со­пря­жен­ном с си­лой и яс­но­стью убеж­де­ния. Этот вид обык­но­вен­ной гре­хов­но­сти, юрод­ство, ли­чи­на свет­ско­сти скры­ва­ли от лю­дей внут­рен­нее де­ла­ние и спа­са­ли его са­мо­го от ли­це­ме­рия и тще­сла­вия. Он был за­кля­тый враг ли­це­ме­рия и вся­ко­го «ви­да бла­го­че­стия», со­вер­шен­но со­зна­тель­ный и пря­мой. В «ар­те­ли Тро­иц­ко­го» (так на­зы­ва­лась ра­бо­чая груп­па ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на) ду­хо­вен­ство про­шло в Со­лов­ках хо­ро­шее вос­пи­та­ние. Все по­ня­ли, что на­зы­вать се­бя греш­ным или толь­ко ве­сти дол­гие бла­го­че­сти­вые раз­го­во­ры, по­ка­зать стро­гость сво­е­го бы­та не сто­ит. А тем бо­лее ду­мать о се­бе боль­ше, чем ты есть на са­мом де­ле.

Каж­до­го при­ез­жа­ю­ще­го свя­щен­ни­ка вла­ды­ка по­дроб­но рас­спра­ши­вал обо всем, что пред­ше­ство­ва­ло за­клю­че­нию. При­вез­ли од­на­жды в Со­лов­ки од­но­го игу­ме­на. Ар­хи­епи­скоп спра­ши­ва­ет его: — За что же вас аре­сто­ва­ли? — Да слу­жил мо­леб­ны у се­бя на до­му, ко­гда мо­на­стырь за­кры­ли,— от­ве­ча­ет отец игу­мен,— ну, со­би­рал­ся на­род, и да­же бы­ва­ли ис­це­ле­ния... — Ах, вот как, да­же ис­це­ле­ния бы­ва­ли... Сколь­ко же вам да­ли Со­лов­ков? — Три го­да. — Ну, это ма­ло, за ис­це­ле­ния на­до бы дать боль­ше, со­вет­ская власть недо­смот­ре­ла...

Са­мо со­бой по­нят­но, что го­во­рить об ис­це­ле­ни­ях по сво­им мо­лит­вам бы­ло бо­лее чем нескром­но.

В се­ре­дине ле­та 1925 го­да с Со­лов­ков ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на от­пра­ви­ли в Яро­слав­скую тюрь­му. Здесь об­ста­нов­ка бы­ла иная, чем на Со­лов­ках. В тюрь­ме он поль­зо­вал­ся осо­бы­ми льго­та­ми, ему доз­во­ли­ли по­лу­чать кни­ги ду­хов­но­го со­дер­жа­ния. Поль­зу­ясь дан­ны­ми льго­та­ми, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он про­чи­ты­ва­ет мно­го свя­то­оте­че­ской ли­те­ра­ту­ры. де­ла­ет вы­пис­ки, из ко­то­рых по­лу­ча­ет­ся мно­го тол­стых тет­ра­дей свя­то­оте­че­ских на­став­ле­ний. Эти тет­ра­ди он имел воз­мож­ность по­сле тю­рем­ной цен­зу­ры пе­ре­да­вать сво­им дру­зьям на хра­не­ние. Свя­ти­тель тай­ком по­се­щал тю­рем­но­го над­зи­ра­те­ля, доб­ро­го че­ло­ве­ка, и вел у него со­би­ра­ние под­поль­ной ру­ко­пис­ной ре­ли­ги­оз­ной, со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры и ко­пий вся­ких цер­ков­но-адми­ни­стра­тив­ных до­ку­мен­тов и пе­ре­пис­ки ар­хи­ере­ев.

В это же са­мое вре­мя ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он му­же­ствен­но пе­ре­нес и ряд непри­ят­но­стей. Ко­гда он на­хо­дил­ся в Яро­слав­ской тюрь­ме, в лоне Рус­ской Церк­ви воз­ник гри­го­ри­ан­ский рас­кол. То­гда-то, как к по­пуляр­но­му ар­хи­ерею, и явил­ся к нему агент ГПУ и стал скло­нять его при­со­еди­нить­ся к но­во­му рас­ко­лу. «Вас Москва лю­бит,— за­явил пред­ста­ви­тель ГПУ,— вас Москва ждет». Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он остал­ся непре­кло­нен. Он ура­зу­мел за­мы­сел ГПУ и му­же­ствен­но от­верг сла­дость сво­бо­ды, пред­ла­га­е­мой за из­ме­ну. Агент уди­вил­ся его му­же­ству и ска­зал: «При­ят­но с ум­ным че­ло­ве­ком по­го­во­рить.— И тут же до­ба­вил:— А сколь­ко вы име­е­те сро­ка на Со­лов­ках? Три го­да?! Для Ила­ри­о­на три го­да?! Так ма­ло?» Неуди­ви­тель­но, что по­сле это­го ар­хи­епи­ско­пу Ила­ри­о­ну бы­ло до­бав­ле­но еще три го­да. И до­бав­ле­но «за раз­гла­ше­ние го­судар­ствен­ных тайн», то есть раз­гла­ше­ние раз­го­во­ра его с аген­том в Яро­слав­ской тюрь­ме.

Вес­ной 1926 го­да ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был сно­ва воз­вра­щен на Со­лов­ки. Крест­ный путь его про­дол­жал­ся. Гри­го­ри­ан­цы не оста­ви­ли его в по­кое. Они не те­ря­ли на­деж­ды на то, что им удаст­ся скло­нить на свою сто­ро­ну та­ко­го ав­то­ри­тет­но­го иерар­ха, ка­ким был ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, и за­кре­пить его пе­ре­хо­дом свои по­зи­ции.

В на­ча­ле июня 1927 го­да, ед­ва на­ча­лась на­ви­га­ция на Бе­лом мо­ре, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был при­ве­зен в Моск­ву для пе­ре­го­во­ров с ар­хи­епи­ско­пом Гри­го­ри­ем. По­след­ний в при­сут­ствии свет­ских лиц на­стой­чи­во упра­ши­вал ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на «на­брать­ся му­же­ства» и воз­гла­вить все бо­лее те­ряв­ший зна­че­ние гри­го­ри­ан­ский «выс­ший цер­ков­ный со­вет». Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся, объ­яс­нив, что де­ло выс­ше­го цер­ков­но­го со­ве­та неспра­вед­ли­вое и про­пав­шее, за­ду­ман­ное людь­ми, не све­ду­щи­ми ни в цер­ков­ной жиз­ни, ни в цер­ков­ных ка­но­нах, и что это де­ло об­ре­че­но на про­вал. При этом ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он брат­ски уве­ще­вал ар­хи­епи­ско­па Гри­го­рия оста­вить ненуж­ные и вред­ные для Церк­ви за­мыс­лы.

По­доб­ные встре­чи по­вто­ря­лись несколь­ко раз. Вла­ды­ку Ила­ри­о­на и умо­ля­ли, и обе­ща­ли ему пол­ную сво­бо­ду дей­ствий, и бе­лый кло­бук, но он твер­до дер­жал­ся сво­их убеж­де­ний. Был слух, что од­на­жды он ска­зал сво­е­му со­бе­сед­ни­ку: «Хо­тя я и ар­хи­пас­тырь, но вспыль­чи­вый че­ло­век, очень про­шу вас уй­ти, ведь я мо­гу по­те­рять власть над со­бой».

«Я ско­рее сгнию в тюрь­ме, а сво­е­му на­прав­ле­нию не из­ме­ню»,— го­во­рил он в свое вре­мя епи­ско­пу Гер­ва­сию.

Та­кой по­зи­ции в от­но­ше­нии гри­го­ри­ан­цев он дер­жал­ся до кон­ца сво­ей жиз­ни.

В смут­ное вре­мя, ко­гда по­сле об­нов­лен­че­ско­го рас­ко­ла про­ник­ли раз­но­гла­сия и в сре­ду ссыль­ных ар­хи­ере­ев на Со­лов­ках, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он явил­ся на­сто­я­щим ми­ро­твор­цем сре­ди них. Он су­мел на ос­но­ве Пра­во­сла­вия объ­еди­нить их меж­ду со­бой. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был в чис­ле епи­ско­пов, вы­ра­бо­тав­ших в 1926 го­ду цер­ков­ную де­кла­ра­цию, опре­де­ля­ю­щую по­ло­же­ние Пра­во­слав­ной Церк­ви в но­вых ис­то­ри­че­ских усло­ви­ях. Она сыг­ра­ла огром­ную роль в борь­бе с воз­ник­ши­ми то­гда раз­де­ле­ни­я­ми.

В но­яб­ре 1927 го­да неко­то­рые из со­ло­вец­ких епи­ско­пов на­ча­ли бы­ло ко­ле­бать­ся в свя­зи с иоси­ф­лян­ским рас­ко­лом. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он су­мел со­брать до пят­на­дца­ти епи­ско­пов в ке­лии ар­хи­манд­ри­та Фе­о­фа­на, где все еди­но­душ­но по­ста­но­ви­ли со­хра­нять вер­ность Пра­во­слав­ной Церк­ви, воз­глав­ля­е­мой мит­ро­по­ли­том Сер­ги­ем.

«Ни­ка­ко­го рас­ко­ла!— воз­гла­сил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он.— Что бы нам ни ста­ли го­во­рить, бу­дем смот­реть на это, как на про­во­ка­цию!»

28 июня 1928 го­да вла­ды­ка Ила­ри­он пи­сал сво­им близ­ким, что до край­ней сте­пе­ни не со­чув­ству­ет всем от­де­лив­шим­ся и счи­та­ет их де­ло неосно­ва­тель­ным, вздор­ным н крайне вред­ным. Та­кое от­де­ле­ние он счи­тал «цер­ков­ным пре­ступ­ле­ни­ем». по усло­ви­ям те­ку­ще­го мо­мен­та весь­ма тяж­ким. «Я ров­но ни­че­го не ви­жу в дей­стви­ях мит­ро­по­ли­та Сер­гия и его Си­но­да, что бы пре­вос­хо­ди­ло ме­ру снис­хож­де­ния и тер­пе­ния»,— за­яв­ля­ет он. А в пись­ме от 12 ав­гу­ста 1928 го­да раз­ви­ва­ет свою мысль: «Вез­де пи­са­ны пу­стя­ки, кто на­про­тив пи­шет. Ка­кую шту­ку вы­ду­ма­ли. Он, мол, от­ступ­ник. И как пи­шут, буд­то без ума они. Са­ми в яму по­па­да­ют и за со­бой дру­гих та­щат». При этом он де­ла­ет за­клю­че­ние, что мит­ро­по­ли­ту Иоси­фу ни­че­го не до­ка­жешь, «хоть лбом об стен­ку бей­ся», что он, как до­пу­стив­ший грех от­де­ле­ния по зло­бе, оста­нет­ся до кон­ца жиз­ни при сво­их взгля­дах.

Мно­го тру­дов по­ло­жил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он и для то­го, чтобы пе­ре­убе­дить епи­ско­па Вик­то­ра (Ост­ро­ви­до­ва) Гла­зов­ско­го, близ­ко­го по на­прав­ле­нию к иоси­ф­ля­нам. «Го­во­рить с ним не при­ве­ди Бог, — пи­сал вла­ды­ка в пись­ме от 28 июня 1928 го­да, — Ни­че­го слу­шать не хо­чет и се­бя од­но­го за пра­во­го по­чи­та­ет».

Несмот­ря на эту ха­рак­те­ри­сти­ку ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он до­бил­ся то­го, что епи­скоп Вик­тор не толь­ко со­знал свою неправо­ту, но и на­пи­сал сво­ей пастве, уве­ще­вая ее пре­кра­тить раз­де­ле­ние.

Ин­те­рес­но от­ме­тить, что ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он без­бо­яз­нен­но уко­рял аген­та ГПУ за неле­пый со­юз вла­сти с об­нов­лен­ца­ми. И в то же вре­мя он по­да­вал ему мысль, что не луч­ше ли за­клю­чить со­юз с Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью и под­дер­жать ее: это поз­во­лит на­сто­я­щей и ав­то­ри­тет­ной Церк­ви при­знать власть Со­ве­тов.

Хо­тя и не все бы­ло из­вест­но ар­хи­епи­ско­пу Ила­ри­о­ну о то­гдаш­ней цер­ков­ной жиз­ни, но тем не ме­нее он не был рав­но­душ­ным зри­те­лем тех или иных цер­ков­ных нестро­е­ний и бед­ствий, об­ру­шив­ших­ся на пра­во­слав­ный на­род. К нему об­ра­ща­лись за со­ве­том и спра­ши­ва­ли, что нуж­но де­лать, чтобы в но­вых усло­ви­ях по­ли­ти­че­ской жиз­ни до­стиг­нуть уми­ро­тво­ре­ния Церк­ви. Во­прос был очень слож­ный. И на него ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он дал весь­ма глу­бо­кий и про­ана­ли­зи­ро­ван­ный от­вет, ос­но­ван­ный на пра­во­слав­ных ка­но­нах и цер­ков­ной прак­ти­ке.

Вот что на­пи­сал он во­про­шав­шим в сво­ем пись­ме от 10 де­каб­ря 1927 го­да: «По­след­ние два го­да с лиш­ком я не участ­вую в цер­ков­ной жиз­ни, имею о ней лишь от­ры­воч­ные и, воз­мож­но, неточ­ные све­де­ния. По­это­му для ме­ня за­труд­ни­тель­но суж­де­ние о част­но­стях и по­дроб­но­стях этой жиз­ни, но, ду­маю, об­щая ли­ния цер­ков­ной жиз­ни и ее недо­стат­ки, и ее бо­лез­ни мне из­вест­ны. Глав­ный недо­ста­ток, ко­то­рый чув­ство­вал­ся еще и рань­ше, это от­сут­ствие в на­шей Церк­ви Со­бо­ров с 1917 го­да, т. е. в то са­мое вре­мя, ко­гда они осо­бен­но бы­ли нуж­ны, так как Рус­ская Цер­ковь не без во­ли Бо­жи­ей всту­пи­ла в со­вер­шен­но но­вые ис­то­ри­че­ские усло­вия, усло­вия необыч­ные, зна­чи­тель­но от­ли­ча­ю­щи­е­ся от ран­ней­ших усло­вий. Цер­ков­ная прак­ти­ка, вклю­чая и по­ста­нов­ле­ния Со­бо­ра 1917—1918 го­дов, к этим но­вым усло­ви­ям не при­спо­соб­ле­на. так как она об­ра­зо­ва­лась в иных ис­то­ри­че­ских усло­ви­ях. По­ло­же­ние зна­чи­тель­но ослож­ни­лось со смер­ти Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на. Во­прос о ме­сто­блю­сти­тель­стве, на­сколь­ко мне из­вест­но, то­же силь­но за­пу­тан, цер­ков­ное управ­ле­ние в пол­ном рас­строй­стве. Не знаю, есть ли сре­ди на­шей иерар­хии и во­об­ще сре­ди со­зна­тель­ных чле­нов Церк­ви та­кие на­ив­ные и бли­зо­ру­кие лю­ди, ко­то­рые име­ли бы неле­пые ил­лю­зии о ре­став­ра­ции и свер­же­нии со­вет­ской вла­сти и т. п., но ду­маю, что все, же­ла­ю­щие бла­га Церк­ви, со­зна­ют необ­хо­ди­мость Рус­ской Церк­ви устра­и­вать­ся в но­вых ис­то­ри­че­ских усло­ви­ях. Сле­до­ва­тель­но, ну­жен Со­бор, и преж­де все­го нуж­но про­сить го­судар­ствен­ную власть раз­ре­шить со­звать Со­бор. Но кто-то дол­жен со­брать Со­бор, сде­лать для него необ­хо­ди­мые при­го­тов­ле­ния, сло­вом, до­ве­сти Цер­ковь до Со­бо­ра. По­это­му ну­жен те­перь же, до Со­бо­ра, цер­ков­ный ор­ган. К ор­га­ни­за­ции и де­я­тель­но­сти это­го ор­га­на у ме­ня ряд тре­бо­ва­ний, ко­то­рые у ме­ня, ду­маю, об­щие со все­ми, кто хо­чет цер­ков­но­го устро­е­ния, а не рас­строй­ства ми­ра и не но­во­го смя­те­ния. Неко­то­рые из этих тре­бо­ва­ний я и ука­жу.

Вре­мен­ный цер­ков­ный ор­ган не дол­жен быть в сво­ем на­ча­ле са­мо­воль­ным, т. е. дол­жен при сво­ем на­ча­ле иметь со­гла­сие Ме­сто­блю­сти­те­ля.

2. По воз­мож­но­сти во вре­мен­ный цер­ков­ный ор­ган долж­ны вой­ти те, ко­му по­ру­че­но Ме­сто­блю­сти­те­лем митр. Пет­ром (По­лян­ским) или Свя­тей­шим Пат­ри­ар­хом.

3. Вре­мен­ный цер­ков­ный ор­ган дол­жен объ­еди­нять, а не раз­де­лять епи­ско­пат, он не су­дья и не ка­ра­тель несо­глас­ных — та­ко­вым бу­дет Со­бор.

4. Вре­мен­ный цер­ков­ный ор­ган свою за­да­чу дол­жен мыс­лить скром­ной и прак­ти­че­ской — со­зда­ние Со­бо­ра.

По­след­ние два пунк­та тре­бу­ют осо­бо­го по­яс­не­ния. Над иерар­хи­ей и цер­ков­ны­ми людь­ми ви­та­ет от­вра­ти­тель­ный при­зрак ВЦУ 1922 го­да. Цер­ков­ные лю­ди ста­ли по­до­зри­тель­ны­ми. Вре­мен­ный цер­ков­ный ор­ган дол­жен как ог­ня бо­ять­ся хо­тя бы ма­лей­ше­го сход­ства сво­ей де­я­тель­но­сти с пре­ступ­ной де­я­тель­но­стью ВЦУ. Ина­че по­лу­чит­ся толь­ко но­вое смя­те­ние. ВЦУ на­чи­на­ло со лжи и об­ма­на. У нас все долж­но быть ос­но­ва­но на прав­де. ВЦУ, ор­ган со­вер­шен­но са­мо­зва­ный, объ­явил се­бя вер­хов­ным вер­ши­те­лем су­деб Рус­ской Церк­ви, для ко­то­ро­го не обя­за­тель­ны цер­ков­ные за­ко­ны и во­об­ще все Бо­же­ские и че­ло­ве­че­ские за­ко­ны. Наш цер­ков­ный ор­ган — толь­ко вре­мен­ный, с од­ной опре­де­лен­ной за­да­чей — со­звать Со­бор. ВЦУ за­ня­лось го­не­ни­ем на всех, ему не под­чи­ня­ю­щих­ся, т. е. на всех по­ря­доч­ных лю­дей из иерар­хии и из дру­гих цер­ков­ных де­я­те­лей, и, гро­зя на­пра­во и нале­во каз­ня­ми, обе­щая ми­лость по­кор­ным, ВЦУ вы­зва­ло на­ре­ка­ния на власть, на­ре­ка­ния ед­ва ли же­ла­тель­ные для са­мой вла­сти. Эта от­вра­ти­тель­ная сто­ро­на пре­ступ­ной де­я­тель­но­сти ВЦУ и его пре­ем­ни­ка, так на­зы­ва­е­мо­го Си­но­да, с его со­бо­ра­ми 1923—1925 го­дов, за­слу­жи­ла им до­стой­ное пре­зре­ние, до­ста­вив мно­го го­ря и стра­да­ний непо­вин­ным лю­дям, при­нес­ла толь­ко зло и име­ла сво­им след­стви­ем толь­ко то, что часть иерар­хии и несо­зна­тель­ных цер­ков­ных лю­дей от­ста­ла от Церк­ви и со­ста­ви­ла рас­коль­ни­че­ское об­ще­ство. Ни­че­го по­доб­но­го, до са­мо­го ма­лей­ше­го на­ме­ка, не долж­но быть в дей­стви­ях вре­мен­но­го цер­ков­но­го ор­га­на. Эту мысль я осо­бен­но под­чер­ки­ваю, по­то­му что здесь имен­но ви­жу ве­ли­чай­шую опас­ность. Наш цер­ков­ный ор­ган дол­жен толь­ко со­звать Со­бор. От­но­си­тель­но это­го Со­бо­ра обя­за­тель­ны сле­ду­ю­щие тре­бо­ва­ния.

5. Вре­мен­ный цер­ков­ный ор­ган дол­жен со­брать, а не под­би­рать Со­бор, как то сде­ла­но пе­чаль­ной па­мя­ти ВЦУ в 1923 го­ду. Со­бор по­до­бран­ный не бу­дет иметь ни­ка­ко­го ав­то­ри­те­та и при­не­сет не успо­ко­е­ние, а толь­ко но­вое смя­те­ние в Церк­ви. Ед­ва ли есть нуж­да уве­ли­чить в ис­то­рии ко­ли­че­ство раз­бой­ни­чьих со­бо­ров, до­воль­но и трех: Ефес­ско­го 449 го­да и двух мос­ков­ских 1923—1925 го­дов. Са­мо­му же бу­ду­ще­му Со­бо­ру мое пер­вое по­же­ла­ние то, чтобы он мог до­ка­зать свою пол­ную непри­част­ность и несо­ли­дар­ность со вся­ки­ми по­ли­ти­че­ски небла­го­на­деж­ны­ми на­прав­ле­ни­я­ми, рас­се­ять тот ту­ман бес­со­вест­ной и смрад­ной кле­ве­ты, ко­то­рым оку­та­на Рус­ская Цер­ковь пре­ступ­ны­ми ста­ра­ни­я­ми злых де­я­те­лей (об­нов­ле­ния). Лишь толь­ко на­сто­я­щий Со­бор мо­жет быть ав­то­ри­тет­ным и смо­жет вне­сти успо­ко­е­ние в цер­ков­ную жизнь, дать по­кой из­му­чен­ным серд­цам цер­ков­ных лю­дей. Я ве­рю, что на Со­бо­ре об­на­ру­жит­ся по­ни­ма­ние всей важ­но­сти от­вет­ствен­но­го цер­ков­но­го мо­мен­та, и он устро­ит цер­ков­ную жизнь со­от­вет­ствен­но но­вым усло­ви­ям».

Толь­ко при со­бор­но­сти Церк­ви, как мыс­лил и утвер­ждал ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, про­изой­дет уми­ро­тво­ре­ние цер­ков­ное и утвер­дит­ся нор­маль­ная де­я­тель­ность Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в но­вых усло­ви­ях Со­вет­ско­го го­су­дар­ства.

Крест­ный путь его под­хо­дил к за­вер­ше­нию. В де­каб­ре 1929 го­да ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на на­пра­ви­ли на по­се­ле­ние в Сред­нюю Азию, в го­род Ал­ма-Ату, сро­ком на три го­да. Эта­пом он до­би­рал­ся от од­ной тюрь­мы до дру­гой. По до­ро­ге его обо­кра­ли, и в Ле­нин­град он при­был в ру­би­ще, ки­ша­щем па­ра­зи­та­ми, и уже боль­ным. Из ле­нин­град­ской тю­рем­ной боль­ни­цы, ку­да его по­ме­сти­ли, он пи­сал: «Я тя­же­ло бо­лен сып­ным ти­фом, ле­жу в тю­рем­ной боль­ни­це, за­ра­зил­ся, долж­но быть, в до­ро­ге; в суб­бо­ту, 28 де­каб­ря, ре­ша­ет­ся моя участь (кри­зис бо­лез­ни), вряд ли пе­ре­не­су».

В боль­ни­це ему за­яви­ли, что его на­до обрить, на что Прео­свя­щен­ный от­ве­тил: «Де­лай­те те­перь со мной, что хо­ти­те». В бре­ду он го­во­рил: «Вот те­перь-то я со­всем сво­бо­ден, ни­кто ме­ня не возь­мет».

Ан­гел смер­ти сто­ял уже у гла­вы стра­даль­ца. За несколь­ко ми­нут до кон­чи­ны к нему по­до­шел врач и ска­зал, что кри­зис ми­но­вал и что он мо­жет по­пра­вить­ся. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он ед­ва слыш­но про­шеп­тал: «Как хо­ро­шо! Те­перь мы да­ле­ки от...» И с эти­ми сло­ва­ми ис­по­вед­ник Хри­стов скон­чал­ся. Это бы­ло 15/28 де­каб­ря.

Мит­ро­по­лит Се­ра­фим Чи­ча­гов, за­ни­мав­ший то­гда Ле­нин­град­скую ка­фед­ру, до­бил­ся раз­ре­ше­ния взять те­ло для по­гре­бе­ния. В боль­ни­цу по­ста­ви­ли бе­лое ар­хи­ерей­ское об­ла­че­ние и бе­лую мит­ру. По­кой­но­го об­ла­чи­ли и пе­ре­вез­ли в цер­ковь ле­нин­град­ско­го Но­во­де­ви­чье­го мо­на­сты­ря. Вла­ды­ка страш­но из­ме­нил­ся. В гро­бу ле­жал жал­кий, весь обри­тый, се­дой ста­ри­чок. Од­на из род­ствен­ниц по­кой­но­го, уви­дев­шая его в гро­бу, упа­ла в об­мо­рок. Так он был непо­хож на преж­не­го Ила­ри­о­на.

По­хо­ро­ни­ли его на клад­би­ще Но­во­де­ви­чье­го мо­на­сты­ря, неда­ле­ко от мо­гил род­ствен­ни­ков ар­хи­епи­ско­па, а впо­след­ствии Пат­ри­ар­ха Алек­сия.

Кро­ме мит­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма и ар­хи­епи­ско­па Алек­сия в по­гре­бе­нии участ­во­ва­ли епи­скоп Ам­вро­сий (Ли­бин) Луж­ский, епи­скоп Сер­гий (Зен­ке­вич) Ло­дей­но­поль­ский и еще три ар­хи­ерея.

Так ото­шел в веч­ность этот бо­га­тырь ду­хом и те­лом, чу­дес­ной ду­ши че­ло­век, на­де­лен­ный от Гос­по­да вы­да­ю­щи­ми­ся бо­го­слов­ски­ми да­ро­ва­ни­я­ми, жизнь свою по­ло­жив­ший за Цер­ковь. Его смерть яви­лась ве­ли­чай­шей утра­той для Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

Веч­ная те­бе па­мять, до­сто­бла­жен­ный свя­ти­те­лю Ила­ри­оне!

Полное житие священномученика Илариона, архиепископа Верейского

Свя­ти­тель Ила­ри­он, в ми­ру Вла­ди­мир Тро­иц­кий, ро­дил­ся 13 сен­тяб­ря 1886 го­да в се­мье сель­ско­го свя­щен­ни­ка Алек­сея Тро­иц­ко­го. Отец бу­ду­ще­го ар­хи­епи­ско­па слу­жил в се­ле Ли­пи­цы Ка­шир­ско­го уез­да Мос­ков­ской гу­бер­нии. Кро­ме Вла­ди­ми­ра в се­мье бы­ло еще два млад­ших сы­на — Ди­мит­рий и Алек­сей, а так­же две до­че­ри, ко­то­рых зва­ли Оль­га и Со­фия. Тро­иц­кие бы­ли ро­дом потом­ствен­ных свя­щен­ни­ков. О де­де Вла­ди­ми­ра, от­це Пет­ре, со­хра­ни­лись све­де­ния как о че­ло­ве­ке ред­кой об­ра­зо­ван­но­сти; сре­ди на­ро­да он поль­зо­вал­ся ве­ли­ким ав­то­ри­те­том и лю­бо­вью. Ди­мит­рий, сред­ний из бра­тьев, впо­след­ствии при­нял мо­на­ше­ский по­стриг с име­нем Да­ни­ил и стал епи­ско­пом Брян­ским. Са­мый млад­ший, Алек­сей, так­же из­брав­ший для се­бя сте­зю свя­щен­ни­ка, сде­лал­ся пре­ем­ни­ком сво­е­го от­ца по слу­же­нию в Ли­пи­цах. При боль­ше­ви­ках он был ре­прес­си­ро­ван и по­гиб в ла­ге­ре.

Жизнь се­мей­ства Тро­иц­ких от­ли­ча­лась пат­ри­ар­халь­ной стро­го­стью и неукос­ни­тель­ным сле­до­ва­ни­ем пра­во­слав­ным обы­ча­ям. Су­пру­га от­ца Алек­сея умер­ла ра­но; вос­пи­та­ни­ем де­тей по­сле ее смер­ти за­ни­ма­лась ее неза­муж­няя сест­ра — учи­тель­ни­ца при­ход­ской шко­лы. Неред­ко ей при­хо­ди­лось брать Во­ло­дю с со­бой на уро­ки чи­тать. А по­сколь­ку с ран­не­го дет­ства он все цер­ков­ные служ­бы про­во­дил на кли­ро­се, он овла­дел и сла­вян­ским язы­ком. Бу­дучи пя­ти лет, он уже чи­тал в хра­ме ча­сы и ше­сто­псал­мие.

Дух бу­ду­ще­го бор­ца за Цер­ковь, бо­го­сло­ва и му­че­ни­ка свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на вос­пи­ты­вал­ся в бла­го­дат­ной сре­де сель­ско­го хра­ма; друж­ная пра­во­слав­ная се­мья за­ло­жи­ла в нем ос­но­вы то­го ду­шев­но­го здо­ро­вья, ко­то­рое по­мог­ло ему вы­сто­ять в нече­ло­ве­че­ских усло­ви­ях со­вет­ских тю­рем ла­ге­рей. Пре­крас­ная, чи­стая ду­ша Вла­ди­ми­ра Тро­иц­ко­го фор­ми­ро­ва­лась в дет­стве и ран­ней юно­сти и под вли­я­ни­ем впе­чат­ле­ний от род­ной сред­не­рус­ской при­ро­ды. Се­ло Ли­пи­цы рас­по­ло­же­но на вы­со­ком бе­ре­гу Оки. От­ту­да вид­на об­шир­ная реч­ная до­ли­на, где по бе­ре­гам к са­мой во­де под­сту­па­ют сми­рен­ные се­ле­ния, един­ствен­ным укра­ше­ни­ем ко­то­рых слу­жат Бо­жии хра­мы. «При­дешь, бы­ва­ло, до­мой на Пас­ху, — вспо­ми­нал ар­хи­манд­рит Ила­ри­он о сво­их по­се­ще­ни­ях род­ных мест, — вый­дешь к ре­ке. На несколь­ко верст она раз­ли­лась, за­то­пи­ла всю рав­ни­ну. И слы­шишь по во­де со всех сто­рон ра­дост­ный пас­халь­ный тре­звон во сла­ву Хри­ста Вос­крес­ше­го: и с на­ше­го туль­ско­го бе­ре­га, и с мос­ков­ско­го несет­ся звон, буд­то две церк­ви, две епар­хии сли­ва­ют­ся в од­ном тор­же­ствен­ном гимне. Яр­ко и лас­ко­во све­тит ве­сен­нее сол­ныш­ко, шум­но бе­гут по ка­на­вам мут­ные по­то­ки, важ­но рас­ха­жи­ва­ют по зем­ле гра­чи, вся зем­ля просну­лась и на­ча­ла ды­шать, зе­ле­не­ет уже трав­ка. Ожи­ва­ет при­ро­да, и сми­рен­ный на­род справ­ля­ет празд­ник Вос­кре­се­ния. Слы­шишь, бы­ва­ло, как несет­ся над ре­кой пас­халь­ный звон, — буд­то вол­ны но­вой жиз­ни вли­ва­ют­ся в ду­шу, сле­зы на­вер­ты­ва­ют­ся на гла­зах. Дол­го и мол­ча сто­ишь за­ча­ро­ван­ный... Маль­чик рос в ат­мо­сфе­ре не толь­ко бла­го­че­стия, но и кра­со­ты. Пре­крас­ные и ве­ли­че­ствен­ные кар­ти­ны при­ро­ды при­ви­ва­ли его ду­ше стрем­ле­ние к пре­об­ра­жен­но­му, вос­ста­нов­лен­но­му до сво­е­го рай­ско­го со­сто­я­ния ми­ру. Но как пред­став­ле­ние о «но­вой», очи­щен­ной от гре­ха и воз­рож­ден­ной тва­ри есть нерв бо­го­слов­ско­го уче­ния Тро­иц­ко­го, раз­ви­вав­ше­го идеи во­сточ­ных от­цов Церк­ви. Пра­во­слав­ный дух свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на от­ли­чал­ся не толь­ко си­лой и кре­по­стью, но од­новре­мен­но утон­чен­но­стью, изя­ще­ством, доб­ро­той и кра­со­той. Устрем­лен­ность к свя­то­сти, про­ни­зы­ва­ю­щая его бо­го­слов­ские со­чи­не­ния, неот­де­ли­ма от стрем­ле­ния к выс­шей кра­со­те.

По­жа­луй, са­мой яр­кой чер­той бу­ду­ще­го свя­ти­те­ля в дет­стве бы­ла жаж­да зна­ния, же­ла­ние учить­ся. Ко­гда ему бы­ло пять лет, он за­ду­мал ид­ти на уче­бу в Моск­ву. При­хва­тив с со­бой бук­варь, маль­чик взял за ру­ку трех­лет­не­го бра­тиш­ку, и, ни­ко­му ни­че­го не ска­зав, они по­шли по до­ро­ге в на­прав­ле­нии Моск­вы. Спу­стя неко­то­рое вре­мя в до­ме об­на­ру­жи­ли ис­чез­но­ве­ние де­тей. От вол­не­ния мать по­те­ря­ла со­зна­ние; отец Алек­сей же за­пряг в те­ле­гу ло­шадь и по­мчал­ся на по­ис­ки. Кре­стьяне окрест­ных де­ре­вень зна­ли и лю­би­ли се­мью свя­щен­ни­ка из Ли­пиц: Кое-кто ви­дел, как по до­ро­ге шли важ­но два маль­чи­ка в лет­них ру­ба­шон­ках; один из них нес под мыш­кой кни­гу. С люд­ской по­мо­щью отец Алек­сей через несколь­ко ча­сов на­гнал сы­но­вей. На упре­ки ро­ди­те­ля бу­ду­щий ар­хи­епи­скоп се­рьез­но от­ве­тил: «Па­па, не рас­стра­и­вай­ся! А как же Ло­мо­но­сов? Ведь он пеш­ком по­шел в Моск­ву — и я то­же ре­шил ид­ти учить­ся!»

И ко­гда Вла­ди­ми­ру при­шло вре­мя учить­ся, он с блес­ком про­шел это по­при­ще. Свя­ти­тель Ила­ри­он Тро­иц­кий, один из круп­ней­ших пред­ста­ви­те­лей рус­ско­го ака­де­ми­че­ско­го бо­го­сло­вия XX ве­ка, по­лу­чил пре­вос­ход­ное ду­хов­ное об­ра­зо­ва­ние. Вот его ос­нов­ные ве­хи. 1900 год — окон­ча­ние Туль­ско­го ду­хов­но­го учи­ли­ща, 1906 — за­вер­ше­ние с от­ли­чи­ем кур­са Туль­ской ду­хов­ной се­ми­на­рии и по­ступ­ле­ние в Мос­ков­скую ду­хов­ную ака­де­мию. В 1910 го­ду Вла­ди­мир Тро­иц­кий за­кан­чи­ва­ет ака­де­мию со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия и оста­ет­ся при ней в ка­че­стве про­фес­сор­ско­го сти­пен­ди­а­та. А в 1913 го­ду он за­щи­ща­ет ма­ги­стер­скую дис­сер­та­цию; еще в 1912 го­ду она бы­ла опуб­ли­ко­ва­на в Сер­ги­е­вом По­са­де в ка­че­стве кни­ги под на­зва­ни­ем «Очер­ки из ис­то­рии дог­ма­та о Церк­ви». Сто­ит от­ме­тить, что Вла­ди­мир Тро­иц­кий все­гда был круг­лым от­лич­ни­ком уче­бы. По­ми­мо то­го, за свои сту­ден­че­ские ра­бо­ты он был в 1910 го­ду удо­сто­ен двух на­град — пре­мии Мос­ков­ско­го мит­ро­по­ли­та Ма­ка­рия за луч­шее се­мест­ро­вое со­чи­не­ние и пре­мии мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го Иоси­фа за луч­шую кан­ди­дат­скую ра­бо­ту. Ма­ги­стер­ская его дис­сер­та­ция так­же бы­ла от­ме­че­на: он по­лу­чил за нее пре­мию Мос­ков­ско­го мит­ро­по­ли­та Ма­ка­рия 1912-13 го­дов.

Вла­ди­мир Алек­се­е­вич был по сво­е­му при­зва­нию, и за­тем по сво­им да­ро­ва­ни­ям и уче­но­сти, ис­сле­до­ва­те­лем-бо­го­сло­вом. Лю­бовь к на­у­ке сли­ва­лась у него с лю­бо­вью к ака­де­мии и Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ре, в сте­нах ко­то­рой она рас­по­ла­га­ет­ся. Эта лю­бовь но­си­ла да­же несколь­ко страст­ный ха­рак­тер, и в 1913 го­ду при мо­на­ше­ском по­стри­ге мо­ло­дой уче­ный пе­ре­жи­вал это как се­рьез­ный грех. Путь к пре­одо­ле­нию это­го внут­рен­не­го кри­зи­са ука­зал Тро­иц­ко­му епи­скоп Фе­о­дор Поз­де­ев­ский, то­гдаш­ний рек­тор ака­де­мии. Он об­ра­тил вни­ма­ние сво­е­го млад­ше­го со­бра­та и кол­ле­ги на та­ин­ствен­ный ду­хов­ный за­кон: ду­хов­ной муд­ро­стью и бес­чис­лен­ны­ми пи­са­ни­я­ми обо­га­ти­ли Цер­ковь не бо­го­сло­вы-ра­цио­на­ли­сты, но пу­стын­ни­ки, от­верг­шие вся­кую книж­ную муд­рость, — по­сколь­ку жерт­ва и по­двиг от­кры­ли в их ду­шах без­дон­ные ис­точ­ни­ки бо­го­ве­де­ния. В сущ­но­сти, вла­ды­ка Фе­о­дор го­во­рил о том, что осо­бо цен­ным яв­ля­ет­ся бо­го­слов­ство­ва­ние, иду­щее от опы­та со­кро­вен­ной ду­хов­ной жиз­ни, мо­на­ше­ско­го внут­рен­не­го де­ла­ния. Вла­ди­мир Алек­се­е­вич осо­зна­вал это еще в го­ды сту­ден­че­ства. Бу­дучи на чет­вер­том кур­се, он про­из­нес «сло­во» в день празд­но­ва­ния 95-й го­дов­щи­ны ака­де­мии, в ко­то­ром вы­ра­зил свой взгляд на су­ще­ство бо­го­сло­вия. «Что та­кое бо­го­сло­вие? — спра­ши­вал ора­тор. — Оно для мно­гих есть толь­ко зна­ние бо­го­слов­ских ис­тин, но не зна­ние Бо­га. Зна­ние же Бо­га есть на­у­ка опыт­ная. Толь­ко чи­стые серд­цем Бо­га узрят, и по­то­му ис­тин­ное бо­го­сло­вие долж­но быть бла­го­че­сти­ем». Бо­го­сло­вие Вла­ди­мир Алек­се­е­вич по­ни­мал в выс­шем смыс­ле — как опыт­ное бо­го­по­зна­ние; вла­ды­ка Фе­о­дор утвер­дил его в этом, об­лег­чив тем са­мым ему жиз­нен­ный вы­бор.

На­уч­ная де­я­тель­ность для Тро­иц­ко­го бы­ла неот­де­ли­ма от по­движ­ни­че­ства и бла­го­дат­ной цер­ков­ной жиз­ни. В те­че­ние все­го пре­бы­ва­ния бу­ду­ще­го свя­ти­те­ля в до­ме Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы его жизнь про­те­ка­ла, как меж­ду дву­мя цен­тра­ми или по­лю­са­ми: с од­ной сто­ро­ны, в сте­нах уни­каль­ной ака­де­ми­че­ской биб­лио­те­ки, с дру­гой — под се­нью рус­ской пра­во­слав­ной свя­ты­ни, как на­зы­вал он гроб­ни­цу Пре­по­доб­но­го Сер­гия в Тро­иц­ком со­бо­ре. И ес­ли Мос­ков­ская ду­хов­ная ака­де­мия в на­ча­ле XX ве­ка бы­ла тем уни­каль­ным ме­стом, где осу­ществ­лял­ся ред­кий син­тез на­у­ки и ду­хов­ной жиз­ни, то свя­ти­тель Ила­ри­он Тро­иц­кий стал од­ним из тех, кто сви­де­тель­ство­вал об этом соб­ствен­ным по­дви­гом и твор­че­ством.

В 1910 го­ду Вла­ди­ми­ра Тро­иц­ко­го, вы­пуск­ни­ка ака­де­мии, остав­ля­ют при ней для на­уч­ной ра­бо­ты и пре­по­да­ва­ния. Вла­ди­мир Алек­се­е­вич на­чи­на­ет го­то­вить к за­щи­те ма­ги­стер­скую дис­сер­та­цию. На про­тя­же­нии два­дца­ти лет на­уч­ной де­я­тель­но­сти (она на­ча­лась в сту­ден­че­ские го­ды и про­дол­жа­лась да­же и в за­клю­че­нии: в тюрь­мах и на Со­лов­ках свя­ти­тель мно­го пи­сал) он раз­ра­ба­ты­вал, по су­ще­ству, од­ну про­бле­му — про­бле­му Церк­ви. Что та­кое Цер­ковь? Имен­но на этот во­прос свя­ти­тель Ила­ри­он от­ве­чал сво­и­ми тру­да­ми и жиз­нью. Потом­ствен­ный свя­щен­ник, он не мыс­лил се­бе жиз­ни в сто­роне от Церк­ви. Ос­но­вой его бо­го­слов­ских убеж­де­ний и ста­ло пе­ре­жи­ва­ние бла­го­дат­но­сти, спа­си­тель­но­сти Церк­ви, ее при­под­ня­то­сти над пре­хо­дя­щим при­род­ным бы­ти­ем. Эк­кле­зио­ло­гия свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на име­ет опыт­ный ха­рак­тер: чи­та­тель его тру­дов при­об­ща­ет­ся к его бла­го­дат­но­му цер­ков­но­му опы­ту. Кон­цеп­ция Церк­ви, пред­ло­жен­ная свя­ти­те­лем, опи­ра­ет­ся на Свя­щен­ное Пи­са­ние и уче­ние свя­тых от­цов, при­чем свя­то­оте­че­ские пред­став­ле­ния пе­ре­жи­ты им из­нут­ри, со­гла­сие с ни­ми его глу­бо­ко сер­деч­ное. Тру­ды свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на, вы­да­ю­ще­го­ся цер­ков­но­го пи­са­те­ля, при­над­ле­жат свя­то­оте­че­ской ли­нии в рус­ской ду­хов­ной ли­те­ра­ту­ре пер­вых де­ся­ти­ле­тий XX ве­ка.

В боль­шин­стве со­чи­не­ний свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на мож­но про­сле­дить раз­ви­тие мыс­ли о Церк­ви как «со­ю­зе люб­ви» — как ор­га­низ­ме, ми­сти­че­ском Те­ле, чле­ны ко­то­ро­го объ­еди­не­ны об­щей бла­го­дат­ной жиз­нью, имя ко­то­рой — лю­бовь. Свя­ти­тель поль­зо­вал­ся раз­но­об­раз­ны­ми сло­вес­ны­ми жан­ра­ми: это не толь­ко бо­го­слов­ский трак­тат или эс­се, но и ис­кус­ство­вед­че­ский очерк и да­же пу­те­вые за­мет­ки. Пи­сал вла­ды­ка Ила­ри­он чрез­вы­чай­но яс­но, про­сто и при этом с уста­нов­кой на уст­ное сло­во: с его име­нем свя­за­на сла­ва бле­стя­ще­го про­по­вед­ни­ка, лек­то­ра, а так­же по­ле­ми­ста (дис­пу­ты в ака­де­мии, а по­сле ре­во­лю­ции — в По­ли­тех­ни­че­ском му­зее). В ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ни­ях свя­ти­те­ля скво­зит воз­вы­шен­ная про­сто­та его лич­но­сти. И имен­но эта про­сто­та бы­ла от­ме­че­на епи­ско­пом Фе­о­до­ром в ре­чи при по­стри­же­нии Вла­ди­ми­ра Тро­иц­ко­го. «Ду­ша твоя, иму­щая пе­чать вы­со­кой муд­ро­сти о Хри­сто­вой ис­тине, с лю­бо­вью при­ни­ма­ла в се­бя "про­сто­ту, яже о Хри­сте"». Эти сло­ва епи­ско­па Фе­о­до­ра ха­рак­те­ри­зу­ют в це­лом бо­го­слов­ское твор­че­ство свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на, по­сколь­ку оно от­ме­че­но «вы­со­кой муд­ро­стью», с од­ной сто­ро­ны, и «про­сто­той» — с дру­гой.

11 де­каб­ря 1912 го­да в ака­де­мии со­сто­я­лась за­щи­та Вла­ди­ми­ром Тро­иц­ким его ма­ги­стер­ской дис­сер­та­ции. Вла­ди­мир Алек­се­е­вич на­зы­ва­ет в сво­ей дис­сер­та­ции дог­мат о Церк­ви вы­ра­же­ни­ем цер­ков­но­го са­мо­со­зна­ния. Он по­ка­зы­ва­ет, как на про­тя­же­нии пер­вых ве­ков сво­е­го су­ще­ство­ва­ния Цер­ковь при­хо­дит к нему в на­пря­жен­ной борь­бе с ере­ся­ми. И эта древ­няя по­ле­ми­ка, утвер­жда­ет ав­тор дис­сер­та­ции, име­ет яв­ные па­рал­ле­ли с совре­мен­ной бо­го­слов­ской борь­бой за Цер­ковь. Он не толь­ко про­сле­жи­ва­ет спор свя­тых от­цов с ере­ти­ка­ми о при­ро­де Церк­ви, но по­пут­но по­ле­ми­зи­ру­ет на ту же те­му с совре­мен­ны­ми ка­то­ли­че­ски­ми и про­те­стант­ски­ми уче­ны­ми. По ака­де­ми­че­ской тра­ди­ции за­щи­та дис­сер­та­ции про­те­ка­ла в ви­де дис­пу­та, ра­нее ра­бо­та Тро­иц­ко­го уже по­лу­чи­ла бле­стя­щие от­зы­вы оп­по­нен­тов. До­сто­ин­ство его дис­сер­та­ции бы­ло на­столь­ко бес­спор­ным, что ни­ка­ких ве­со­мых на­уч­ных воз­ра­же­ний труд не по­лу­чил. По­то­му Вла­ди­мир Алек­се­е­вич не был удо­вле­тво­рен за­щи­той.

Од­новре­мен­но с при­суж­де­ни­ем Вла­ди­ми­ру Тро­иц­ко­му сте­пе­ни ма­ги­стра бо­го­сло­вия в са­мом на­ча­ле 1913 го­да его утвер­жда­ют в долж­но­сти до­цен­та ака­де­мии по ка­фед­ре Но­во­го За­ве­та. А в мае 1913 го­да Тро­иц­кий ста­но­вит­ся про­фес­со­ром ака­де­мии. Очень ско­ро он при­об­рел все­об­щие лю­бовь и ува­же­ние; сре­ди пре­по­да­ва­те­лей и сту­ден­тов с ним бы­ла свя­за­на сла­ва ака­де­ми­че­ско­го «стол­па». В один из мо­мен­тов жиз­ни ака­де­мии он был пер­вым кан­ди­да­том на пост ее рек­то­ра. При­чи­ной то­го, что был из­бран все же не он, бы­ло пол­ное от­сут­ствие у него жиз­нен­но­го прак­ти­циз­ма, воз­вы­шен­ная «неот­мир­ность».

Сту­ден­ты ака­де­мии вос­тор­жен­но от­но­си­лись к лек­ци­ям мо­ло­до­го про­фес­со­ра. Жи­вой ин­те­рес к ним был свя­зан с их жиз­нен­но­стью, непре­мен­ной при­вя­зан­но­стью к совре­мен­но­сти. Чте­ние лек­ций бы­ло для Вла­ди­ми­ра Тро­иц­ко­го, а за­тем ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на на­сущ­ней­шим де­лом — борь­бой за Цер­ковь; с этим был свя­зан их пуб­ли­ци­сти­че­ский и по­ле­ми­че­ский на­строй. «Он не мог спо­кой­но по­вест­во­вать... — вспо­ми­на­ет слу­ша­тель его лек­ций в 1917-1919 го­дах, — а дол­жен был го­реть, за­жи­гать сво­их слу­ша­те­лей, спо­рить, по­ле­ми­зи­ро­вать, до­ка­зы­вать и опро­вер­гать... Он ни­ко­гда не был толь­ко тео­ре­ти­ком: он был че­ло­ве­ком де­ла, все­гда со­еди­няв­шим тео­рию с прак­ти­кой». Ав­то­ру этих строк Сер­гею Вол­ко­ву при­над­ле­жит и сло­вес­ный порт­рет свя­ти­те­ля: «Вы­со­кий и строй­ный, с очень уме­рен­ной и про­пор­цио­наль­ной пол­но­той, с яс­ным и пре­крас­ным взгля­дом го­лу­бых глаз (он был немно­го бли­зо­рук, но ни­ко­гда не поль­зо­вал­ся оч­ка­ми), все­гда смот­рев­ший уве­рен­но и пря­мо, с вы­со­ким лбом и... неболь­шой окла­ди­стой ру­сой бо­ро­дой, звуч­ным го­ло­сом и от­чет­ли­вым про­из­но­ше­ни­ем, он про­из­во­дил оба­я­тель­ное впе­чат­ле­ние. Им нель­зя бы­ло не лю­бо­вать­ся». Вла­ды­ка имел «силь­ный об­лик чи­сто рус­ско­го че­ло­ве­ка, пря­мо-та­ки бо­га­ты­ря, оду­хо­тво­рен­но­го глу­бо­ким ин­тел­лек­том и чи­стой, бла­го­род­ной ду­шой». У слу­ша­те­лей его лек­ций воз­ни­ка­ло впе­чат­ле­ние, что «це­лост­ность... бы­ла глав­ной чер­той его лич­но­сти. Этот сме­лый, ис­клю­чи­тель­но та­лант­ли­вый че­ло­век все вос­при­ни­мал твор­че­ски». И вот еще несколь­ко ха­рак­тер­ных черт его ду­хов­но­го об­ли­ка, от­ме­чен­ных совре­мен­ни­ком: «Ила­ри­он бла­го­дат­но вли­ял на ме­ня са­мой сво­ей лич­но­стью — пря­мо­той, власт­но­стью в от­ста­и­ва­нии убеж­де­ний, вос­тор­жен­но­стью со­вер­ша­е­мо­го им бо­го­слу­же­ния, силь­ной, по­ко­ря­ю­щей ре­чью и, на­ко­нец, бод­ро­стью, энер­ги­ей и жиз­не­ра­дост­но­стью». Он в жиз­ни был но­си­те­лем то­го на­ча­ла люб­ви, ко­то­рое обос­но­вы­вал в сво­их тео­ре­ти­че­ских тру­дах: «У него са­мо­го бы­ла по­ра­зи­тель­ная вос­тор­жен­ность и лю­бовь ко все­му, что ему бы­ло до­ро­го и близ­ко, — к Церк­ви, к Рос­сии, к ака­де­мии, и этой бод­ро­стью он за­ра­жал, обод­рял и укреп­лял окру­жа­ю­щих».

О го­дах, про­ве­ден­ных в сте­нах лав­ры, свя­ти­тель вспо­ми­нал как о луч­шем вре­ме­ни сво­ей жиз­ни. С ака­де­ми­ей он был свя­зан до мая 1920 го­да — вре­ме­ни сво­е­го ру­ко­по­ло­же­ния во епи­ско­па Ве­рей­ско­го. В кон­це ок­тяб­ря 1917 го­да, ко­гда сре­ди про­фес­со­ров ака­де­мии вел­ся спор по по­во­ду пат­ри­ар­ше­ства на Ру­си, он про­чи­тал там лек­цию «Нуж­но ли вос­ста­нов­ле­ние пат­ри­ар­ше­ства в Рус­ской Церк­ви?» Бу­дучи участ­ни­ком про­хо­див­ше­го то­гда в Москве По­мест­но­го Со­бо­ра, он спе­ци­аль­но при­е­хал на один день в Сер­ги­ев По­сад, чтобы вы­сту­пить в ака­де­мии с этой при­ме­ча­тель­ной лек­ци­ей. С. Вол­ков так вспо­ми­на­ет об этом: «На лек­цию со­бра­лось боль­шин­ство про­фес­су­ры и все сту­ден­ты, про­дол­жа­лась она око­ло трех ча­сов. Ко­неч­но, она бы­ла про­чи­та­на так бле­стя­ще, как это мог сде­лать толь­ко Ила­ри­он: вос­ста­нов­ле­ние пат­ри­ар­ше­ства в Рос­сии бы­ло его за­вет­ным же­ла­ни­ем, как бы смыс­лом его жиз­ни, ко­то­ро­му он от­да­вал все свои си­лы». В сво­ей лек­ции свя­ти­тель про­ро­че­ски пред­ста­вил со­вер­шен­но но­вый об­раз рус­ско­го Пат­ри­ар­ха: «Те­перь на­сту­па­ет та­кое вре­мя, — ска­зал он, — что ве­нец пат­ри­ар­ший бу­дет вен­цом не "цар­ским", а, ско­рее, вен­цом му­че­ни­ка и ис­по­вед­ни­ка, ко­то­ро­му пред­сто­ит са­мо­от­вер­жен­но ру­ко­во­дить ко­раб­лем Церк­ви в его пла­ва­нии по бур­ным вол­нам мо­ря жи­тей­ско­го». Зна­ме­на­тель­ны бы­ли эти сло­ва, при­шед­ши­е­ся в точ­но­сти на день боль­ше­вист­ско­го пе­ре­во­ро­та!..

28 мар­та 1913 го­да про­изо­шло со­бы­тие осо­бой важ­но­сти в жиз­ни Вла­ди­ми­ра Тро­иц­ко­го: он при­нял мо­на­ше­ский по­стриг с име­нем Ила­ри­о­на. Есть лю­ди, с са­мо­го рож­де­ния пред­на­зна­чен­ные слу­жить непо­сред­ствен­но Бо­гу и слов­но неви­ди­мой сте­ной от­го­ро­жен­ные от ми­ра. Та­ким че­ло­ве­ком был Вла­ди­мир Тро­иц­кий. Он не со­мне­вал­ся в сво­ем мо­на­ше­ском при­зва­нии, ко­то­рое для окру­жа­ю­щих оче­вид­ным не бы­ло: ду­шев­ная ода­рен­ность и внеш­няя кра­со­та, ве­се­лость и об­щи­тель­ность мог­ли вво­дить в за­блуж­де­ние от­но­си­тель­но внут­рен­не­го устро­е­ния и жиз­нен­ных уста­но­вок.

Ка­ким же был «внут­рен­ний че­ло­век» свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на? Об этом мы мо­жем су­дить по его со­чи­не­ни­ям и по­ступ­кам, по вос­по­ми­на­ни­ям совре­мен­ни­ков; вгля­ды­ва­ясь в фо­то­гра­фи­че­ские порт­ре­ты свя­ти­те­ля, мы так­же мо­жем пе­ре­жить встре­чу с его ду­шой. Глав­ной чер­той свя­ти­те­ля и свя­щен­но­му­че­ни­ка бы­ла ис­клю­чи­тель­ная врож­ден­ная ду­шев­ная чи­сто­та, са­мым вер­ным при­зна­ком ко­то­рой бы­ло есте­ствен­ное и ра­дост­ное сле­до­ва­ние доб­ро­де­те­ли вме­сте со стра­да­ни­ем от гре­ха, в слу­чае вла­ды­ки Ила­ри­о­на со­вер­шав­ше­го­ся лишь в об­ла­сти по­мыс­лов. Свя­ти­тель сви­де­тель­ству­ет о соб­ствен­ном внут­рен­нем опы­те, ко­гда пи­шет: «Жизнь и со­вер­шен­ство­ва­ние лич­но­сти в Церк­ви несет с со­бою сча­стье и бла­жен­ство»; «Са­ма доб­ро­де­тель есть бла­жен­ство, а грех есть стра­да­ние»; «Как с гре­хом нераз­рыв­но свя­за­но его след­ствие — стра­да­ние, так с доб­ро­де­те­лью со­еди­не­но бла­жен­ство». В по­доб­ных про­сто­душ­ных лич­ных при­зна­ни­ях вы­ра­же­на чи­сто­та свя­то­сти Бо­жи­его из­бран­ни­ка.

С врож­ден­ной чи­сто­той ду­ши со­еди­ня­лась при­род­ная ве­се­лость свя­ти­те­ля. Опять-та­ки от соб­ствен­но­го опы­та им на­пи­са­ны та­кие, на­при­мер, стро­ки: «Есть на зем­ле но­си­те­ли тор­же­ству­ю­ще­го хри­сти­ан­ства, все­гда ра­дост­ные, все­гда с пас­халь­ны­ми пес­но­пе­ни­я­ми на устах, и ли­цо их, как ли­цо ан­ге­ла». Ду­хов­ное ве­се­лье вре­ме­на­ми, ви­ди­мо, пе­ре­пол­ня­ло его, про­ры­ва­ясь да­же в бо­го­слов­ско-по­ле­ми­че­ских ра­бо­тах. Со­хра­нил свя­ти­тель его и в тя­же­лей­шей об­ста­нов­ке Со­ло­вец­ко­го ла­ге­ря. Он стре­мил­ся на­учить этой ра­до­сти и тех, кто не был ею ода­рен: «Ила­ри­он лю­бил го­во­рить, что, на­сколь­ко хри­сти­а­нин дол­жен осо­зна­вать свои гре­хи и скор­беть о них, на­столь­ко же он дол­жен ра­до­вать­ся бес­ко­неч­ной ми­ло­сти и бла­го­сти Бо­жи­ей и ни­ко­гда не со­мне­вать­ся и не от­ча­и­вать­ся в сво­ем жиз­нен­ном по­дви­ге», — пи­шет С. Вол­ков. Дей­стви­тель­но, «по име­ни» бы­ло жи­тие свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на! Склон­ность к глу­бин­но­му и неот­мир­но­му ве­се­лью еще со­всем мо­ло­до­го свя­ти­те­ля по­буж­да­ет вспом­нить о пре­по­доб­ном Се­ра­фи­ме Са­ров­ском с его по­сто­ян­ным пас­халь­ным при­вет­стви­ем. Ко­го бы мы име­ли в ли­це свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на, не пре­рвись его жизнь на со­рок пя­том го­ду!..

Неко­то­рые лю­ди при­хо­дят к мо­на­ше­ству, прой­дя через без­дну гре­хов­но­го опы­та: ис­пы­тав ужас пе­ред страш­ной ре­аль­но­стью «пу­чи­ны гре­ха», они всту­па­ют на сте­зю по­ка­я­ния. Путь к мо­на­ше­ству Вла­ди­ми­ра Тро­иц­ко­го был иным. Это был без­упреч­ный в сво­их по­ступ­ках че­ло­век, ко­то­ро­му при этом бы­ло при­су­ще осо­бое стрем­ле­ние к со­вер­шен­ству. Лишь все­це­ло по­свя­тив се­бя Бо­гу, он мог под­нять свою лич­ность на выс­шую ду­хов­ную сту­пень. Из­бра­ние мо­на­ше­ства бы­ло по­чти есте­ствен­ным для него: ас­ке­за бы­ла его при­выч­ным со­сто­я­ни­ем, доб­ро­де­тель ра­дост­на и же­лан­на, грех вы­зы­вал му­ку и от­вра­ще­ние. Уже в си­лу сво­ей при­род­ной чи­сто­ты Вла­ди­мир Тро­иц­кий был «зем­ным ан­ге­лом и небес­ным че­ло­ве­ком»; не знав­ший ни­че­го низ­мен­но­го, он не мог до­пу­стить при­сут­ствия низ­ких черт у ка­ко­го-то дру­го­го хри­сти­а­ни­на. В мо­на­ше­стве он ис­кал для се­бя лишь наи­бо­лее бла­го­при­ят­ных усло­вий для слу­же­ния Бо­гу — ис­кал то­го тес­но­го об­ра­за жиз­ни, ко­то­рый не остав­ля­ет и ма­лой ла­зей­ки гре­ху. Бра­ка же он не толь­ко не гну­шал­ся, но счи­тал пу­тем к Бо­гу, со­вер­шен­но рав­но­чест­ным мо­на­ше­ству.

Во вре­мя по­стри­га Вла­ди­мир Алек­се­е­вич ис­пы­тал ве­ли­кую ра­дость, ко­то­рая, по его соб­ствен­но­му сви­де­тель­ству, не остав­ля­ла его на про­тя­же­нии двух ме­ся­цев. 11 ап­ре­ля 1913 го­да Тро­иц­ко­го ру­ко­по­ло­жи­ли во иеро­ди­а­ко­на, 2 июня — во иеро­мо­на­ха, а 5 июля отец Ила­ри­он был воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та. Со­вер­ше­ние Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии ста­ло от­ныне цен­тром его жиз­ни. Вот как опи­сы­ва­ет слу­же­ние свя­ти­те­ля С. Вол­ков: «Ве­ли­че­ствен­но и кра­си­во Ила­ри­он со­вер­шал бо­го­слу­же­ние. Бы­ло нечто воз­вы­шен­ное, лег­кое и пре­крас­ное в его чте­нии Еван­ге­лия, про­из­не­се­нии воз­гла­сов и мо­литв звуч­ным и рас­ка­ти­стым го­ло­сом, власт­но за­пол­няв­шим все про­стран­ство об­шир­но­го ака­де­ми­че­ско­го хра­ма. Столь же звуч­но раз­да­вал­ся он и в Успен­ском со­бо­ре на­шей лав­ры, и в хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля в Москве. В его слу­же­нии за­ме­ча­лась некая вос­тор­жен­ность, вполне ис­крен­няя, чуж­дая ма­лей­шей те­ат­раль­но­сти... Он от­да­вал­ся бо­го­слу­же­нию всей ду­шой, всем су­ще­ством сво­им, как глав­но­му де­лу сво­ей жиз­ни». Кра­со­ту бо­го­слу­же­ния свя­ти­тель ста­вил вы­ше вся­кой зем­ной кра­со­ты. Он лю­бил по­вто­рять, что ни од­на опе­ра, ни один спек­такль не мо­гут вы­звать ин­те­рес, хо­тя бы от­да­лен­но срав­ни­мый с тем, ко­то­рым об­ла­да­ет бо­го­слу­же­ние. Как немно­гие, вла­ды­ка Ила­ри­он умел про­ни­кать­ся на­стро­е­ни­ем древ­них на­пе­вов и жить смыс­ла­ми, со­дер­жа­щи­ми­ся в бо­го­слу­жеб­ных текстах. Со­вер­ше­ние Ев­ха­ри­стии ста­но­ви­лось для него вся­кий раз ве­ли­ким со­бы­ти­ем.

Свя­щен­но­му­че­ник Ила­ри­он (Тро­иц­кий) был не толь­ко при­рож­ден­ным мо­на­хом, уче­ным и пе­да­го­гом: Бог в нуж­ный мо­мент при­звал его к выс­ше­му цер­ков­но-об­ще­ствен­но­му слу­же­нию, его на­ту­ре цер­ков­но­го де­я­те­ля был при­сущ свя­ти­тель­ский раз­мах. Этот но­вый по­во­рот в его жиз­нен­ном пу­ти про­изо­шел в 1917 го­ду, ко­гда ему при­шлось участ­во­вать в По­мест­ном Со­бо­ре Рус­ской Церк­ви.

На Со­бор отец Ила­ри­он при­шел с иде­ей необ­хо­ди­мо­сти вос­ста­нов­ле­ния в Рус­ской Церк­ви пат­ри­ар­ше­ства — иде­ей, ко­то­рую он вы­на­ши­вал всю свою со­зна­тель­ную жизнь. Вос­ста­нов­ле­ние пат­ри­ар­ше­ства озна­ча­ло для него в первую оче­редь осво­бож­де­ние Церк­ви от гне­та го­су­дар­ства. 23 ок­тяб­ря ар­хи­манд­рит Ила­ри­он про­из­нес на Со­бо­ре свою став­шую зна­ме­ни­той речь «По­че­му необ­хо­ди­мо вос­ста­но­вить пат­ри­ар­ше­ство?» В ос­но­ву ее он по­ло­жил свое убеж­де­ние в том, что «пат­ри­ар­ше­ство есть ос­нов­ной за­кон выс­ше­го управ­ле­ния каж­дой По­мест­ной Церк­ви», и что ес­ли мы не хо­тим по­ры­вать с ве­ко­вым цер­ков­ным пре­да­ни­ем, мы не име­ем пра­ва от­верг­нуть пат­ри­ар­ше­ство. Речь от­ца Ила­ри­о­на зву­ча­ла со страст­ной убеж­ден­но­стью и за­кон­чи­лась на вы­со­кой но­те: «Есть в Иеру­са­ли­ме "сте­на пла­ча"... В Москве, в Успен­ском со­бо­ре, так­же есть рус­ская сте­на пла­ча — пу­стое пат­ри­ар­шее ме­сто. Две­сти лет при­хо­дят сю­да пра­во­слав­ные рус­ские лю­ди и пла­чут горь­ки­ми сле­за­ми о по­губ­лен­ной Пет­ром цер­ков­ной сво­бо­де и бы­лой цер­ков­ной сла­ве. Ка­кое бу­дет го­ре, ес­ли и впредь на­ве­ки оста­нет­ся эта на­ша рус­ская сте­на пла­ча! Да не бу­дет!..» Ду­ма­ет­ся, в том, что вы­бор Со­бо­ра осу­ще­ствил­ся в кон­це кон­цов в поль­зу пат­ри­ар­ше­ства (это про­изо­шло 30 ок­тяб­ря), бы­ла нема­лая за­слу­га и ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на.

К мо­мен­ту уча­стия в Со­бо­ре от­ца Ила­ри­о­на его из­вест­ность и ав­то­ри­тет уже вы­шли за пре­де­лы ака­де­мии. Во вре­мя Со­бо­ра «его, един­ствен­но­го не епи­ско­па, в ку­лу­ар­ных раз­го­во­рах на­зы­ва­ли в чис­ле же­ла­тель­ных кан­ди­да­тов на пат­ри­ар­ший пре­стол». Од­на­ко по во­ле Бо­жи­ей свя­щен­но­му­че­ни­ку Ила­ри­о­ну до­ве­лось в труд­ней­шие для Церк­ви, во­ис­ти­ну страш­ные го­ды боль­ше­вист­ско­го го­не­ния, быть глав­ным по­мощ­ни­ком и спо­движ­ни­ком Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на.

Сра­зу по­сле из­бра­ния Пат­ри­ар­ха ар­хи­манд­рит Ила­ри­он ста­но­вит­ся его сек­ре­та­рем и глав­ным кон­суль­тан­том по бо­го­слов­ским во­про­сам. За этой ре­спек­та­бель­ной в дру­гие вре­ме­на долж­но­стью уче­но­го сек­ре­та­ря сто­я­ла на де­ле роль че­ло­ве­ка, все­гда на­хо­дя­ще­го­ся под вра­же­ским уда­ром. Пе­ред Пат­ри­ар­хом сто­я­ла труд­ней­шая за­да­ча со­хра­не­ния Церк­ви — это­го ко­раб­ля спа­се­ния по­сре­ди бу­шу­ю­щей враж­деб­ной сти­хии. И во всех кон­так­тах с со­вет­ской вла­стью — при пе­ре­го­во­рах с Туч­ко­вым, встре­чах с «ре­во­лю­ци­он­ным» ду­хо­вен­ством и т. д. — свя­ти­тель Ила­ри­он за­сло­нял со­бою Пат­ри­ар­ха. Ке­лей­ник Свя­тей­ше­го Яков По­ло­зов по­гиб от ру­ки на­ем­но­го убий­цы, об­ра­щен­ной про­тив Пат­ри­ар­ха. Судь­ба свя­щен­но­му­че­ни­ка Ила­ри­о­на ока­за­лась сход­ной: он стал жерт­вой ме­сти Туч­ко­ва Пат­ри­ар­ху.

В мар­те 1919 го­да ар­хи­манд­рит Ила­ри­он был аре­сто­ван и за­клю­чен в Бу­тыр­скую тюрь­му. При­чи­ны аре­ста он и сам не по­ни­мал; ви­ди­мо, он был схва­чен из-за од­ной сво­ей бли­зо­сти к Пат­ри­ар­ху. Через два ме­ся­ца свя­щен­но­му­че­ни­ка осво­бо­ди­ли. И по­сле вы­хо­да на во­лю отец Ила­ри­он по­се­лил­ся в Москве у сво­е­го зем­ля­ка и дру­га по ака­де­мии свя­щен­ни­ка Вла­ди­ми­ра Стра­хо­ва. Отец Вла­ди­мир слу­жил в церк­ви Свя­той Тро­и­цы в Ли­стах, на­хо­дя­щей­ся на Сре­тен­ской ули­це; его квар­ти­ра то­же бы­ла непо­да­ле­ку. Де­я­тель­ность ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на в Сер­ги­е­вом По­са­де по­сле за­кры­тия ака­де­мии ле­том 1919 го­да пре­кра­ти­лась. С на­ча­ла же 20-х го­дов уста­но­ви­лась его тес­ная связь со Сре­тен­ским мо­на­сты­рем. До сво­е­го аре­ста в но­яб­ре 1923 го­да свя­ти­тель Ила­ри­он был на­сто­я­те­лем Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря.

В мае 1920 го­да в день па­мя­ти свя­щен­но­му­че­ни­ка Пат­ри­ар­ха Ер­мо­ге­на про­изо­шло од­но из клю­че­вых со­бы­тий в жиз­ни ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на: он был воз­ве­ден в свя­ти­тель­ский сан. Осу­ще­ствил­ся Бо­жий Про­мысл, на­прав­ляв­ший его жизнь; это име­ло ве­ли­кое зна­че­ние для су­деб Рус­ской Церк­ви в тот ис­то­ри­че­ский мо­мент. Свя­тей­шим Пат­ри­ар­хом Ти­хо­ном бы­ла со­вер­ше­на хи­ро­то­ния ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на во епи­ско­па Ве­рей­ско­го, ви­ка­рия Мос­ков­ской епар­хии. В сво­ем сло­ве Пат­ри­арх Ти­хон осо­бо от­ме­тил это сов­па­де­ние, пред­ска­зав но­во­по­став­лен­но­му ар­хи­ерею за твер­дость в ве­ре ис­по­вед­ни­че­ский ве­нец. Вла­ды­ка Ила­ри­он от­ве­тил на пат­ри­ар­шее сло­во за­ме­ча­тель­ной, про­ник­но­вен­ной ре­чью, в ко­то­рой вы­ра­зи­лось его глу­бо­кое по­ни­ма­ние как ны­неш­не­го со­сто­я­ния Церк­ви, так и соб­ствен­ной судь­бы. К это­му вре­ме­ни бы­ла про­ли­та уже кровь со­тен му­че­ни­ков за ве­ру; на­дви­га­лись еще бо­лее страш­ные го­не­ния, и свя­ти­тель пред­ви­дел это. «Цер­ковь Бо­жия сто­ит непо­ко­ле­би­мо, лишь укра­шен­ная, яко баг­ря­ни­цею и вис­со­ном, кро­вью но­вых му­че­ни­ков, — ска­зал он в сво­ей ре­чи. — Что мы зна­ли из цер­ков­ной ис­то­рии, о чем чи­та­ли у древ­них, то ныне ви­дим сво­и­ми гла­за­ми: Цер­ковь по­беж­да­ет, ко­гда ей вре­дят... Си­лы го­су­дар­ства на­пра­ви­лись про­тив Церк­ви, и на­ша Цер­ковь да­ла боль­ше му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков, неже­ли пре­да­те­лей и из­мен­ни­ков». Свя­ти­тель чув­ство­вал, что к выс­ше­му, епи­скоп­ско­му слу­же­нию в Церк­ви в этот страш­ный и слав­ный мо­мент ее ис­то­рии его при­звал Бо­жий Про­мысл. «Знаю те­перь твер­до, — ска­зал свя­щен­но­му­че­ник, — что во­ля Бо­жия управ­ля­ет Цер­ко­вью и не без Бо­жи­ей во­ли по­став­ля­ют­ся в Церк­ви епи­ско­пы... Гос­подь ми­ло­сер­дый да при­мет ду­шу мою, сию ма­лую леп­ту, вме­та­е­мую в со­кро­вищ­ни­цу Церк­ви, для упо­треб­ле­ния на об­щую поль­зу. Во­ля Гос­под­ня да бу­дет». Свя­ти­тель Ила­ри­он всту­пил на епи­скоп­скую сте­зю с пол­ным со­зна­ни­ем то­го, что его ожи­да­ет, с го­тов­но­стью к му­че­ни­че­ству.

По­сле при­ня­тия епи­скоп­ско­го са­на свя­ти­тель по-преж­не­му жил в квар­ти­ре свя­щен­ни­ка Стра­хо­ва на Сре­тен­ке: по­ме­ще­ния Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря за­хва­ты­ва­ло го­су­дар­ство, мо­на­хи вы­се­ля­лись от­ту­да, и обос­но­вать­ся в мо­на­сты­ре у свя­ти­те­ля воз­мож­но­сти не бы­ло. Еже­днев­но первую по­ло­ви­ну дня свя­ти­тель Ила­ри­он про­во­дил у Пат­ри­ар­ха в Дон­ском мо­на­сты­ре; очень ча­сто он со­слу­жил Свя­тей­ше­му. За год сво­е­го епи­скоп­ства им бы­ли от­слу­же­ны 142 обед­ни, при­мер­но столь­ко же все­нощ­ных и про­из­не­се­но 330 про­по­ве­дей. Из­вест­ность свя­ти­те­ля и лю­бовь к нему цер­ков­но­го на­ро­да воз­рас­та­ли; за ним ста­ло за­креп­лять­ся имя «Ила­ри­он Ве­ли­кий». О его слу­же­нии в Сре­тен­ском мо­на­сты­ре сви­де­тель­ству­ет пра­во­слав­ный моск­вич, жив­ший непо­да­ле­ку; на про­тя­же­нии несколь­ких лет он вел днев­ник. Вот за­пись из это­го днев­ни­ка, от­но­ся­ща­я­ся к 1921 го­ду: «На Страст­ной неде­ле тя­ну­ло в цер­ковь. Несколь­ко раз хо­дил в Сре­тен­ский мо­на­стырь. При­вле­кал ту­да епи­скоп Ила­ри­он, не сво­им пыш­ным ар­хи­ерей­ским слу­же­ни­ем, а уча­сти­ем в служ­бах в ка­че­стве ря­до­во­го мо­на­ха. Од­на­жды (за все­нощ­ной со сре­ды на чет­верг) он по­явил­ся в со­бор­ном хра­ме мо­на­сты­ря в про­стом мо­на­ше­ском под­ряс­ни­ке, без па­на­гии, без кре­стов, в ка­ми­лав­ке, и про­шел на ле­вый кли­рос, где и пел все, что по­ла­га­ет­ся, в ком­па­нии с 4-5 дру­ги­ми ря­до­вы­ми мо­на­ха­ми, а за­тем вы­шел в том же про­стом на­ря­де на се­ре­ди­ну хра­ма и про­ник­но­вен­но про­чи­тал ка­нон, не за­бы­вая под­пе­вать хо­ру в ир­мо­сах. Про­чи­тав­ши ка­нон, за­пел один "Чер­тог Твой ви­жду, Спа­се мой, укра­шен­ный..." Ну! Я вам ска­жу, и пел же он! Го­лос у него при­ят­ней­ший, чи­стый, звуч­ный, мо­ло­дой (ему 35 лет), вы­со­кий. Те­нор. Пел по­про­сту, не по но­там, но так тро­га­тель­но и за­ду­шев­но, что я, по­жа­луй, и не слы­хи­вал за всю свою жизнь та­ко­го чу­дес­но­го ис­пол­не­ния этой див­ной пес­ни». Про­сто­душ­ные за­мет­ки совре­мен­ни­ка пе­ре­да­ют от­но­ше­ние к свя­ти­те­лю Ила­ри­о­ну пра­во­слав­ной Моск­вы 20-х го­дов: «На вы­нос Пла­ща­ни­цы я хо­дил к Ни­ко­ле на Дра­чах, где тот же Ила­ри­он слу­жил во всем ве­ли­ко­ле­пии ар­хи­ерей­ско­го са­на, и то­гда он ска­зал с ка­фед­ры вдох­но­вен­ную речь, рас­тро­гав­шую всех слу­ша­те­лей. В бы­лое вре­мя ее, ра­зу­ме­ет­ся, на­пе­ча­та­ли бы во всех "кле­ри­каль­ных" га­зе­тах, ну а те­перь она до­сто­я­ни­ем по­том­ков уже не бу­дет. Жал­ко!»

Из 1920 или 1921 го­да из­ве­стен еще один эпи­зод, свя­зан­ный с пре­бы­ва­ни­ем свя­ти­те­ля в Сре­тен­ском мо­на­сты­ре. 8 сен­тяб­ря от­ме­чал­ся день Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри — пре­столь­ный празд­ник мо­на­сты­ря. В этот день бы­ло при­ня­то пе­ре­но­сить в мо­на­стырь крест­ным хо­дом Вла­ди­мир­скую из Успен­ско­го со­бо­ра Крем­ля. Ико­на уже на­хо­ди­лась в Тре­тья­ков­ской га­ле­рее. Свя­ти­тель Ила­ри­он об­ра­тил­ся к Иго­рю Гра­ба­рю с прось­бой раз­ре­шить взять на празд­ник ико­ну в мо­на­стырь. Раз­ре­ше­ние бы­ло по­лу­че­но, но свя­ти­те­ля аре­сто­ва­ли. Для аре­ста вла­сти вос­поль­зо­ва­лись тем по­во­дом, что воз­ле ико­ны под­ня­ли шум кли­ку­ши. Про­изо­шел суд, и со­ста­ва пре­ступ­ле­ния не на­шли... Во­об­ще же в эти го­ды вла­ды­ка все­гда ожи­дал аре­ста.

Ко­гда в 1921 го­ду в ря­де гу­бер­ний Рос­сии вспых­нул го­лод, то всю­ду со­вер­ша­лись все­на­род­ные мо­ле­ния о спа­се­нии по­ги­ба­ю­щих. Во вре­мя од­но­го из та­ких мо­ле­ний в хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля, ко­гда слу­жил Пат­ри­арх, свя­ти­те­лем Ила­ри­о­ном бы­ло ска­за­но пла­мен­ное сло­во о по­мо­щи. Гро­мад­ный, пе­ре­пол­нен­ный на­ро­дом храм, ка­за­лось, слил­ся в об­щей мо­лит­ве и жерт­вен­ном по­ры­ве. Обостре­ни­ем си­ту­а­ции в стране вла­сти вос­поль­зо­ва­лись для на­не­се­ния Церк­ви оче­ред­но­го уда­ра. По­сле де­кре­та ВЦИК от фев­ра­ля 1922 го­да от­но­си­тель­но изъ­я­тия цер­ков­ных цен­но­стей, при­вед­ше­го к на­род­ным вол­не­ни­ям, по стране по­ка­тил­ся вал ре­прес­сий. В ап­ре­ле 1922 го­да был аре­сто­ван Пат­ри­арх Ти­хон. Еще рань­ше, 22 мар­та, ока­зы­ва­ет­ся под аре­стом свя­ти­тель Ила­ри­он, ко­то­ро­му вы­па­ло на до­лю раз­де­лить крест Пат­ри­ар­ха. В июне он вы­сы­ла­ет­ся на год из Моск­вы в Ар­хан­гельск: в мае власть в Церк­ви за­хва­ти­ли об­нов­лен­цы, и без­бож­ни­ки сде­ла­ли став­ку на них, на­ме­ре­ва­ясь по­ста­вить пат­ри­ар­шую Цер­ковь вне за­ко­на.

Ко­гда в июне 1923 го­да Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на осво­бо­ди­ли из-под стра­жи, его пра­вой ру­кой стал свя­ти­тель Ила­ри­он, уже вер­нув­ший­ся из ссыл­ки (вско­ре он был воз­ве­ден в ар­хи­епи­скоп­ский сан). По­ло­же­ние Церк­ви в этот мо­мент бы­ло та­ко­во, что, ка­за­лось, она вот-вот по­гру­зит­ся в без­дну об­нов­лен­че­ско­го рас­тле­ния. Го­су­дар­ство под­дер­жи­ва­ло об­нов­лен­цев и од­новре­мен­но взя­ло курс на упразд­не­ние «ти­хо­нов­ских» — пра­во­слав­ных — об­щин. В чрез­вы­чай­но на­пря­жен­ных пе­ре­го­во­рах с Туч­ко­вым свя­ти­тель до­бил­ся от вла­сти смяг­че­ния ее по­ли­ти­ки в от­но­ше­нии Церк­ви. А ко­гда на­ча­лось мас­со­вое воз­вра­ще­ние в Цер­ковь об­нов­лен­цев, бла­го­да­ря имен­но свя­ти­те­лю Ила­ри­о­ну цер­ков­ная жизнь в Москве бы­ла на­ла­же­на в крат­чай­ший срок. Свя­ти­тель раз­ра­бо­тал чин по­ка­я­ния и сам при­нял ис­по­ведь со­тен об­нов­лен­цев — свя­щен­ни­ков и ми­рян.

Сре­тен­ский мо­на­стырь по­сле за­хва­та об­нов­лен­ца­ми вла­сти в Церк­ви был за­нят сто­рон­ни­ка­ми «мит­ро­по­ли­та» Ан­то­ни­на Гра­нов­ско­го. Как из­вест­но, это был один из са­мых ра­ди­каль­ных ре­фор­ма­то­ров Церк­ви; в Сре­тен­ском мо­на­сты­ре слу­жи­лись «ли­тур­гии» по раз­ра­бо­тан­но­му им са­мим чи­ну. Непри­я­тие им Пра­во­слав­ной Церк­ви бы­ло бес­пре­дель­ным. Лич­ная нена­висть к Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну «мит­ро­по­ли­та» Ан­то­ни­на по­ра­жа­ла да­же его дру­зей-че­ки­стов. Вот что пи­сал «мит­ро­по­лит» Ан­то­нин в те го­ды: «Ти­хон — боль­шое по­пов­ское чу­че­ло, на­би­тое ма­гиз­мом, ру­ти­ной, кол­дов­ством, ре­меслом и чер­вон­ца­ми. Он пе­чет каж­дую служ­бу ар­хи­ерей­ские чу­че­ла по­мень­ше, ко­то­рые на­де­ва­ют пар­чо­вые ха­ла­ты, зо­ло­тые горш­ки, гра­мо­фо­нят, вер­тят­ся, ма­шут ру­ка­ми...» Даль­ше сле­ду­ет ху­ла на Та­ин­ство Ев­ха­ри­стии...

Ле­том 1923 го­да свя­ти­тель Ила­ри­он при­был в Сре­тен­ский мо­на­стырь и из­гнал из него об­нов­лен­цев. При этом он со­вер­шил бес­пре­це­дент­ное свя­ти­тель­ское де­я­ние: за­но­во, ве­ли­ким чи­ном освя­тил пре­стол и со­бор Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря. Этим он по­ка­зал, что грех и нече­стие от­ступ­ни­че­ства от Церк­ви тре­бу­ют осо­бо­го очи­ще­ния. Мол­ва об этом сра­зу раз­нес­лась не толь­ко по Москве, но и по всей Рос­сии. Об­нов­лен­цы це­лы­ми при­хо­да­ми и об­щи­на­ми ка­я­лись и воз­вра­ща­лись в Цер­ковь. Сле­ду­ет за­ме­тить, что освя­ще­ние Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря и тор­же­ствен­ное из­гна­ние из него об­нов­лен­цев про­изо­шли в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва под но­сом ЧК — Сре­тен­ский мо­на­стырь на­хо­дит­ся на ули­це Боль­шая Лу­бян­ка. И ко­неч­но же, ни ли­де­ры об­нов­лен­че­ства, ни их по­кро­ви­те­ли-че­ки­сты не мог­ли про­стить свя­ти­те­лю Ила­ри­о­ну сво­е­го страш­но­го по­ра­же­ния. Вско­ре он был сно­ва аре­сто­ван...

При­ме­ча­тель­но, что спу­стя семь­де­сят лет про­изо­шло по­вто­ре­ние этой ис­то­рии: храм ико­ны Вла­ди­мир­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри по­сле пе­ре­да­чи его Сре­тен­ско­му мо­на­сты­рю был освя­щен ве­ли­ким чи­ном Свя­тей­шим Пат­ри­ар­хом Алек­си­ем.

При­хо­ди­лось свя­ти­те­лю участ­во­вать и в зна­ме­ни­тых дис­пу­тах в По­ли­тех­ни­че­ском му­зее. «Ре­ли­ги­оз­но­му гип­но­зу» об­нов­лен­че­ско­го «мит­ро­по­ли­та» Алек­сандра Вве­ден­ско­го и ате­из­му А. Лу­на­чар­ско­го свя­ти­тель, по сви­де­тель­ству В. Ша­ла­мо­ва, про­ти­во­по­став­лял непо­ко­ле­би­мую уве­рен­ность в выс­шей Ис­тине. Вла­ды­ка го­во­рил с со­всем иной ду­хов­ной и бы­тий­ствен­ной по­зи­ции, чем сы­пав­шие со­физ­ма­ми «со­во­прос­ни­ки ве­ка се­го». Лю­ди серд­цем чув­ство­ва­ли глу­бо­кую право­ту свя­ти­те­ля и, вы­ра­жая ему свою бла­го­дар­ность, устра­и­ва­ли ова­ции.

Осе­нью 1923 го­да вла­сти пред­при­ня­ли но­вую по­пыт­ку по­до­рвать из­нут­ри пат­ри­ар­шую Цер­ковь: Туч­ков по­тре­бо­вал от Пат­ри­ар­ха немед­лен­но на­чать при­ми­ре­ние с об­нов­лен­че­ским «ар­хи­епи­ско­пом» Ев­до­ки­мом Ме­щер­ским. Пат­ри­арх са­мым ре­ши­тель­ным об­ра­зом от­ка­зал­ся... Через несколь­ко дней был аре­сто­ван ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, на ко­то­ро­го Туч­ков воз­ло­жил глав­ную от­вет­ствен­ность за про­вал сво­ей по­ли­ти­ки.

Вла­ды­ку осу­ди­ли на три го­да конц­ла­ге­рей. 1 ян­ва­ря 1924 го­да он был при­ве­зен на пе­ре­сыль­ный пункт на По­по­вом ост­ро­ве, а в июне от­прав­лен на Со­лов­ки. На бе­ре­гу за­ли­ва Бе­ло­го мо­ря он ра­бо­тал се­те­вя­заль­щи­ком и ры­ба­ком; был лес­ни­ком, жи­вя в Вар­ва­рин­ской ча­совне; как сто­рож жил в Филип­по­в­ской пу­сты­ни. В ла­ге­ре свя­ти­те­ля не остав­ля­ли бод­рость и ду­хов­ная ра­дость. Это со­сто­я­ние име­ло бла­го­дат­ный ха­рак­тер: оно бы­ло след­стви­ем Бо­жи­ей по­мо­щи и на­пря­жен­но­го внут­рен­не­го де­ла­ния, про­дол­жав­ших­ся в страш­ных конц­ла­гер­ных усло­ви­ях. Об окру­жа­ю­щей его ат­мо­сфе­ре свя­ти­тель пи­сал: «На­до по­быть в этой об­ста­нов­ке хо­тя немно­го, а так не опи­шешь. Это, во­очию, сам са­та­на».

Свя­ти­тель неред­ко стре­мил­ся под­нять дух сво­их со­ла­гер­ни­ков шут­ка­ми. Но эти шут­ки, об­ра­щен­ные про­тив го­ни­те­лей, бы­ли вы­ра­же­ни­ем его ве­ли­ко­го му­же­ства. Ко­гда вла­ды­ка на­хо­дил­ся еще в ла­ге­ре на По­по­вом ост­ро­ве, умер Ле­нин. От за­клю­чен­ных по­тре­бо­ва­ли по­чтить его смерть ми­ну­той мол­ча­ния. Ко­гда все вы­стро­и­лись для це­ре­мо­нии в ше­рен­гу, вла­ды­ка ле­жал на на­рах. Несмот­ря на прось­бы и тре­бо­ва­ния, он не встал, за­ме­тив: «По­ду­май­те, от­цы, что ныне де­ла­ет­ся в аду: сам Ле­нин ту­да явил­ся, бе­сам ка­кое тор­же­ство!» И в за­клю­че­нии свя­ти­тель остал­ся внут­ренне сво­бод­ным че­ло­ве­ком. «Ча­ру­ю­щий дух нес­тя­жа­ния» поз­во­лял ему не за­ме­чать ли­ше­ний, про­щать уго­лов­ни­кам, крав­шим его ве­щи, — ес­ли же у него что-то про­си­ли, он от­да­вал не за­ду­мы­ва­ясь. Уди­ви­тель­ным бы­ло от­но­ше­ние вла­ды­ки к окру­жа­ю­щим. Ка­за­лось, что внеш­нее со­сто­я­ние дру­го­го че­ло­ве­ка во­об­ще не важ­но для него. В той ува­жи­тель­но­сти, с ко­то­рой он от­но­сил­ся да­же и к пред­ста­ви­те­лям «дна», не бы­ло ни­че­го по­каз­но­го: свя­ти­тель умел рас­по­зна­вать об­раз Бо­жий в лю­бом че­ло­ве­ке. Лю­ди от­ве­ча­ли ему за лю­бовь ис­крен­ним ува­же­ни­ем и лю­бо­вью.

Со­вер­шен­но неволь­но свя­ти­тель так по­ста­вил се­бя, что на Со­лов­ках ста­ли со­зда­вать­ся о нем ле­ген­ды. О них мы зна­ем бла­го­да­ря по­лу­до­ку­мен­таль­ным-по­луху­до­же­ствен­ным очер­кам Б. Ши­ря­е­ва, так­же быв­ше­го со­ло­вец­ким уз­ни­ком. Очер­ки эти со­ста­ви­ли кни­гу «Неуга­си­мая лам­па­да», в ко­то­рой свя­ти­те­лю Ила­ри­о­ну от­ве­де­но нема­ло стра­ниц. Вот как от­но­си­лись к свя­ти­те­лю — со­глас­но сви­де­тель­ству Ши­ря­е­ва — те, кто счи­тал се­бя его «клас­со­вы­ми вра­га­ми»: «Си­ле, ис­хо­див­шей от все­гда спо­кой­но­го, мол­ча­ли­во­го вла­ды­ки Ила­ри­о­на, не мог­ли про­ти­во­сто­ять и са­ми тю­рем­щи­ки: в раз­го­во­ре с ним они ни­ко­гда не поз­во­ля­ли се­бе непри­стой­ных шу­ток, столь рас­про­стра­нен­ных на Со­лов­ках, где не толь­ко че­ки­сты-охран­ни­ки, но и боль­шин­ство уго­лов­ни­ков счи­та­ли ка­кой-то необ­хо­ди­мо­стью то злоб­но, то с гру­бым доб­ро­ду­ши­ем по­из­де­вать­ся над "опи­умом".

Неред­ко охран­ни­ки, как бы невзна­чай, на­зы­ва­ли его вла­ды­кой. Обыч­но — офи­ци­аль­ным тер­ми­ном "за­клю­чен­ный". Клич­кой "опи­ум", по­пом или то­ва­ри­щем — ни­ко­гда, ни­кто».

Вот еще при­ме­ча­тель­ный слу­чай, опи­сан­ный в той же кни­ге. Од­на­жды бу­ря унес­ла в от­кры­тое мо­ре лод­ку, в ко­то­рой на­хо­дил­ся са­мый злоб­ный ла­гер­ный охран­ник — некий Су­хов. За­клю­чен­ные и сол­да­ты, со­брав­ши­е­ся на бе­ре­гу, бы­ли убеж­де­ны: ги­бель лод­ки вме­сте с людь­ми неми­ну­е­ма. «Там, вда­ли, мель­ка­ла чер­ная точ­ка, то скры­ва­ясь, то вновь по­ка­зы­ва­ясь на мгно­ве­ние. Там шла от­ча­ян­ная борь­ба че­ло­ве­ка со злоб­ной, хит­рой сти­хи­ей. Сти­хия по­беж­да­ла.

— Да, в эта­кой ка­ше и от бе­ре­га не отой­дешь, ку­да уж там вы­рвать­ся, — про­го­во­рил че­кист, вы­ти­рая плат­ком стек­ла би­нок­ля. — Про­пал Су­хов! Пи­ши пол­ко­во­го во­ен­ко­ма в рас­ход!

— Ну, это еще как Бог даст, — про­зву­чал негром­кий, но пол­ный глу­бо­кой внут­рен­ней си­лы го­лос.

Все неволь­но обер­ну­лись к невы­со­ко­му плот­но­му ры­ба­ку с се­до­ва­той окла­ди­стой бо­ро­дой.

— Кто со мною, во сла­ву Бо­жию, на спа­се­ние душ че­ло­ве­че­ских? — так же ти­хо и уве­рен­но про­дол­жал ры­бак, об­во­дя гла­за­ми тол­пу и зор­ко вгля­ды­ва­ясь в гла­за каж­до­го. — Ты, отец Спи­ри­дон, ты, отец Ти­хон, да вот этих со­ло­вец­ких двое... Так и лад­но бу­дет. Во­ло­ки­те кар­бас на мо­ре!

— Не поз­во­лю! — вдруг взо­рвал­ся че­кист. — Без охра­ны и раз­ре­ше­ния на­чаль­ства в мо­ре не вы­пу­щу!

— На­чаль­ство — вон оно, в шу­ге, а от охра­ны мы не от­ка­зы­ва­ем­ся. Са­дись в бар­кас, то­ва­рищ Ко­нев!

Че­кист как-то ра­зом сжал­ся, об­мяк и мол­ча ото­шел от бе­ре­га.

— Го­то­во?

— Бар­кас на во­де, вла­ды­ка!

— С Бо­гом!

Вла­ды­ка Ила­ри­он стал у руле­во­го пра­ви­ла, и лод­ка, мед­лен­но про­би­ва­ясь сквозь за­то­ры, ото­шла от бе­ре­га.

Спу­сти­лись су­мер­ки. Их сме­ни­ла сту­де­ная, вет­ре­ная со­ло­вец­кая ночь, но ни­кто не ушел с при­ста­ни. За­бе­га­ли в теп­ло, гре­лись и сно­ва воз­вра­ща­лись. Нечто еди­ное и ве­ли­кое спа­я­ло этих лю­дей. Всех без раз­ли­чия. Да­же че­ки­ста с би­нок­лем. Ше­по­том го­во­ри­ли меж­ду со­бой, ше­по­том мо­ли­лись Бо­гу. Ве­ри­ли и со­мне­ва­лись. Со­мне­ва­лись и ве­ри­ли.

— Ни­кто, как Бог!

— Без Его во­ли шу­га не от­пу­стит.

Сто­рож­ко вслу­ши­ва­лись в ноч­ные шо­ро­хи мо­ря, бу­ра­ви­ли гла­за­ми на­вис­шую над ним тьму. Еще шеп­та­ли. Еще мо­ли­лись.

Но лишь то­гда, ко­гда солн­це разо­гна­ло сте­ну при­бреж­но­го ту­ма­на, уви­де­ли воз­вра­щав­шу­ю­ся лод­ку и в ней не че­ты­рех, а де­вять че­ло­век.

И то­гда все, кто был на при­ста­ни — мо­на­хи, ка­торж­ни­ки, охран­ни­ки, — все без раз­ли­чия, кре­стясь, опу­сти­лись на ко­ле­ни.

— Ис­тин­ное чу­до! Спас Гос­подь!

— Спас Гос­подь! — ска­зал и вла­ды­ка Ила­ри­он, вы­тас­ки­вая из кар­ба­са окон­ча­тель­но обес­силев­ше­го Су­хо­ва.

Пас­ха в том го­ду бы­ла позд­няя, в мае, ко­гда нежар­кое се­вер­ное солн­це уже по­дол­гу ви­се­ло на се­ром, блед­ном небе. Вес­на на­сту­пи­ла, и я, со­сто­яв­ший то­гда по сво­ей ка­торж­ной долж­но­сти в рас­по­ря­же­нии во­ен­ко­ма Осо­бо­го Со­ло­вец­ко­го пол­ка Су­хо­ва, од­на­жды, ко­гда ти­хо и сла­дост­но рас­пус­ка­лись поч­ки на ху­до­соч­ных со­ло­вец­ких бе­рез­ках, шел с ним ми­мо то­го Рас­пя­тия, в ко­то­рое Су­хов ко­гда-то вы­пу­стил два за­ря­да. Кап­ли ве­сен­них до­ждей и та­яв­ше­го сне­га скоп­ля­лись в ра­нах-углуб­ле­ни­ях от кар­те­чи и сте­ка­ли с них тем­ны­ми струй­ка­ми. Грудь Рас­пя­то­го слов­но кро­во­то­чи­ла. Вдруг, неожи­дан­но для ме­ня, Су­хов сдер­нул бу­ден­нов­ку, оста­но­вил­ся и то­роп­ли­во, раз­ма­ши­сто пе­ре­кре­стил­ся.

— Ты смот­ри... чтоб ни­ко­му ни сло­ва... А то в кар­це­ре сгною! День-то ка­кой се­го­дня, зна­ешь? Суб­бо­та... Страст­ная...

Спас Гос­подь! — по­вто­рил я про се­бя сло­ва вла­ды­ки Ила­ри­о­на, ска­зан­ные им на бе­ре­гу. — Спас то­гда и те­перь!..»

Не толь­ко Ши­ря­ев, но и дру­гие сви­де­те­ли со­об­ща­ют о том, что един­ствен­ное в ис­то­рии Со­ло­вец­ко­го ла­ге­ря пас­халь­ное бо­го­слу­же­ние (1926 год) воз­глав­лял свя­ти­тель Ила­ри­он (Тро­иц­кий). По вос­по­ми­на­ни­ям со­ло­вец­ко­го уз­ни­ка свя­щен­ни­ка Пав­ла Че­хра­но­ва, служ­ба (про­ве­ден­ная по ини­ци­а­ти­ве свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на), со­сто­я­лась втайне от на­чаль­ства в недо­стро­ен­ной пе­карне. Участ­во­ва­ли кро­ме от­ца Пав­ла в ней все­го два че­ло­ве­ка — епи­скоп Нек­та­рий (Трез­вин­ский) и ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он (Тро­иц­кий).

«Про­пе­ли по­лу­нощ­ни­цу. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он бла­го­сло­вил за­ут­ре­ню.

"Да вос­креснет Бог, и рас­то­чат­ся вра­зи Его..." — не ска­зал, а про­шеп­тал, всмат­ри­ва­ясь в ноч­ную мглу, вла­ды­ка Ила­ри­он. Мы за­пе­ли "Хри­стос вос­кре­се!" Пла­кать или сме­ять­ся от ра­до­сти? — ду­мал я».

В ла­ге­ре вла­ды­ка поль­зо­вал­ся ве­ли­ким по­че­том. Мно­гие ви­де­ли в нем ду­хов­но­го от­ца; а в от­но­ше­нии душ, уже отрав­лен­ных неве­ри­ем, он был мис­си­о­не­ром. Ав­то­ри­тет свя­ти­те­ля был так вы­сок, что вско­ре све­де­ния о его ла­гер­ной де­я­тель­но­сти до­шли до эми­гра­ции. И бла­го­да­ря, в част­но­сти, ему Со­ло­вец­кий ла­герь в 20-х го­дах был свое­об­раз­ным ду­хов­ным оча­гом, воз­ле ко­то­ро­го мно­гие на­шли спа­се­ние.

Свя­ти­тель Ила­ри­он был од­ним из ав­то­ром так на­зы­ва­е­мой «Па­мят­ной за­пис­ки со­ло­вец­ких епи­ско­пов» (27 мая/ 9 июня 1925 го­да), вы­ра­зив­шей во­лю груп­пы епи­ско­пов, ко­то­рая ста­ла как бы неглас­ным цер­ков­ным со­бо­ром.

«За­пис­ка» име­ла це­лью раз­ра­бо­тать ос­но­вы для со­су­ще­ство­ва­ния Церк­ви и го­судар­ствен­ной вла­сти в тех усло­ви­ях, ко­гда их ду­хов­ные прин­ци­пы про­ти­во­по­лож­ны, несов­ме­сти­мы; она про­дол­жа­ла ли­нию цер­ков­ной по­ли­ти­ки, ко­то­рую вел Пат­ри­арх Ти­хон. Со­ста­ви­те­ли «За­пис­ки» за­яви­ли о си­сте­ма­ти­че­ских го­не­ни­ях на Цер­ковь в Со­вет­ском Со­ю­зе и об­ли­чи­ли неправ­ду об­нов­лен­че­ства. Они при­зва­ли к по­сле­до­ва­тель­но­му про­ве­де­нию в жизнь за­ко­на об от­де­ле­нии Церк­ви от го­су­дар­ства; речь шла, в сущ­но­сти, о же­ла­нии Церк­ви дей­ство­вать без опе­ки го­судар­ствен­ных чи­нов­ни­ков.

В кон­це ле­та 1925 го­да свя­ти­те­ля вне­зап­но пе­ре­ве­ли из Со­лов­ков в яро­слав­скую тюрь­му. Это бы­ло сде­ла­но ра­ди то­го, чтобы скло­нить свя­щен­но­му­че­ни­ка к при­со­еди­не­нию к но­во­му об­нов­лен­че­ско­му рас­ко­лу — гри­горь­ев­щине. В раз­го­во­ре с аген­том ГПУ свя­ти­тель ре­ши­тель­но от­верг это пред­ло­же­ние. «Я ско­рее сгнию в тюрь­ме, но сво­е­му на­прав­ле­нию не из­ме­ню», — го­во­рил он сво­е­му со­уз­ни­ку, об­нов­лен­че­ско­му «епи­ско­пу» Гер­ва­сию. Через год свя­ти­те­лю да­ли но­вый трех­лет­ний срок. Ос­но­ва­ни­ем для это­го бы­ло сде­ла­но «раз­гла­ше­ние» свя­ти­те­лем сре­ди за­клю­чен­ных со­дер­жа­ния его раз­го­во­ра с аген­том.

Вес­ной 1926 го­да свя­ти­тель вновь ока­зы­ва­ет­ся на Со­лов­ках. По-преж­не­му судь­ба Церк­ви за­ни­ма­ет все его по­мыс­лы. В усло­ви­ях враж­деб­но­го окру­же­ния Цер­ковь мог­ла усто­ять, лишь со­хра­няя един­ство и до­бив­шись ле­га­ли­за­ции. По­это­му по­сле вы­хо­да в свет де­кла­ра­ции Мит­ро­по­ли­та Сер­гия от 16/29 июля 1927 го­да свя­ти­тель под­дер­жал ее по­зи­цию. Вот как сви­де­тель­ству­ет об этом мит­ро­по­лит Ма­ну­ил (Ле­ме­шев­ский): «В но­яб­ре 1927 го­да неко­то­рые из со­ло­вец­ких епи­ско­пов на­ча­ли бы­ло ко­ле­бать­ся в свя­зи с иоси­ф­лян­ским рас­ко­лом. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он су­мел со­брать до пят­на­дца­ти епи­ско­пов в ке­лии ар­хи­манд­ри­та Фе­о­фа­на, где все еди­но­душ­но по­ста­но­ви­ли со­хра­нять вер­ность Пра­во­слав­ной Церк­ви, воз­глав­ля­е­мой Мит­ро­по­ли­том Сер­ги­ем. "Ни­ка­ко­го рас­ко­ла! — воз­гла­сил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он. — Что бы нам ни ста­ли го­во­рить, бу­дем смот­реть на это как на про­во­ка­цию!"»

Осе­нью 1929 го­да срок за­клю­че­ния свя­ти­те­ля Ила­ри­о­на за­кан­чи­вал­ся. Од­на­ко вла­сти не со­би­ра­лись вы­пус­кать его на во­лю; на­кру­чи­вая ему все но­вые сро­ки, они на­де­я­лись сгно­ить его в тюрь­ме. В ок­тяб­ре свя­щен­но­му­че­ник был вновь осуж­ден на три го­да, на этот раз на по­се­ле­ние в Сред­нюю Азию. По­вез­ли его ту­да этап­ным по­ряд­ком — от од­ной пе­ре­сы­лоч­ный тюрь­мы к дру­гой. В до­ро­ге свя­ти­тель за­ра­зил­ся сып­ным ти­фом, вспых­нув­шим сре­ди за­клю­чен­ных. Без ве­щей (в пу­ти его обо­кра­ли), в од­ном ру­би­ще, ки­ша­щем на­се­ко­мы­ми, в го­ряч­ке его при­вез­ли в Ле­нин­град и по­ме­сти­ли в тюрь­му. Через день при тем­пе­ра­ту­ре 41°, из­не­мо­гая, он пеш­ком пе­ре­брал­ся в боль­ни­цу име­ни док­то­ра Га­а­за. По­мочь стра­даль­цу бы­ло уже невоз­мож­но. Спу­стя несколь­ко дней на­чал­ся бред, пе­ре­шед­ший в аго­нию. В бре­ду свя­щен­но­му­че­ник го­во­рил: «Вот те­перь я со­всем сво­бо­ден!» Врач, при­сут­ство­вав­ший при его кон­чине, был сви­де­те­лем то­го, как свя­той бла­го­да­рил Бо­га, ра­ду­ясь близ­кой встре­че с Ним. Он ото­шел ко Хри­сту со сло­ва­ми: «Как хо­ро­шо! Те­перь мы да­ле­ки от...» Это про­изо­шло 15/28 де­каб­ря 1929 го­да. Слав­ный жиз­нен­ный путь свя­щен­но­му­че­ни­ка был увен­чал бла­жен­ной кон­чи­ной.

Ле­нин­град­ский мит­ро­по­лит Се­ра­фим (Чи­ча­гов) до­бил­ся у вла­стей раз­ре­ше­ния по­хо­ро­нить свя­ти­те­ля в со­от­вет­ствии с его са­ном. Ко­гда бли­жай­шие род­ствен­ни­ки и дру­зья уви­де­ли его те­ло, свя­ти­те­ля с тру­дом узна­ли: го­ды ла­ге­рей и тю­рем пре­вра­ти­ли мо­ло­до­го, цве­ту­ще­го че­ло­ве­ка в се­до­го ста­ри­ка. По­хо­ро­нен свя­щен­но­му­че­ник был на клад­би­ще Но­во­де­ви­чье­го мо­на­сты­ря у Мос­ков­ской за­ста­вы.

В 1999 го­ду со­сто­я­лось об­ре­те­ние мо­щей вла­ды­ки Ила­ри­о­на и пе­ре­не­се­ние их в Моск­ву, в Сре­тен­ский мо­на­стырь.


Жи­тие по жур­на­лу: Мос­ков­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1999. №5–6. С. 46–56.

Ис­точ­ник: http://www.fond.ru/