Акафист святому преподобному Феодору Санаксарскому (иной)

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 04 марта (19 февраля ст. ст.); 04 мая (21 апреля ст. ст.)

Кондaкъ №

И#збрaнниче хrт0въ и3 д0брый в0ине цRS нбcнагw,* супроти1въ п0хоти пл0ти, п0хоти nчeсъ и3 г0рдости житeйскіz* п0двигомъ пустhнническимъ сур0вw подвизaвыйсz* и3 тaкw t ю4ности твоеS возбрaннымъ воев0дою* на враги2 мhслєнныz и3 супостaты духHвныz ћвльшійсz,* ўслhши нhнэ сицевyю хвалY* t почитaющихъ за п0двиги тво‰ сл†вныz свzтyю пaмzть твою2: Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Јкосъ №

ҐгGлопод0бнымъ житіeмъ tшeльника ю4нагw ўsзвленніи дeмони* потщи1лисz сyть попрaти тS рукaми безразсyдныхъ человBкъ,* и4миже сyть тS вeрвіемъ њпyтали, жeстокw би1ли и3 мyчили, и3 ћкw разб0йника въ заточeніе повлекли2.* Тh же долготерпёніемъ и3 кр0тостію хrтоподражaтельными* гони1телей свои1хъ њбезси1лилъ є3си2,* и3 пaки въ пустhню всели1лсz є3си2.* Сегw2 рaди благохвалє1ніz таков†z слhшиши:

Рaдуйсz, за хrтA поношє1ніz претерпёвый;

рaдуйсz, свsзанный за него2 и3 на суди1лище влек0мый.

Рaдуйсz, заушє1ніz и3 њплев†ніz въ подражaніе гDу твоемY пріsвый;

рaдуйсz, t дeмонwвъ ненави1димый, любвe же б9eственныz преисп0лненный.

Рaдуйсz, всE ўповaніе своE на гDа возложи1вый;

рaдуйсz, въ вёрэ своeй не посрами1выйсz.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ в7

И#з8 безмzтeжіz площaнскіz nби1тели* рук0ю крёпкою цRS цaрствующихъ* въ бушyющее м0ре столи1цы сёверныz со стрaжею бhсть препровождeнъ* и3, ћкw воинствосл0віz бёгаzй,* въ черт0ги ц†рскіz бhсть возвращeнъ,* и3дёже и3 и3сповёдалъ є3си2* хrт0мъ плэнeннагw сeрдца своегw2 желaніе крaйнее ўмрeти въ монaшествэ* и3, стaвъ во и4ноцэхъ лavры нeвскіz дaру б9eственному тезоимени1тъ,* ко гDу воспёлъ є3си2:* Ґллилyіа.

Јкосъ в7

Ви1дzще житіE твоE бGоуг0дное,* и3збрA тS людeй мн0жество настaвникомъ свои1мъ на пути2 спасeніz.* Тh же, въ сeрдцы своeмъ њ хrтЁ люб0вію преиз8oби1луz,* воз8имёлъ є3си2 њ ни1хъ џ§ее попечeніе,* и3 моли1лсz є3си2 ко гDу* да безпор0чнw рабHмъ є3гw2 вBрнымъ послyжиши.* И#сп0лнивсz же съ высоты2 небeсныz дух0внагw разсуждeніz,* t младeнствующихъ душeю толи1кую похвалY пріeмлеши:

Рaдуйсz, просвэщeнный nгнeмъ благодaти б9eственныz;

рaдуйсz, и3 сaмъ ўпод0бивыйсz свэти1льнику, на свёщницэ возжжeнному.

Рaдуйсz, сн7омъ и3 сл0вомъ б9іимъ разумёти писaніе научeнный;

рaдуйсz, и3з8 и3ст0чника сегw2 златострyйнагw дух0внw жaждущихъ напои1вый.

Рaдуйсz, безцённагw дaра различeніz духHвъ t гDа спод0бльшійсz;

рaдуйсz, тyне пріsвый даров†ніz сі‰ и3 тyне нуждaющымсz въ ни1хъ подавaвый.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ G

Вhну терпёлъ є3си2 клеветникA дрeвнzгw мщeніе и3 зави1стникwвъ востaніе* за њкормлeніе бли1жнихъ твои1хъ.* Не надёzсz же на кн‰зи и3 сhны человёчєскіz,* всE ўповaніе своE не на цари1цыно покрови1тельство,* ґ на гDа возложи1лъ є3си2.* T негHже є3ди1нагw бhсть въ п0двизэ крестоношeніz стaрческагw ўкрэплeнъ* и3 t ковaрства лукaвнующихъ защищeнъ,* є3г0же и3 славосл0вилъ є3си2:* Ґллилyіа.

Јкосъ G

Мjра сyетнагw, клевeтнагw и3 л0жнагw бёгаz,* во nби1тель сар0вскую ўдали1лсz є3си2,* и3дёже пaки и3 пaки на п0льзу дyхомъ ни1щенствующіz брaтіи* не т0чію кeллію твою2 ўб0гую,* но и3 ўстA златословє1сныz,* и3 сaмую клeть сердeчную, хrт0вымъ хрaмомъ стaвшую,* нелёностнw tверзaлъ є3си2,* tню1ду же вёры и4стинныz сокр0вище неисчерпaемое щeдрэ и3зноси1лъ є3си2,* нhнэ же похвалY сію2 воспріими2:

Рaдуйсz, мірскjz слaвы и3 хвалeніz бёгаzй;

рaдуйсz, цRS нбcнагw благоволeніz и3скaвый.

Рaдуйсz, на жaтву дух0вную гDомъ п0сланный;

рaдуйсz, на ни1вэ хrт0вой рачи1тельнw потруди1выйсz.

Рaдуйсz, въ лavрэ на невЁ подвизaвыйсz;

рaдуйсz, и3 въ сар0встэй пустhни д0брымъ дёлателемъ ћвльшійсz.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ д7

Ўмножeніz рaди смирeнныхъ ўченикHвъ твои1хъ,* и4ночествующихъ и3 мірски1хъ,* и3 ўклонeніz рaди t воздвигaемагw на вы2 ўкорє1ніz и3 тэсноты6,* пріискaлъ є3си2 nби1тель пустhнную, на є4зерэ санаxaрэ стоsщую,* ю4же всёмъ сeрдцемъ твои1мъ возлюби1лъ є3си2.* Њбрётъ же ю5, водвори1лсz є3си2 сю1ду, ћкw на в0ду ўпокоeніz, подъ њмоф0ръ б9іz м™ри,* є3sже и4мени всечестн0му пyстынь сіS бhсть посвzщенA,* њ нeй же гDеви воспёлъ є3си2:* Ґллилyіа.

Јкосъ д7

И#з8 пустhни сар0вскіz ўспeніz пречcтыz* въ пустhню санаxaрскую є3sже досточyднагw џбраза влади1мірскагw срётеніz* пресели1лсz є3си2 со всёми и4ночествующими свои1ми чaдами,* и3 nби1тель сію2, разорeнную и3 вeтхую,* во слaву всеслaвнаго ржcтвA є3S возроди1лъ є3си2.* Въ њсновaніе же цeркви, созидaемыz,* кaменіе несэк0мое благословeніz вhшнzгw положи1лъ є3си2,* въ нeй же хвалY, тебЁ приноси1мую, нhнэ слhшиши:

Рaдуйсz, и3збрaнниче б9ій и3 б9іz м™ри;

рaдуйсz, nби1тели є3S слaвныz возwбнови1телю.

Рaдуйсz, совершeнный смотрeніz зижди1телева и3сполни1телю;

рaдуйсz, строи1телю церк0вный и3 благоукраси1телю.

Рaдуйсz, прес™yю дв7у съ вёрными величaющій;

рaдуйсz, с™hхъ роди1телей є3S почитaющій.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ є7

Знaменасz съ пришeствіемъ твои1мъ, препод0бне,* брaтіи монaшествующіz въ санаxaрэ преумножeніе.* Р0й бо пчели1ный, под0бнw стaду твоемY и4ночествующему, и3з8 ќлеz своегw2 прeжнzгw и3злетёвый,* на мёстэ г0рнэмъ nлтарS бyдущагw* пріsтелище себЁ чудeснw њбрёте.* Тh же, ћкw и3з8 рyкъ хrт0выхъ дaръ сeй пріsвъ,* водвори1лъ є3си2 є3го2 во nби1тели,* воспёвъ гDеви:* Ґллилyіа.

Јкосъ є7

Благоуспёшно њкормлsлъ є3си2 лю6ди вBрныz, мірск‡z и3 монaшествующыz, души2 своеS спасeніz чaющыz,* и5хже t сл0ва б9іz и3 препод0бныхъ nтє1цъ ўчeніz наставлsлъ є3си2.* ўчи1лъ же є3си2 и5хъ рaзуму и4стины, смирeнію и4скреннему, цэломyдрію душeвному и3 тэлeсному,* є3щe же и3 њ хrтЁ любви2 совершeнней, благоразyмному воздержaнію и3 постY.* Toнyдуже и3 слhшиши сицевyю хвалY:

Рaдуйсz, nтє1цъ с™hхъ послёдователю;

рaдуйсz, цeркве земнhz вои1телю.

Рaдуйсz, д¦а с™aгw стzжaтелю;

рaдуйсz, во тьмЁ блуждaющихъ просвэти1телю.

Рaдуйсz, труждaющихсz и3 њбременeнныхъ ўтёшителю;

рaдуйсz, рeвностныхъ хрістіaнъ њкорми1телю.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ ѕ7

ВосхотЁ пастыреначaльникъ хrт0съ стaрчество твоE безпор0чное благодaтію свzщeнства њбогати1ти,* да въ nлтарЁ є3гw2 с™ёмъ дост0йнw послyжиши* и3 тaинствомъ покаsніz супроти1въ человэкоубjйцы дрeвнzгw зак0ннw преwружи1шисz.* Е#щe же и3 настоsтельство nби1телію санаxaрскою тебЁ препоручи2.* Тh же дyшу свою2 за бли6жніz тво‰ положи1лъ є3си2, молsсz бGу въ трbцэ с™ёй слaвимому:* Ґллилyіа.

Јкосъ ѕ7

Разсуждeніе дух0вное, за подви1жничество и3 долготерпёніе тебЁ t гDа даровaнное,* на душепопечeніе безпреткновeнное напрaвилъ є3си2* и3 рaбскаго служeніz прeлести врaжіz благопослyшествующихъ тебЁ свобождaлъ є3си2.* Е#гдa же льсти2 nтeцъ со всёмъ в0инствомъ свои1мъ лю1тымъ свирёпw на тS њполчaлсz є4сть,* ты2 мечeмъ nбою1ду џстрымъ смирeніz и3 любвE вс‰ кHзни врaжєскіz посэкaлъ є3си2.* Нhнэ же достохв†льнаz словесA пріими2:

Рaдуйсz, зaповэдей хrт0выхъ и3сполни1телю;

рaдуйсz, њ спасeніи бли1жнихъ твои1хъ попечи1телю.

Рaдуйсz, покаsніz ўчи1телю;

рaдуйсz, t рaбства грэхY свободи1телю.

Рaдуйсz, благочeстіz насади1телю;

рaдуйсz, полкHвъ дeмонскихъ прогони1телю.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ з7

Сугyбое и3спhтывалъ є3си2 благодaти б9eственныz посэщeніе,* є3гдA безкр0вное свzщеннодёйствіе совершaлъ є3си2.* И# ћкw не м0жетъ грaдъ ўкрhтисz, стоsщій верхY горы2,* тaкw и3 сіE благодaтное њсіsніе сокрhти никaкоже возмогaлъ є3си2:* весели1вшусz бо дyху твоемY и3 лицE твоE ѓгGельски процвэтE.* Тh же, t гDа тебЁ даровaнное,* въ ўмЁ и3 сeрдцы своeмъ возгрэвaлъ є3си2, нем0лчнw глаг0люще:* Ґллилyіа.

Јкосъ з7

Е#щe же и3 писaніz б9eственнагw и3з8zсни1тель показaлсz є3си2* и3 и3ст0чникъ поучeній душеполeзныхъ kви1лсz є3си2.* И$миже вопрошaющыz тS пути2 спасeніz научaлъ є3си2* и3 недоумBніz всsчєскаz и3з8 чт0магw и4ми и3ли2 слhшимагw разрэшaлъ є3си2.* И# тaкw чaдъ твои1хъ њ гDэ къ житію2 прaведному и3 бGоуг0дному пріoбщaлъ є3си2,* и3 и4стины познaніе ко благочeстію прилагaлъ є3си2,* toнyдуже и3 слhшиши:

Рaдуйсz, сп7си1телz мjра служи1телю;

рaдуйсz, пшени1цы чи1стыz ўчeніz є3гw2 сёzтелю.

Рaдуйсz, ѓлчущихъ сл0ва б9іz питaтелю;

рaдуйсz, благодaтію наготyющихъ покрови1телю.

Рaдуйсz, вёры и4стинныz њхрани1телю;

рaдуйсz, прeлести врaжіz и3скорени1телю.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ }

Поб0рникомъ монaшества nбщежи1тельнагw kви1лсz є3си2,* є3г0же т0чію и3 благословлsлъ є3си2 санаx†рскимъ и4нокwмъ.* Самочи6нныz же tшeльники совётомъ свои1мъ многоo1пытнымъ t пути2 поги1бели tвращaлъ є3си2.* И#спытaніемъ рачи1тельнымъ и3 в0ли своеS tсэчeніемъ таковhхъ врачевaлъ є3си2.* И# тaкw цaрскимъ путeмъ послушли1выхъ ти2* въ nби1тєли небє1сныz приводи1лъ є3си2,* пою1щихъ гDеви:* Ґллилyіа.

Јкосъ }

Не т0чію чернори1зцєвъ брaтію санаxaрскую, но и3 бэли1ц-сестeръ ґлеxeевскихъ, дэви1цъ со вдови1цами, руков0дствовалъ є3си2.* За сіe же и3 похвалY досіfez, монaха-дэви1цы, затв0рницы кjевскіz пріsлъ є3си2.* Ю$же вопроси1ша дв0е ўченикHвъ твои1хъ, си1мъ смущaемыхъ, тоб0ю же ко свzтёй женЁ п0сланныхъ:* м0жеши ли ты2 nбоS ст†да пасти2!* Nнa же и5мъ tвэщaше, ћкw не т0кмw двA, nбaче и3 тріE, и3 дeсzть стaдъ возм0жеши.* Сегw2 рaди поeмъ ти2:

Рaдуйсz, с™hхъ nби1телей ўстрои1телю;

рaдуйсz, дёвства и3 чистоты2 блюсти1телю.

Рaдуйсz, безстрaстіz цвёте и3 насади1телю;

рaдуйсz, подви1жничества благоукраси1телю.

Рaдуйсz, віногрaда хrт0ва д0брый дёлателю;

рaдуйсz, стaрчества благодaтнагw возроди1телю.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ f7

И# м{жи благочести1віи съ женaми свои1ми и3 чaдами,* ћкw къ стaрцу своемY бhша всецёлw къ тебЁ люб0вію по бз7э привsзани.* ўстремлsлисz сyть за совётомъ твои1мъ спаси1тельнымъ* знaтніи и3 безр0дніи, бёдніи и3 богaтіи, слaвніи и3 ўб0зіи,* цэльбY дух0вную t тебЁ пріeмлющіи и3 толи1кое наставлeніе:* въ рaдостехъ свои1хъ и3 ск0рбехъ, и3збhточествэ и3 лишeніzхъ* гDу приноси1ти моли1тву благодарeніz:* Ґллилyіа.

Јкосъ f7

Ћкоже и3 nтeцъ мн0жества, вёру и3 люб0вь совершє1нныz kви1лъ є3си2,* и4миже гDу бGу твоемY ўгоди1лъ є3си2,* є3мyже въ жeртву, по сл0ву дави1дову, дyхъ сокрушeнъ, сeрдце сокрушeнно и3 смирeнно принeслъ є3си2,* пр0мыслу є3гw2 спаси1тельному всецёлw предaлсz є3си2,* є3щe же и3 ч†да тво‰,* ћкw во временA ґпcльскіz nбщи1нами є3диномhсленными живyщыz,* добродётелємъ си6мъ научи1лъ є3си2,* нhнэ же сицевyю хвалY пріeмлеши:

Рaдуйсz, t д¦а с™aгw рождeнный;

рaдуйсz, t гDа ї}са њблагодaтствованный.

Рaдуйсz, t бGа nц7A ўвэнчaнный;

рaдуйсz, во nби1телехъ небeсныхъ њбитazй.

Рaдуйсz, со дyхи прaведныхъ блажeнствуzй;

рaдуйсz, ў прест0ла с™hz трbцы њ нaсъ молsщійсz.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ ‹

Kви1лсz є3си2 зарeю бGосвётлою стaрчества благодaтнагw,* въ рwссjи по врeмени просіsти и3мyщагw.* Е#г0же съ подви6жники ди1вными и3 дёлатєли ќмными: и3гyменомъ валаaмскимъ назaріемъ и3 кле0пою схи1мникомъ,* всёмъ житіeмъ свои1мъ многоск0рбнымъ, непрестaнными трудaми и3 бGоуг0дными моли1твами* посредЁ волчцє1въ и3 тeрніz смирeннw воздёлывали є3стE,* воспэвaюще гDу ї}су хrтY сн7у б9ію, грёшники ми1лующему:* Ґллилyіа.

Јкосъ ‹

Е#щe же и3згнaніе за прaвду претерпёлъ є3си2,* ћкw д¦омъ с™hмъ води1мый прbр0къ и3 вёрный послёдователю хrт0въ.* Сe бо воев0ду нечести1ваго,* ћкw в0лка хи1щнаго, по д0лгу стaрчества њбличи1лъ є3си2.* Т0й же на тS клеветY возведE* и3 t гDа, tмщaющагw за и3збр†нныz сво‰,* по дэлHмъ свои6мъ пріsлъ є4сть воздаsніе грёшниче.* Тh же со прaведными причтeнъ и3 со и3сповBдники слhшиши:

Рaдуйсz, маловBрныz ўвэрszй;

рaдуйсz, малод{шныz ўкрэплszй.

Рaдуйсz, высокомyдрєнныz вразумлszй;

рaдуйсz, высоковы6йныz смирszй.

Рaдуйсz, жестоко{стныz и3справлszй;

рaдуйсz, жестокосє1рдныz ўмzгчazй.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ №i

Со свzти1телемъ зад0нскимъ тЂхwномъ спод0билсz є3си2 триднeвнw собесёдствовати* и3 словесA є3гw2, люб0вію растворє1ннаz,* си1лою благодaтною и3сп0лнєннаz,* ск0рбію њ ѕлострадaніzхъ твои1хъ ды6шащаz слhшати,* є3щe же и3 моли1твеннагw nбщeніz съ ни1мъ ўдост0илсz є3си2.* Пріsвъ же монахолюби1вагw ґрхіпaстырz и3 затв0рника сегw2 сугyбое благословeніе,* со дyхомъ рaдованіz гDеви воспёлъ є3си2:* Ґллилyіа.

Јкосъ №i

Въ девzтилётнемъ соловeцтэмъ заточeніи* мнHгіz претерпёлъ є3си2 скHрби и3 лишє1ніz:* брaтіи жест0кое њбращeніе,* въ темни1цэ томлeніе,* t глaда тэлeсное и3знеможeніе,* t мрaза стужeніе,* t пещи2 џгненныz дhмное ўгорeніе,* и4миже гDу своемY ї}су хrтY сораспsлсz є3си2,* и3 тaкw, немощствyz тэлесeмъ,* душeю твоeю въ мёру мyжа совeршенна восшeлъ є3си2,* toнyдуже и3 сицевyю хвалY пріeмлеши:

Рaдуйсz, въ соловeцтэй nби1тели затворeнный;

рaдуйсz, за хrтA страдaвый въ нeй и3 мучє1ніz претерпёвый.

Рaдуйсz, на гDа своего2 не њѕл0бивыйсz и3 не роптaвый;

рaдуйсz, и3 на гони1тели тво‰ ѕлA не держaвый.

Рaдуйсz, въ долговрeменныхъ ѕлоключeніzхъ не ўнывaвый;

рaдуйсz, и3 во ќзахъ њ чaдахъ свои1хъ не забывaвый.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ в7i

Ћкw злaто, въ горни1лэ њчищeнное, вэнцeмъ и3сповёдничества и3 мyченичества блистaющій,* возврати1лсz є3си2 во nби1тель свою2 санаxaрскую,* въ ню1же болёзнzми и3змождaемый мeдленнw пэшешeствуz,* ўченики2 и3 ўчени6цы тво‰ ўтэшaлъ є3си2.* Сл0вомъ свои1мъ благодaтнымъ и3 ли1комъ, слaвою неизречeнною сіsющимъ,* хrт0выхъ зaповэдей и3сполнeніе знaменовалъ є3си2* и3 бGу въ трbцэ с™ёй слaвимому воспэвaлъ є3си2:* Ґллилyіа.

Јкосъ в7i

Престaвилсz є3си2 ко гDу,* t негHже и3 мздY трудHвъ свои1хъ прaведныхъ воспріsлъ є3си2* и3 блажeнства рaйскаго во nби1телехъ г0рнихъ спод0билсz є3си2.* П0мнzщихъ же тS на земли2 и3 любsщихъ п0мощію своeю моли1твенною до днeсь не њставлsеши,* є3щe же и3 житію2 бGоуг0дному примeромъ свои1мъ и3 писaніzми наставлsеши,* непрестaнными же моли1твами t бёдъ и3 напaстей њграждaеши,* при1зри же и3 на ны2, пою1щыz ти2:

Рaдуйсz, бGомъ nц7eмъ пред8избрaнный;

рaдуйсz, страдaльческимъ житіeмъ пред8wчищeнный.

Рaдуйсz, неwскудэваю1щею благодaтію б9eственною и3сп0лненный;

рaдуйсz, хrт0выми щедр0тами и3 д¦а с™aгw добр0тами ўкрашeнный.

Рaдуйсz, вёрнымъ въ мaломъ бhвый, надъ мн0гими же нhнэ постaвленный;

рaдуйсz, за вBрныz ходaтайствовый и3 дaже до нhнэ ходaтайствуzй.

Рaдуйсz, препод0бне fе0дwре, стaда хrт0ва пaстырю бGомyдрый.

Кондaкъ Gi

Q преслaвне подви1жниче хrт0въ* и3 бGа и4же любы2 є4сть служи1телю,* за нег0же ѕлострад†ніz вє1ліz и3 мучє1ніz претерпёлъ є3си2,* и3 сaмую дyшу свою2 за бли6жніz тво‰ положи1лъ є3си2,* и3 тaкw, по сл0ву сп7си1телеву, въ раи2 ю5 њбрёлъ є3си2,* tню1ду же п0мнzщихъ тS и3 моли1твеннw призывaющихъ,* предстaтельствомъ твои1мъ ко гDу* t всsкагw ѕлA и3 лукaвагw дёйства сохранsеши,* въ трbцэ с™ёй пою1щихъ є3го2 и3 слaвzщихъ:* Ґллилyіа, ґллилyіа, ґллилyіа.

Сeй кондaкъ глаг0ли три1жды. И# пaки: Јкосъ № и3 кондaкъ №

Моли1тва

Препод0бне џ§е нaшъ fе0дwре, стaрчества благодaтнаго, и3з8 забвeніz є3гw2 въ землЁ рwссjйстэй возроди1тисz и3мyщагw, бGодаровaннаz зарE, во nби1тели санаxaрстэй ржcтвA пречcтыz во всeй красЁ є3гw2 и3 си1лэ спаси1тельнэй t с0лнца мhсленнагw и3 вост0ка дух0внагw возсіsвшаz. Е#щe же и3 и4стиннагw монaшескагw nбщежи1тельства свэтозaрный џбразъ ћвльшаz и3 пл0дъ мн0гъ и3 д0бръ сіsніемъ и3 тепл0мъ свои1мъ прозsбшаz. oµ3ченики2 и3 ўчени6цы дёвствующыz, ћже њ хrтЁ любвE и3сп0лнившаz. Мyжи и3 жены6 со чaдами и4хъ t и3збhточествіz дарHвъ любвE сіS совершeнныz напитaвшаz. И# не т0чію и4скрєнніz тво‰, nбaче и3 ненави1дzщыz съ гонsщими тS t слэпоты2 дух0вныz и3 мрaка бэс0вскагw и3збaвити тщaвшаzсz. По кончи1нэ же твоeй t полноты2 свёта невечeрнzгw со ўченики6 препод0бными неизречeннw њсіzвaемаz. Моли2 бGа вhшнzго, с™yю трbцу nц7A, и3 сн7а, и3 с™aго д¦а гDа и3 нaмъ тоб0ю њсіsніz сегw2 нетвaрнагw въ жи1зни сeй врeменнэй спод0битисz, и3 въ вёцэ бyдущемъ, нескончaемэмъ t негw2 ўтэшaтисz съ под0бными тебЁ прaведники во nби1телехъ nц7A нaшегw нбcнагw. Ґми1нь.

Моли1тва и3нaz

Q препод0бне и3 бGон0сне џ§е нaшъ стaрче fе0дwре, санаxaрскіz nби1тели прес™hz вLчицы нaшеz бцdы слaво и3 похвало2! Вёрный рaбе хrт0въ, сугyбагw дaра разсуждeніz дух0внагw t сп7си1телz мjра спод0бльшійсz. ЗанE ћкw ви1дz безврeменную и3 безслaвную кончи1ну и4скреннzгw твоегw2, воззвaлъ є3си2 ко гDу: и3дёже њбрsщусz ѓзъ, ѓще тaкожде бyди ми2; Во ѓдъ ли сни1ду и3ли2 вчиню1сz въ раи2; И# глaсъ є3ђльскій ўслhшалъ є3си2, є3г0же хrт0съ и3зв0ли и3зрещи2: ћкоже застaну, тaкожде и3 суждY. И# тaкw въ сeрдцы своeмъ положи1лъ є3си2: t тлёна мjра сегw2 бёгати, и3 дyхомъ ни1щенствовати, њ грэсёхъ свои1хъ плaкати, и3скaти кр0тости, прaвды б9іей ґлкaти и3 жaждати, неми1лостивыхъ къ тебЁ ми1ловати, сeрдце њчищaти, враждyющихъ ўмиротворsти, прaвды рaди страдaти, хrтA рaди поношє1ніz потерпёти, ѕлосл0віе пріsти, въ ѕлострадaніzхъ си1хъ рaдоватисz и3 мзды2 небeсныz чazти. Тaкожде и3 пожи1лъ є3си2 и3 слaву вeлію за п0двиги земны6z пріsлъ є3си2 на небеси2. Тёмже и3 мы2 взывaемъ ти2: спасaй нaсъ, блажeнне, твои1ми моли1твами. nби1тель твою2 с™0ю сохрани2, брaтію въ п0двизэ крестоношeніz ўтверди2, послyшникwмъ терпёніе ниспосли2, труждaющихсz благослови2 и3 ўкрэпи2, молsщыzсz лю1ди ўслhши и3 вс‰ благ†z жел†ніz и4хъ и3сп0лни, всBмъ же смиренномyдріz спаси1тельнагw, блaгости непрелeстныz и3 любвE совершeнныz ў гDа и3спроси2, да покл0нzтсz вси2 бGу є3ди1ному и3 и4стинному въ трbцэ с™ёй слaвимому nц7Y, и3 сн7у, и3 с™0му д¦у, и3 благодaрствєнныz сво‰ хвалы6 є3мY принесyтъ. Ґми1нь.

Краткое житие преподобного Феодора Санаксарского

Пре­по­доб­ный Фе­о­дор Са­нак­сар­ский (в ми­ру дво­ря­нин Иван Иг­на­тье­вич Уша­ков) ро­дил­ся в 1718 го­ду в сель­це Бур­на­ко­во Ро­ма­нов­ско­го уез­да Яро­слав­ской про­вин­ции. Ро­ди­те­ли опре­де­ли­ли юно­шу на во­ин­скую служ­бу в гвар­дей­ский Пре­об­ра­жен­ский полк в Санкт-Пе­тер­бур­ге, где вско­ре он был про­из­ве­ден в сер­жан­ты. Во вре­мя обыч­но­го шум­но­го со­бра­ния гвар­дей­цев, в са­мый раз­гар ве­се­лья, один из юно­шей вне­зап­но упал за­мерт­во. Уви­дев умер­ше­го без по­ка­я­ния то­ва­ри­ща, Иоанн осо­знал непроч­ность мир­ско­го сча­стья. По­сле это­го, бу­дучи два­дца­ти лет от­ро­ду, Иван Уша­ков оста­вил бле­стя­щую сто­лич­ную жизнь гвар­дей­ско­го офи­це­ра и из­брал сте­зю от­шель­ни­ка. Бо­лее трех лет он в оди­но­че­стве под­ви­зал­ся в лес­ной ча­ще на бе­ре­гах Дви­ны, а за­тем в Пло­щан­ской пу­сты­ни Ор­лов­ской гу­бер­нии, в от­да­лен­ной лес­ной ке­ллии. Как не име­ю­щий пас­пор­та, Иоанн был взят сыск­ной ко­ман­дой и до­став­лен в Санкт-Пе­тер­бург. Шесть лет тяж­ких ис­пы­та­ний, ли­ше­ний и скор­бей из­ме­ни­ли его неузна­ва­е­мо. Он был сух и бле­ден ли­цом, одет во вла­ся­ни­цу, под­по­я­сан про­стым рем­нем. Но осо­бен­но по­ра­жа­ла всех ле­жа­щая на нем пе­чать глу­бо­ко­го сми­ре­ния. «Не вме­няю те­бе по­бе­га в про­сту­пок и жа­лую преж­ним чи­ном», – ска­за­ла им­пе­ра­три­ца Ели­за­ве­та Пет­ров­на. На это он от­ве­тил сми­рен­ной прось­бой – дать уме­реть мо­на­хом. По­сле трех­лет­не­го по­слуш­ни­че­ско­го ис­ку­са в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре 13 ав­гу­ста 1748 го­да трид­ца­ти­лет­ний Иоанн Уша­ков был по­стри­жен в мо­на­хи с име­нем Фе­о­дор.

Пре­по­доб­ный все­гда же­лал под­ви­зать­ся в Са­ров­ской оби­те­ли и в 1757 го­ду вы­ехал из Санкт-Пе­тер­бур­га. С ним вы­еха­ли неко­то­рые уче­ни­ки и уче­ни­цы. Ста­рец по­ме­стил уче­ниц в Ар­за­мас­ском де­ви­чьем Ни­коль­ском мо­на­сты­ре, а сам с уче­ни­ка­ми по­се­лил­ся в Са­ров­ской пу­сты­ни. Вско­ре уче­ни­цы пре­по­доб­но­го пе­ре­ве­де­ны бы­ли в Алек­се­ев­скую об­щи­ну, где жи­ли в стро­гом сле­до­ва­нии уста­ву, дан­но­му стар­цем.

Про­жив в Са­ров­ской пу­сты­ни два го­да, отец Фе­о­дор возы­мел на­ме­ре­ние воз­об­но­вить обед­нев­шую Са­нак­сар­скую оби­тель, на­хо­дя­щу­ю­ся в трех вер­стах от уезд­но­го го­ро­да Тем­ни­ко­ва, на ле­вом бе­ре­гу ре­ки Мок­ши. К при­ез­ду от­ца Фе­о­до­ра един­ствен­ная цер­ковь оби­те­ли бы­ла вет­ха и бед­на, де­ре­вян­ные ке­ллии и огра­да по­чти раз­ва­ли­лись, кров­ли сгни­ли. В стро­и­тель­стве от­цу Фе­о­до­ру по­мо­га­ли сред­ства­ми бла­го­тво­ри­те­ли, по­чи­тав­шие его за доб­ро­де­тель­ную жизнь в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре. Прео­свя­щен­ный Па­хо­мий, епи­скоп Там­бов­ский, при­звал к се­бе пре­по­доб­но­го и умо­лял его быть в Са­нак­са­ре на­сто­я­те­лем, при­няв свя­щен­ство. Ста­рец по сми­ре­нию от­ка­зы­вал­ся от хи­ро­то­нии, но, убеж­ден­ный епи­ско­пом, 13 де­каб­ря 1762 го­да был ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­ха. На­сто­я­те­лем пре­по­доб­ный Фе­о­дор был твер­дым и стро­гим. На бо­го­слу­же­ния по­свя­ща­лось в сут­ки ча­сов де­вять, а в вос­крес­ные и по­ли­е­лей­ные дни – де­сять и бо­лее то­го; при все­нощ­ном бде­нии до две­на­дца­ти. В церк­ви он тре­бо­вал раз­дель­но­го неспеш­но­го чте­ния. Ста­рец за­вел в оби­те­ли лич­ное ру­ко­во­ди­тель­ство бра­тии и пол­ное от­кро­ве­ние по­мыс­лов. Днем или но­чью вся­кий мог ид­ти к на­сто­я­те­лю. При вы­хо­де от стар­ца чув­ство­ва­лась на ду­ше сво­бо­да и ти­ши­на.

Пи­ща в оби­те­ли бы­ла са­мая гру­бая. На мо­на­стыр­ские по­слу­ша­ния вы­хо­ди­ли все, во гла­ве с на­сто­я­те­лем. Из­бе­гая по­во­дов тще­сла­вия, он не по­стил­ся бо­лее, чем бы­ло уста­нов­ле­но, и на брат­ской тра­пе­зе пи­тал­ся на­равне со все­ми, бе­ря все­го по­не­мно­гу.

Ко­гда бы­ли вы­ры­ты рвы в ос­но­ва­нии ка­мен­ной двух­этаж­ной церк­ви, во вре­мя мо­леб­на при­ле­тел рой пчел и сел на гор­нем ме­сте бу­ду­ще­го ал­та­ря, про­об­ра­зуя обиль­ную бла­го­дать в оби­те­ли и мно­же­ство мо­на­хов в ней. С тех пор от при­ле­тев­ше­го роя в оби­те­ли по­ве­лись пче­лы.

Но стар­ца вновь жда­ло тя­же­лое ис­пы­та­ние. По лож­но­му до­но­су тем­ни­ков­ско­го во­е­во­ды Нее­ло­ва ста­рец в 1774 го­ду был со­слан в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь. Для до­про­сов отец Фе­о­дор был вы­зван в Во­ро­неж, а от­ту­да за­ехал в За­дон­ский мо­на­стырь к пре­бы­ва­ю­ще­му там на по­кое свя­ти­те­лю Ти­хо­ну. Он при­нял от­ца Фе­о­до­ра с ве­ли­кой лю­бо­вью; три дня про­дол­жа­лась меж­ду ни­ми ду­хов­ная бе­се­да. При отъ­ез­де свя­ти­тель Ти­хон про­во­жал от­ца Фе­о­до­ра через весь мо­на­стырь, низ­ко кла­ня­ясь на­по­сле­док. В Со­ло­вец­ком мо­на­сты­ре ста­рец про­жил де­вять лет в стро­гом за­клю­че­нии, нуж­да­ясь в са­мом необ­хо­ди­мом и ис­пы­ты­вая стра­да­ния от хо­ло­да и силь­но­го уга­ра. Не раз его ед­ва жи­во­го вы­но­си­ли из кел­лии и от­ти­ра­ли сне­гом. Но и в ме­сте за­клю­че­ния бра­тия Са­нак­сар­ской оби­те­ли и сест­ры Алек­се­ев­ской об­щи­ны не остав­ля­ли сво­е­го лю­би­мо­го на­став­ни­ка, ока­зы­вая ма­те­ри­аль­ную под­держ­ку и ис­пра­ши­вая его мо­литв.

На­ко­нец по хо­да­тай­ству мит­ро­по­ли­та Санкт-Пе­тер­бург­ско­го Гав­ри­и­ла и вы­со­чай­ше­му по­ве­ле­нию Ека­те­ри­ны II отец Фе­о­дор по­лу­чил пол­ную сво­бо­ду и воз­вра­тил­ся в Са­нак­сар­скую оби­тель. В лю­би­мой оби­те­ли ста­рец про­дол­жал усерд­но ра­бо­тать Гос­по­ду. По­сле непро­дол­жи­тель­ной бо­лез­ни отец Фе­о­дор скон­чал­ся в ночь на 19 фев­ра­ля 1791 г. Те­ло его, хо­тя и ле­жав­шее в теп­лой ке­ллии до по­гре­бе­ния, не из­да­ва­ло за­па­ха тле­ния. На мо­ги­ле пре­по­доб­но­го бы­ла по­ло­же­на ас­пид­но­го кам­ня пли­та с над­пи­сью: «Здесь по­гре­бен 73-лет­ний ста­рец иеро­мо­нах Фе­о­дор, по фа­ми­лии Уша­ков, воз­об­но­ви­тель Са­нак­сар­ско­го мо­на­сты­ря, ко­то­рый по­стри­жен в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре, про­дол­жал мо­на­ше­ское жи­тие 45 лет; со все­ми ви­да­ми ис­тин­но­го хри­сти­а­ни­на и доб­ро­го мо­на­ха 19 фев­ра­ля 1791 го­да скон­чал­ся».

Пле­мян­ник пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра Са­нак­сар­ско­го – бле­стя­щий фло­то­во­дец адми­рал Фе­дор Уша­ков, вый­дя в от­став­ку, так­же жил воз­ле Са­нак­сар­ско­го мо­на­сты­ря, скон­чал­ся в 1817 го­ду и был по­хо­ро­нен воз­ле сво­е­го дя­ди. Вме­сте со сво­им пре­по­доб­ным срод­ни­ком он про­слав­лен в ли­ке свя­тых Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

Па­мять пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра Са­нак­сар­ско­го празд­ну­ет­ся в день его кон­чи­ны – 19 фев­ра­ля (по ста­ро­му сти­лю; 4 мар­та, а в ви­со­кос­ный год 3 мар­та – по но­во­му сти­лю), а так­же в день об­ре­те­ния его мно­го­це­леб­ных мо­щей – 21 ап­ре­ля (4 мая н. ст.).

Полное житие преподобного Феодора Санаксарского

Пре­по­доб­ный отец наш Фе­о­дор Са­нак­сар­ский ро­дил­ся в 1719 го­ду близ се­ла Ро­ма­но­ва Яро­слав­ской гу­бер­нии в ро­до­вом име­нии бла­го­че­сти­вых дво­рян Иг­на­тия и Ири­ны Уша­ко­вых и при Свя­том Кре­ще­нии был на­ре­чен Иоан­ном. Воз­рас­тав­ше­го в ро­ди­тель­ском до­ме от­ро­ка от юно­сти на­пи­ты­ва­ли бла­го­че­сти­ем, усерд­но на­учая его За­ко­ну Бо­жи­е­му и доб­ро­де­тель­ной жиз­ни. Ко­гда Иоан­ну бы­ло че­ты­ре го­да, у него умер­ла мать. Вско­ре отец же­нил­ся вто­рой раз. Его но­вая су­пру­га Па­рас­ке­ва и вос­пи­та­ла от­ро­ка Иоан­на в ве­ре и бла­го­че­стии.
Ко­гда Иоанн до­стиг со­вер­шен­но­ле­тия, его ро­ди­те­ли, как лю­ди со­сто­я­тель­ные, опре­де­ли­ли юно­шу на во­ин­скую служ­бу в гвар­дей­ский Пре­об­ра­жен­ский полк в Санкт-Пе­тер­бур­ге, где за осо­бое усер­дие Иоан­на вско­ре про­из­ве­ли в сер­жан­ты.
Жи­вя в сто­ли­це, в до­воль­стве, сре­ди ве­се­лых и бес­печ­ных то­ва­ри­щей, сре­ди раз­доль­но­го бы­та и уве­се­ле­ний, обыч­ных то­гда в сто­ли­це и гвар­дии, мо­ло­дой Иоанн Уша­ков лег­ко мог бы со вре­ме­нем по­те­рять свои при­род­ные бла­го­че­сти­вые на­клон­но­сти, ибо, по сло­ву апо­сто­ла, «ху­дые со­об­ще­ства раз­вра­ща­ют доб­рые нра­вы» (1Кор.15:33). Но че­ло­ве­ко­лю­би­вый Гос­подь, не хо­тя­щий смер­ти греш­ни­ка, но ожи­да­ю­щий об­ра­ще­ния его и «еже жи­ву бы­ти ему» (Иез.18:23), не оста­вил юно­шу окон­ча­тель­но укло­нить­ся от бла­го­го пу­ти прав­ды Бо­жи­ей и по­гиб­нуть в раз­вра­ще­нии, но спо­до­бил его прий­ти к по­ка­я­нию сле­ду­ю­щим об­ра­зом.
Во вре­мя обыч­но­го шум­но­го со­бра­ния гвар­дей­цев-то­ва­ри­щей Иоан­на, в са­мый раз­гар ве­се­лья, один из юно­шей, быв­ший до то­го со­вер­шен­но здо­ров и ве­сел, вне­зап­но упал за­мерт­во. Уви­дев умер­ше­го без по­ка­я­ния то­ва­ри­ща, Иоанн, слов­но оч­нув­шись от оба­я­ния мир­ских со­блаз­нов, вне­зап­но осо­знал всю непроч­ность то­го, что лю­ди на­зы­ва­ют сча­сти­ем. Тот­час же ре­шил­ся юно­ша оста­вить все: во­ин­ский чин, дру­зей, ро­ди­те­лей и всю кра­со­ту это­го ми­ра, и тай­но бе­жать в пу­сты­ню, же­лая стя­жать зва­ние во­и­на Ца­ря Небес­но­го, на­сле­до­вать граж­дан­ство Небес­но­го Иеру­са­ли­ма, «вчи­нить­ся в ли­це дру­гов Хри­сто­вых» сре­ди ис­тин­ной кра­со­ты Цар­ствия Бо­жи­его. Жаж­ду­щая су­гу­бо­го по­дви­га юная ду­ша укре­пи­лась то­гда сло­ва­ми пре­по­доб­но­го Иоан­на Ле­ствич­ни­ка: «Изы­ди­те от сре­ды их и от­лу­чи­те­ся и нечи­сто­те ми­ра не при­ка­сай­те­ся, гла­го­лет Гос­подь. Кто бо ко­гда у них со­тво­ри чу­де­са? Кто мерт­выя воз­ста­ви? Кто из­гна де­мо­нов? Ник­то­же. Вся бо сия ино­ком суть на­граж­де­ния, яже мир вме­сти­ти не мо­жет; аще же бы воз­мог, то к че­му бы был ино­че­ский по­двиг и от­шель­ни­че­ство?" (2 сту­пень Ле­стви­цы).
Вняв, та­ким об­ра­зом, всем су­ще­ством сво­им гла­су Бо­жию, зо­ву­ще­му к каж­до­му серд­цу, но не в каж­дом на­хо­дя­ще­му от­клик, Иоанн, на­ско­ро со­брав­шись, спеш­но вы­ехал из сто­ли­цы с од­ним слу­гой, как бы в ро­ди­тель­ский дом, же­лая лишь оби­те­лей От­ца Небес­но­го. Отъ­е­хав да­ле­ко от го­ро­да, юно­ша от­пу­стил слу­гу, пе­ре­одел­ся в ни­щен­скую одеж­ду и по­шел на бе­ре­га Дви­ны в по­мор­ские ле­са.
По­сле несколь­ких дней пу­ти по­пустил Гос­подь Иоан­ну ис­пы­та­ние тще­сла­ви­ем, же­лая укре­пить через это Сво­е­го ра­ба.
На до­ро­ге вбли­зи Яро­слав­ля неожи­дан­но встре­тил­ся ему род­ной дя­дя, вы­ез­жа­ю­щий из го­ро­да в рос­кош­ной ка­ре­те со мно­же­ством слуг. Же­лая при­вет­ство­вать род­ствен­ни­ка, Иоанн по­кло­нил­ся дя­де, но тот, не узнав в обо­рван­ной одеж­де сво­е­го пле­мян­ни­ка, да­же не об­ра­тил на него вни­ма­ния. Силь­ная скорбь и сму­ще­ние воз­му­ти­ли ду­шу мо­ло­до­го по­движ­ни­ка. Вспом­нил он свою преж­нюю без­бед­ную жизнь и бо­гат­ство, не усту­па­ю­щее дя­ди­но­му. Враг спа­се­ния на­ше­го, обод­рен­ный мгно­ве­ни­ем сму­ще­ния, тот­час пред­ста­вил во­об­ра­же­нию юно­ши осле­пи­тель­ные кар­ти­ны ба­лов и тор­же­ствен­ных вы­ез­дов. Пред­ста­вил он мно­же­ство слуг и лег­кую жизнь в рос­ко­ши и неге, все яр­кие со­блаз­ны сто­лич­ной жиз­ни и уда­лое ве­се­лие гвар­дей­ско­го пол­ка. Но Иоан­на, по­знав­ше­го су­ет­ность зем­но­го сча­стия, уже не пре­льсти­ли диа­воль­ские ухищ­ре­ния. С мо­лит­вою, осе­нив се­бя крест­ным зна­ме­ни­ем, юно­ша пре­воз­мог ми­нут­ное со­мне­ние и с но­вы­ми си­ла­ми на­пра­вил­ся к по­мор­ским ле­сам, став­шим для него на­ча­лом пу­ти ко спа­се­нию.
Вско­ре, неуклон­но пре­одоле­вая бо­ре­ния и со­блаз­ны, Иоанн, ед­ва пе­ре­сту­пив­ший по­рог два­дца­ти­ле­тия, до­стиг ле­сов на бе­ре­гах Дви­ны. Углу­бив­шись в лес­ные де­бри, мо­ло­дой по­движ­ник на­шел в ча­ще опу­стев­шую кел­лию и жил в ней один бо­лее трех лет, од­но­му лишь Бо­гу ра­бо­тая в со­кру­ше­нии серд­ца, под­ви­за­ясь в по­сте, мо­лит­ве и тер­пе­нии скор­бей. Пи­щу, са­мую скуд­ную, и все немно­гое, необ­хо­ди­мое для жиз­ни, ему при­но­си­ли бо­го­лю­би­вые жи­те­ли окрест­ных се­ле­ний.
Вско­ре мест­ное на­чаль­ство уси­ли­ло го­не­ния на се­лив­ших­ся в се­вер­ных ле­сах рас­коль­ни­ков, а при слу­чае тес­ни­ло и уеди­нив­ших­ся там пра­во­слав­ных пу­стын­ни­ков, про­жи­вав­ших без до­ку­мен­тов. На­ча­ли при­тес­нять и Иоан­на, по­до­зре­вая в нем рас­коль­ни­ка; он же тер­пе­ли­во сно­сил все оскорб­ле­ния и да­же по­бои.
Од­на­жды, уви­дев свя­то­го, вы­нуж­ден­но­го прий­ти в бли­жай­шее се­ле­ние за са­мым необ­хо­ди­мым, неко­то­рые по­се­ляне вновь ста­ли неспра­вед­ли­во оскорб­лять Иоан­на. По­движ­ник все сно­сил в мол­ча­нии и сми­ре­нии. Не вы­но­ся та­ко­го об­ли­че­ния сво­ей зло­бе, нече­стив­цы на­столь­ко рас­па­ли­лись нена­ви­стью, что с по­бо­я­ми по­во­лок­ли свя­то­го в бли­жай­ший го­род Ар­хан­гельск для су­да и рас­пра­вы. Скор­бя о та­ком па­де­нии со­бра­тьев, пре­по­доб­ный умо­лял их от­пу­стить его и обе­щал со­вер­шен­но по­ки­нуть по­мор­ские ле­са, лишь бы не быть при­чи­ной со­блаз­на и зло­бы. Но му­чи­те­ли пре­по­доб­но­го лишь усерд­нее влек­ли Иоан­на на рас­пра­ву, слов­но про­об­ра­зуя бу­ду­щие его му­че­ния за прав­ду Бо­жию. Но вско­ре силь­ная уста­лость овла­де­ла нече­стив­ца­ми, и они, вняв, на­ко­нец, усерд­ным мо­ле­ни­ям свя­то­го, как бы нехо­тя от­пу­сти­ли его. С та­ким боль­шим тру­дом осво­бо­див­шись, Иоанн вы­нуж­ден был спеш­но пе­рей­ти из сво­ей уеди­нен­ной кел­лии в Пло­щан­скую пу­стынь Ор­лов­ской гу­бер­нии.
При­дя в Пло­щан­скую пу­стынь, Иоанн при встре­че с на­сто­я­те­лем оби­те­ли на­звал­ся цер­ков­но­слу­жи­те­лем. Ста­рец игу­мен дол­го не со­гла­шал­ся при­ни­мать при­шед­ше­го без ви­да (пас­пор­та) юно­шу, осте­ре­га­ясь рас­коль­ни­ков или бег­лых пре­ступ­ни­ков. Лишь усту­пая на­стой­чи­вой и уси­лен­ной прось­бе, на­сто­я­тель по­ста­вил Иоан­на чи­тать в церк­ви бо­го­слу­жеб­ное по­сле­до­ва­ние и из его чте­ния сра­зу по­нял, что пе­ред ним не цер­ков­ник, а ка­кой-ни­будь дво­рян­ский сын. Опа­са­ясь, как бы из-за него не бы­ло в оби­те­ли ка­кой-ли­бо непри­ят­но­сти, на­сто­я­тель по­се­лил Иоан­на в од­ной из от­да­лен­ных кел­лий в ле­су, устро­ен­ных преж­де жив­ши­ми там по­движ­ни­ка­ми.
Но недол­го по­жил лю­би­тель без­мол­вия в пу­сты­ни. По про­ше­ствии немно­го­го вре­ме­ни бла­го­во­лил Гос­подь явить Сво­е­го све­тиль­ни­ка ми­ру. По вы­со­чай­ше­му по­ве­ле­нию по­сла­на бы­ла сыск­ная ко­ман­да для вы­яв­ле­ния всех, укры­ва­ю­щих­ся в ле­сах от за­ко­на, и для ра­зо­ре­ния их тай­ных жи­лищ. Взят был и Иоанн как не име­ю­щий ви­да. При до­про­се он от­кро­вен­но ска­зал, что тай­но ушел из служ­бы в гвар­дии, а по­то­му сра­зу был до­став­лен в Санкт-Пе­тер­бург к им­пе­ра­три­це Ели­са­ве­те Пет­ровне.
Слу­чись та­кое со­бы­тие на несколь­ко лет рань­ше, в цар­ство­ва­ние су­ро­вой Ан­ны Иоан­нов­ны, несдоб­ро­вать бы Уша­ко­ву. Но Ели­са­ве­та Пет­ров­на бы­ла лас­ко­ва, на­бож­на, чти­ла мо­на­хов и по­кро­ви­тель­ство­ва­ла на­сто­я­щим пу­стын­ни­кам.
При­ве­ден­ный во дво­рец, Иоанн в ожи­да­нии при­е­ма у го­су­да­ры­ни был по­став­лен под цар­ским крыль­цом. А так как преж­де ухо­да из ми­ра он был из­ве­стен мно­гим как при­род­ный дво­ря­нин и нема­лый чин в Пре­об­ра­жен­ском пол­ку, то по Пе­тер­бур­гу, а в осо­бен­но­сти в гвар­дей­ских пол­ках, быст­ро про­нес­лась весть, что сер­жант Уша­ков сыс­кан. Мно­гие до­пу­щен­ные ко дво­ру со­бра­лись по­смот­реть на мо­ло­до­го по­движ­ни­ка, сми­рен­но сто­я­ще­го у крыль­ца. За про­шед­шие шесть лет Иоанн силь­но из­ме­нил­ся, и труд­но бы­ло в этом из­мож­ден­ном по­стом че­ло­ве­ке узнать бле­стя­ще­го гвар­дей­ца, ве­се­ло­го то­ва­ри­ща по сто­лич­ным за­ба­вам и раз­вле­че­ни­ям. От ве­ли­ко­го воз­дер­жа­ния Иоанн был сух и бле­ден ли­цом, одет лишь во скуд­ную вла­ся­ни­цу, под­по­я­сан про­стым рем­нем. Но осо­бен­но по­ра­жа­ла всех ле­жа­щая на пре­по­доб­ном пе­чать глу­бо­ко­го сми­ре­ния и по­слу­ша­ния во­ле Бо­жи­ей, слов­но про­ни­зы­ва­ю­щая мо­ло­до­го по­движ­ни­ка. Ви­дя это, мно­гие уми­ля­лись и кла­ли в сво­ем серд­це на­ме­ре­ние оста­вить мир и сле­до­вать тес­ным пу­тем, по­доб­но Иоан­ну, в Цар­ство Небес­ное.
По­сле до­кла­да Иоан­на про­ве­ли к им­пе­ра­три­це. Уви­дев пре­по­доб­но­го, она по-ма­те­рин­ски ми­ло­сти­во спро­си­ла его: «За­чем ты ушел из мо­е­го пол­ка?» «Для удоб­ства спа­се­ния ду­ши, Ва­ше им­пе­ра­тор­ское Ве­ли­че­ство», – с кро­то­стью от­ве­чал Иоанн. «Не вме­няю те­бе по­бе­га в про­сту­пок и жа­лую те­бя преж­ним чи­ном, – ска­за­ла го­су­да­ры­ня, ис­пы­ты­вая твер­дость на­ме­ре­ния Иоан­на, – всту­пай в преж­нее зва­ние». На это свя­той от­ве­тил: «Ва­ше ве­ли­че­ство, в на­ча­той жиз­ни для Бо­га и спа­се­ния мо­ей ду­ши же­лаю пре­быть до кон­ца, а преж­ней жиз­ни и чи­на не же­лаю». Сно­ва спро­си­ла его им­пе­ра­три­ца: «Для че­го же ты то­гда не спро­сясь ушел из пол­ка? К та­ко­му де­ла­нию и от нас ты мог быть от­пу­щен». «Ес­ли бы то­гда про­сил я об этом ва­ше ве­ли­че­ство, то не по­ве­ри­ли бы Вы мне, мо­ло­до­му и не ис­пы­тав­ше­му всей труд­но­сти мо­на­ше­ско­го жи­тия. Те­перь же, по­сле убо­го­го мо­е­го ис­ку­са, утруж­даю ва­ше ве­ли­че­ство прось­бой – дай­те мне уме­реть мо­на­хом». Ви­дя та­кую ре­ши­мость по­движ­ни­ка, им­пе­ра­три­ца спро­си­ла Иоан­на, где бы же­лал он под­ви­зать­ся. «В Са­ров­ской пу­сты­ни, ва­ше ве­ли­че­ство». Го­су­да­ры­ня со­гла­си­лась, но, ис­пы­ты­вая сми­ре­ние мо­ло­до­го по­движ­ни­ка, оста­ви­ла его для при­ня­тия мо­на­ше­ско­го по­стри­га в Алек­сан­дро-Нев­ской оби­те­ли Пе­тер­бур­га.
Так, по во­ле Бо­жи­ей и со­глас­но им­пе­ра­тор­ско­му по­ве­ле­нию, по­сле трех­лет­не­го по­слуш­ни­че­ско­го ис­ку­са в Алек­сан­дро-Нев­ской оби­те­ли 13 ав­гу­ста 1748 го­да 29-тилет­ний Иоанн Уша­ков был по­стри­жен в мо­на­хи. По­стриг в при­сут­ствии им­пе­ра­три­цы Ели­са­ве­ты Пет­ров­ны со­вер­шил на­чаль­ство­вав­ший то­гда в оби­те­ли вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Фе­о­до­сий, на­рек­ший но­во­го мо­на­ха име­нем Фе­о­дор, те­зо­имен­но ве­ли­ко­му кня­зю Фе­о­до­ру Смо­лен­ско­му (па­мять 19 сен­тяб­ря).
С са­мо­го пер­во­го дня сво­е­го мо­на­ше­ско­го де­ла­ния Фе­о­дор, вни­мая сво­е­му спа­се­нию, неис­ход­но под­ви­зал­ся в той оби­те­ли, лю­бя без­мол­вие, неустан­но упраж­ня­ясь в по­сте и мо­лит­ве.
Ко­гда же вос­хо­тел Гос­подь ис­пы­тать Сво­е­го ра­ба и укре­пить его твер­дость и тер­пе­ние, то по­пустил ему плот­скую брань, та­кую, что и сам Фе­о­дор удив­лял­ся ей. Од­на­ко, воз­ло­жив все упо­ва­ние на Бо­га и ожи­дая лишь от Него из­бав­ле­ния, пре­по­доб­ный уси­лил при­леж­ное мо­ле­ние и по­стил­ся до из­не­мо­же­ния. Бог же, ви­дя Сво­е­го ра­ба, в по­дви­ге усерд­но под­ви­за­ю­ще­го­ся, об­лег­чил ему плот­скую брань, по­сра­мив за­вист­ни­ка на­ше­го спа­се­ния.
Но вско­ре яви­лась по за­ви­сти вра­жи­ей но­вая брань. Про­изо­шло это по сле­ду­ю­щей при­чине.
Ви­дя и зная ис­тин­но по­движ­ни­че­скую жизнь пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра, го­су­да­ры­ня им­пе­ра­три­ца Ели­са­ве­та Пет­ров­на бы­ла к нему по-ма­те­рин­ски ми­ло­сти­ва и вни­ма­тель­на. Бы­вая в оби­те­ли, она вся­кий раз спра­ши­ва­ла, не оби­жа­ет ли его кто. А на­след­ник, впо­след­ствии им­пе­ра­тор, Петр Фе­до­ро­вич и во­все лю­бил при слу­чае по­вто­рить, что «в Алек­сан­дро-Нев­ском мо­на­сты­ре толь­ко один мо­нах – Уша­ков», ува­жая его под­лин­ное бла­го­че­стие, пост­ный, в от­ли­чие от про­чих мо­на­хов, вид и доб­ро­де­те­ли. Жи­те­ли же Пе­тер­бур­га, вся­ко­го чи­на и зва­ния, вспо­ми­ная ве­се­лую жизнь се­го от­ца в быт­ность его гвар­дей­цем, удив­ля­лись, ви­дя на­сто­я­щее его стро­гое мо­на­ше­ское жи­тие и по­чет от цар­ствен­ных особ, и скло­ня­ли свои ду­ши к по­ка­я­нию.
Вско­ре пе­тер­бург­ские жи­те­ли, хо­тя­щие жить в ми­ре бо­го­угод­но, на­ча­ли при­хо­дить к нему, умо­ляя дать на­став­ле­ние: как им, с детьми в ми­ре жи­ву­щим, уго­дить Бо­гу. Пре­по­доб­ный Фе­о­дор со сми­ре­ни­ем от­ка­зы­вал­ся от это­го, ука­зы­вая при­хо­дя­щим на мно­гих уче­ных мо­на­хов, жи­ву­щих в оби­те­ли, мо­гу­щих на­учить пра­вед­ной жиз­ни. Од­на­ко по­се­ти­те­ли ис­ка­ли не уче­но­сти, а опыт­но­сти ду­хов­ной. Пост­ни­че­ская жизнь са­мо­го Фе­о­до­ра, усерд­но сле­до­вав­ше­го пу­тем Хри­сто­вых за­по­ве­дей, по­буж­да­ла лю­дей вновь про­сить мо­ло­до­го по­движ­ни­ка раз­ре­шить их ду­хов­ные нуж­ды и недо­уме­ния, нераз­ре­шен­ные уче­ны­ми мо­на­ха­ми. В чис­ле об­ра­ща­ю­щих­ся к нему бы­ли и гвар­дей­цы, преж­ние его со­слу­жив­цы.
Ви­дя неот­ступ­ность при­хо­дя­щих к нему и край­нюю необ­хо­ди­мость по­мочь лю­дям, пре­по­доб­ный Фе­о­дор со­кру­шал се­бя при­леж­ной мо­лит­вой, про­ся у Бо­га про­све­тить его ра­зум к по­ни­ма­нию Пи­са­ния, ес­ли Его свя­той во­ле угод­но, чтобы лю­ди на­зи­да­лись через его недо­сто­ин­ство. И не оста­вил Гос­подь Сво­е­го угод­ни­ка, спо­до­бив его да­ра ра­зу­ме­ния Пи­са­ния и уме­ния яс­но раз­ре­шать все ду­хов­ные нуж­ды в лю­дях. Чте­ние же тво­ре­ний свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­усто­го на­пол­ни­ло его ду­шу от чи­сто­го ис­точ­ни­ка ду­хов­ной муд­ро­сти и по­уче­ни­ям стар­ца Фе­о­до­ра да­ло изящ­ность и яс­ность. По­это­му и об­ра­тил­ся к свя­то­му скор­бя­щий на­род за со­ве­том и уте­ше­ни­ем.
Но жив­шие в оби­те­ли уче­ные мо­на­хи из за­ви­сти, а за­тем и нена­ви­сти, на­ча­ли жа­ло­вать­ся Вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ше­му, что про­стой-де мо­нах при­вле­ка­ет к се­бе на­род, бес­по­ко­ит оби­тель и про­из­во­дит со­блазн. Вла­ды­ка, еже­днев­но слы­ша до­но­сы и ви­дя мно­же­ство лю­дей, иду­щих к пре­по­доб­но­му, при­ка­зал каз­на­чею не пус­кать в оби­тель лю­дей, иду­щих к пре­по­доб­но­му за со­ве­та­ми и уте­ше­ни­ем, чем вверг чад стар­ца Фе­о­до­ра в ве­ли­кую скорбь и уны­ние.
Пре­по­доб­ный Фе­о­дор, си­дя в без­мол­вии в сво­ей кел­лии, слы­ша и ви­дя со­вер­ша­ю­ще­е­ся непра­вед­ное по­ве­ле­ние, раз­дра­жил­ся ду­хом, как и о ве­ли­ком Зла­то­усте го­во­рит­ся, по­шел в кел­лию каз­на­чея той оби­те­ли и, при обыч­ной скром­но­сти сво­ей, ска­зал ему: «Про­шу ва­ше пре­по­до­бие объ­яс­нить мне, по­че­му за­пре­щен вход в мо­на­стырь для же­ла­ю­щих при­хо­дить ко мне и кто это за­пре­тил?». Каз­на­чей от­ве­чал стар­цу: «Не го­дит­ся те­бе в де­ла учи­тель­ства вхо­дить и через хож­де­ние к те­бе тол­пы на­ро­да бра­тию со­блаз­нять. Уже и вы­со­ко­прео­вя­щен­ней­ший, ви­дя та­кую непри­стой­ность, при­ка­зал все это за­пре­тить». На это бла­жен­ный от­ве­тил ему: «Ес­ли в мо­ем уче­нии есть что-то неза­кон­ное, то пусть ар­хи­ерей об­ли­чит ме­ня. А без при­чи­ны на­во­дить та­кую скорбь лю­дям, же­ла­ю­щим ви­деть мое убо­же­ство, не ар­хи­пас­тыр­ское де­ло. Су­дит ему за это Гос­подь Бог». Тут же об этом от­ве­те ста­ло из­вест­но вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ше­му, ко­то­рый, тща­тель­но ис­сле­до­вав уче­ние стар­ца, не на­шел ни­че­го за­пре­щен­но­го и вы­нуж­ден был вновь до­пу­стить к пре­по­доб­но­му на­род, но с то­го вре­ме­ни стал гне­вать­ся на Фе­о­до­ра и из­мыш­лять на него коз­ни с про­чи­ми кле­вет­ни­ка­ми и за­вист­ни­ка­ми. Так до­са­жда­ли они свя­то­му, что и день и осо­бен­но ночь был ста­рец Фе­о­дор в опас­но­сти. Но пом­ня, что и влас гла­вы на­шей без во­ли Бо­жи­ей не по­гибнет (Мф.10:30), пре­по­доб­ный не остав­лял сво­е­го учи­тель­ства и по­учал всех, при­хо­дя­щих к нему в раз­лич­ных ду­хов­ных неду­гах – на­став­ле­ни­я­ми вра­чуя и уте­шая. Креп­ко дер­жал в па­мя­ти пре­по­доб­ный сло­во Си­ра­хо­во: «Луч­ше сло­во, неже­ли да­я­ние» (Сир.7:35). И в тво­ре­ни­ях Зла­то­уста то­же: «Слу­ча­ет­ся ча­сто, что при­ят­ное (по­лез­ное) сло­во боль­ше до­воль­ству­ет неиму­ще­го, чем по­да­я­ние...доб­рым со­ве­том мо­жет быть боль­шее при­об­ре­те­ние, ибо не го­лод на­сы­ща­ет­ся, но спа­са­ет­ся от лю­той смер­ти» (25 бе­се­да на Де­я­ния; 41 бе­се­да на Бы­тие).
Так бла­жен­ный Фе­о­дор не остав­лял сво­е­го доб­ро­го по­дви­га и усерд­но по­мо­гал всем, при­хо­дя­щим к нему в ду­шев­ных скор­бях. От­во­дил от от­ча­я­ния страж­ду­щих недо­уме­ни­я­ми и на­став­лял на путь ис­тин­ный; пе­ча­ли от диа­во­ла, на­но­си­мые на ду­шу, от­се­кал от сер­дец ме­чем здра­во­го сво­е­го рас­суж­де­ния и при­во­дил их в со­вер­шен­ный по­ря­док хри­сти­ан­ско­го лю­бо­муд­рия. И от это­го мно­гие так воз­лю­би­ли его, что всю свою жизнь на него воз­ло­жи­ли, и что бы он им ни ска­зал, все с ра­до­стию и ве­ли­ким усер­ди­ем спе­ши­ли ис­пол­нить за лю­бовь к Бо­гу. Все уче­ни­ки его ка­за­лись меж­ду со­бою как еди­но­утроб­ные бра­тья через при­ча­стие небес­ной люб­ви. Не бы­ло в них ни за­ви­сти, ни рев­но­сти, но уди­ви­тель­ное крот­кое со­гла­сие и еди­не­ние. Им да­но бы­ло от от­ца Фе­о­до­ра на­став­ле­ние, как обе­ре­гать­ся гре­хов­ных стра­стей и сла­стей, во­ю­ю­щих на ду­шу (1Пет.2:11), по­то­му что тот, кто друг мир­ским стра­стям, тот враг Бо­гу и Кре­сту Хри­сто­ву. Учил пре­по­доб­ный, как жить в ми­ре, тер­петь скор­би ра­ди Бо­га с ра­до­стию и бла­го­да­ре­ни­ем; учил, ка­кое но­сить пла­тье и как в пи­ще и пи­тии быть уме­рен­ны­ми; как быть не строп­ти­вы­ми и раз­вра­щен­ны­ми, но жить по свя­тым пра­ви­лам. В празд­нич­ные дни для ду­ше­спа­си­тель­но­го со­бе­се­до­ва­ния и чте­ния свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний схо­дить­ся к од­но­му из бо­лее све­ду­щих и об­ра­зо­ван­ных уче­ни­ков его, а для ре­ше­ния недо­уме­ний при­хо­дить в оби­тель к стар­цу Фе­о­до­ру. Да­но им бы­ло и мо­лит­вен­ное пра­ви­ло.
Но нена­ви­дя­щий доб­ро диа­вол не пе­ре­ста­вал мно­ги­ми коз­ня­ми, дей­ствуя через раз­вра­щен­ных лю­дей, до­са­ждать стар­цу и его уче­ни­кам. Уче­ные мо­на­хи по­но­си­ли их, на­зы­вая свя­то­ша­ми и да­же рас­коль­ни­ка­ми. Ча­да же стар­ца мно­гие го­ды все тер­пе­ли со сми­ре­ни­ем, при­ни­мая по­но­ше­ния с ра­до­стью. Рос­ла за­висть и к са­мо­му от­цу Фе­о­до­ру за со­бран­ное им ду­хов­ное брат­ство. Осо­бен­но воз­рос­ла нена­висть к пре­по­доб­но­му по­сле то­го, как, по­став­лен­ный у мо­щей св. бл­гв. кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го, при­но­сил он де­нег мно­го боль­ше, чем быв­шие до него на этой долж­но­сти за­вист­ни­ки. На­столь­ко воз­рос­ла зло­ба вра­жия, что уже и к смер­ти го­то­вил­ся свя­той Фе­о­дор, но, не же­лая мстить, все тер­пел ве­ли­ко­душ­но, мо­лясь за сво­их обид­чи­ков, хо­тя и имел воз­мож­ность до­ло­жить им­пе­ра­три­це о тво­ря­щих­ся без­за­ко­ни­ях. Как ни же­ла­ли за­вист­ни­ки со­слать пре­по­доб­но­го в даль­ние мо­на­сты­ри, но не мог­ли сде­лать это­го без во­ли го­су­да­ры­ни и толь­ко злоб­ство­ва­ли на бла­жен­но­го и при­чи­ня­ли ему до­са­жде­ния и неудоб­ства.
По­тер­пев та­ким об­ра­зом де­сять лет и ви­дя се­бя ис­точ­ни­ком гне­ва, силь­ной зло­бы и со­блаз­на, пре­по­доб­ный Фе­о­дор ре­шил­ся уехать из оби­те­ли по сло­ву Хри­сто­ву: «Ко­гда же бу­дут гнать вас в од­ном го­ро­де, бе­ги­те в дру­гой» (Мф.10:23). Свя­той Фе­о­дор про­сил на­чаль­ство Лав­ры от­пу­стить его в Са­ров­скую пу­стынь, ку­да и преж­де хо­тел по­сту­пить. Вско­ре же­ла­ние стар­ца, не без со­дей­ствия воз­ли­ко­вав­ших вра­гов свя­то­го, бы­ло ис­пол­не­но. По­лу­чив же­ла­е­мое уволь­не­ние, пре­по­доб­ный ис­хо­да­тай­ство­вал у Св. Си­но­да от­пуск­ные гра­мо­ты для сво­их ду­хов­ных чад, же­лав­ших сле­до­вать за стар­цем в Са­ров, и в 1757 го­ду вы­ехал из Санкт-Пе­тер­бур­га с ра­до­стью, по­сле дол­гой борь­бы и том­ле­ния ду­ха. С ним вы­еха­ли и при­вя­зан­ные к нему ду­хов­ной лю­бо­вью уче­ни­ки и уче­ни­цы, оста­вив­шие бла­га гра­да зем­но­го ра­ди Гра­да Небес­но­го. При­быв в г. Ар­за­мас и не до­ез­жая 60-ти верст до Са­ро­ва, ста­рец по­ме­стил немно­гих сво­их уче­ниц в де­ви­чьем Ни­коль­ском мо­на­сты­ре, а сам с уче­ни­ка­ми по­се­лил­ся в Са­ров­ской пу­сты­ни. Вско­ре умно­жив­ши­е­ся уче­ни­цы пре­по­доб­но­го пе­ре­ве­де­ны бы­ли в Алек­се­ев­скую об­щи­ну, где жи­ли в стро­гом сле­до­ва­нии уста­ву, дан­но­му стар­цем.
Про­жив в Са­ров­ской пу­сты­ни два го­да, отец Фе­о­дор, ви­дя рас­ту­щее чис­ло сво­их уче­ни­ков, счел неудоб­ным ру­ко­во­дить ими, так как и сам был лишь по­слуш­ник са­ров­ский. На­учен­ный горь­ким опы­том бла­го­ра­зум­ной осто­рож­но­сти, ста­рец про­сил от­цов са­ров­ских дать ему обед­нев­шую Са­нак­сар­скую оби­тель, на­хо­дя­щу­ю­ся в трех вер­стах от уезд­но­го го­ро­да Тем­ни­ко­ва, на ле­вом бе­ре­гу ре­ки Мок­ши.
Са­нак­сар­ская пу­стынь по­лу­чи­ла свое на­ча­ло в 1659 го­ду в цар­ство­ва­ние ца­ря Алек­сия Ми­хай­ло­ви­ча. Ме­сто под бу­ду­щую оби­тель дал жи­тель го­ро­да Тем­ни­ко­ва дво­ря­нин пи­сец Лу­ка Евсю­ков, при­гла­сив­ший из Ста­ро-Ка­дом­ско­го мо­на­сты­ря пер­во­го стро­и­те­ля и на­сто­я­те­ля игу­ме­на Фе­о­до­сия, по­стро­ив­ше­го в 1676 го­ду, по бла­го­сло­ве­нию свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си Иоаса­фа II, пер­вый храм оби­те­ли в честь Сре­те­ния ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри Вла­ди­мир­ская. На­зва­ние свое мо­на­стырь по­лу­чил от рас­по­ло­жен­но­го под его сте­на­ми неболь­шо­го озе­ра Са­нак­сар (что на мест­ном на­ре­чии озна­ча­ет бук­валь­но «ле­жа­щее в бо­ло­ти­стой лож­бине у воз­вы­шен­но­сти»). Про­су­ще­ство­вав око­ло ста лет, Са­нак­сар­ская оби­тель от недо­стат­ка средств и бра­тии за­пу­сте­ла и бы­ла при­пи­са­на к Са­ров­ской пу­сты­ни, в са­мую цве­ту­щую ее по­ру.
Пре­по­доб­ный Фе­о­дор, об­ла­дав­ший пу­стын­но­лю­би­вым ду­хом, пле­нив­шись кра­со­тою мо­на­стыр­ских окрест­но­стей и со­вер­шен­ным уеди­не­ни­ем, удоб­ным для мо­на­стыр­ско­го жи­тия, сра­зу возы­мел твер­дое на­ме­ре­ние воз­об­но­вить Са­нак­сар.
По­лу­чив со­гла­сие и бла­го­сло­ве­ние от сво­е­го стар­ца, стро­и­те­ля Са­ров­ско­го, бла­го­сер­до­го от­ца Еф­ре­ма, пре­по­доб­ный в 1759 го­ду пе­ре­се­лил­ся в Са­нак­сар­скую пу­стынь со все­ми уче­ни­ка­ми сво­и­ми, по­ло­жив на­ча­ло доб­ро­му по­дви­гу о Гос­по­де.
К при­ез­ду от­ца Фе­до­ра един­ствен­ная цер­ковь оби­те­ли бы­ла вет­ха и бед­на, де­ре­вян­ные кел­лии и огра­да по­чти раз­ва­ли­лись, кров­ли сгни­ли. Оста­ва­ясь по­ка офи­ци­аль­но в за­ви­си­мо­сти от Са­ро­ва, пре­по­доб­ный, как ко­ман­ди­ро­ван­ный стро­и­тель, на­чал воз­об­нов­лять кров­ли те­сом, а неко­то­рые кел­лии и огра­ды по­стро­ил за­но­во де­ре­вян­ные. В стро­и­тель­стве от­цу Фе­о­до­ру по­мо­га­ли сво­и­ми сред­ства­ми бла­го­тво­ри­те­ли, знав­шие и по­чи­тав­шие его за доб­ро­де­тель­ную жизнь в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре Пе­тер­бур­га. Мно­го ста­ра­ния при­шлось при­ло­жить стар­цу, чтобы воз­вра­тить и укре­пить вновь за оби­те­лью неко­гда при­над­ле­жав­шие ей лес­ные уго­дья, сен­ные по­ко­сы и рыб­ные лов­ли.
В то вре­мя епар­хи­аль­ным ар­хи­ере­ем был прео­свя­щен­ный Па­хо­мий, епи­скоп Там­бов­ский. Зная от­ца Фе­о­до­ра и ра­ду­ясь воз­рож­де­нию Са­нак­сар­ской оби­те­ли, вла­ды­ка при­звал к се­бе пре­по­доб­но­го и умо­лял его быть в Са­нак­са­ре на­сто­я­те­лем, при­няв свя­щен­ство. Ста­рец по сми­ре­нию усерд­но от­ка­зы­вал­ся от хи­ро­то­нии, но, убеж­ден­ный, 13 де­каб­ря 1762 го­да был ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­ха.
Глу­бо­ко про­ник­ну­тый со­зна­ни­ем вы­со­ты и свя­то­сти при­ня­то­го им са­на, свя­той Фе­о­дор по воз­вра­ще­нии сво­ем в пу­стынь на­чал слу­жить Гос­по­ду со стра­хом и чи­стой со­ве­стью. С невы­ра­зи­мым бла­го­го­ве­ни­ем со­вер­шал он бо­го­слу­же­ние в церк­ви. Во вре­мя со­вер­ше­ния Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии ста­рец си­ял необы­чай­ной кра­со­той и весь тот день на­хо­дил­ся в осо­бой ра­до­сти, яр­ким ру­мян­цем вы­ра­жав­шей­ся на его ли­це, так что ис­пол­ня­лось на нем сло­во про­ро­ка: «серд­цу ве­се­ля­щу­ся, ли­це цве­тет» (Притч.15:13).
На­сто­я­те­лем пре­по­доб­ный Фе­о­дор был твер­дым и стро­гим. По сло­вам мо­на­стыр­ской ле­то­пи­си, он «на­блю­дая сей вы­со­ко­свя­щен­ный сан свя­щен­ства, прав­ле­ни­ем пу­сты­ни и всея в ней на­хо­дя­щи­я­ся бра­тии до­стой­но со­от­вет­ство­вал долж­но­сти на­чаль­ни­ка: на­став­лял ис­тин­ной ве­ре и бла­го­че­стию всех при­хо­дя­щих к нему, же­ла­ю­щих пре­про­вож­дать жизнь бо­го­угод­ную; ибо как он чрез мно­гия ле­та мо­на­ше­ство­вал доб­ро­по­ря­доч­но и в бла­го­че­стии, то от­мен­ны­ми был укра­шен да­ро­ва­ни­я­ми: на­ро­чи­тое имел в на­став­ле­ни­ях ис­кус­ство, в рас­суж­де­ни­ях был остр и про­стра­нен, и про­чия, ка­са­тель­но бла­го­устрой­ства жиз­ни че­ло­ве­че­ской, имел пре­вос­ход­ныя ка­че­ства; от­нюдь не скло­нял же­ла­ние свое к стя­жа­нию сла­вы и бо­гат­ства ми­ра се­го, но лю­бил па­че уеди­не­ние и по­уче­ние сло­вес бо­же­ствен­ных, жизнь свою по­свя­щал тру­дам и по­пе­че­нию о спа­се­нии душ че­ло­ве­че­ских».
В церк­ви отец Фе­о­дор тре­бо­вал раз­дель­но­го неспеш­но­го чте­ния – так, чтобы и про­стым лю­дям бы­ло по­нят­но. В об­щем на бо­го­слу­же­ния по­свя­ща­лось в пу­сты­ни в сут­ки ча­сов де­вять, а в вос­крес­ные дни и по­ли­е­лей­ные дни – де­сять и бо­лее то­го; при все­нощ­ном же бде­нии до две­на­дца­ти. Но при внят­ном чте­нии мо­ля­щи­е­ся чув­ство­ва­ли в се­бе осо­бую си­лу и усер­дие и не ску­ча­ли от дол­го­ты служ­бы. О необ­хо­ди­мо­сти хо­ро­ше­го чте­ния на­сто­я­тель го­во­рил так: «Ес­ли, по сло­ву апо­сто­ла, в во­ин­ских пол­ках тру­ба бу­дет из­да­вать неопре­де­лен­ный звук, кто станет го­то­вить­ся к сра­же­нию? (1Кор.14:8). Так и мы ско­ро­чте­ни­ем бу­дем толь­ко воз­дух цер­ков­ный на­пол­нять, а си­лы внут­рен­не­го смыс­ла чи­та­е­мо­го не пой­мем. Ду­ши на­ши оста­нут­ся го­лод­ны­ми ду­хов­но, без на­зи­да­ния. Не чте­ние сло­ва Бо­жия, а внут­рен­няя си­ла и дух оно­го, по­ни­ма­е­мые на­ми, слу­жат нам ко спа­се­нию».
Вот сло­ва, ко­то­рые и те­перь за­слу­жи­ва­ют по муд­ро­сти и вы­ра­зи­тель­но­сти сво­е­го са­мо­го ши­ро­ко­го рас­про­стра­не­ния!
Один из опыт­ных по­движ­ни­ков Ки­е­во-Пе­чер­ской Лав­ры, ста­рец Пар­фе­ний пи­сал: «Ни один инок не воз­вра­ща­ет­ся в кел­лию свою та­ким, ка­ким вы­шел из нее», так как внеш­ний мир рас­се­и­ва­ет внут­рен­нюю со­сре­до­то­чен­ность. Так вот, в предо­хра­не­ние ино­ков от это­го рас­се­и­ва­ния, в ограж­де­ние мо­лит­вой от мо­гу­щих их встре­тить за сте­на­ми кел­лий ис­ку­ше­ний, отец Фе­о­дор пред­пи­сал им пе­ред вы­хо­дом из кел­лии в цер­ковь и об­рат­но мо­лит­вы: «Бо­же, ми­ло­стив бу­ди мне греш­но­му! Бо­же, очи­сти гре­хи моя и по­ми­луй мя! Без чис­ла со­гре­ших, Гос­по­ди, про­сти мя! Кре­сту Тво­е­му по­кло­ня­ем­ся, Вла­ды­ко, и свя­тое вос­кре­се­ние Твое сла­вим!» и «До­стой­но есть» до кон­ца.
В церк­ви бра­тия долж­на бы­ла сто­ять не толь­ко без­молв­но, но и не гля­дя на дру­гих. По­кло­ны по­ла­га­лись не кто как взду­ма­ет, а со­об­раз­но то­му, как клал по­кло­ны чи­та­ю­щий и кли­рос­ные.
Ста­рец за­вел в оби­те­ли са­мую первую и проч­ную ос­но­ву ино­че­ства: лич­ное ру­ко­во­ди­тель­ство бра­тии и пол­ное от­кро­ве­ние по­мыс­лов. Ес­ли ко­го тре­во­жи­ли по­мыс­лы – днем ли или но­чью, – вся­кий мог немед­лен­но ид­ти к на­сто­я­те­лю. Отец Фе­о­дор оте­че­ски вы­слу­ши­вал ино­ка и, успо­ка­и­вая его, го­во­рил с ним хоть час или два, и от­пус­кал от се­бя лишь ко­гда по­мы­сел, ис­ку­ше­ние это, ути­ха­ли. Бра­тия при­зна­ва­лась, что при вы­хо­де от стар­ца чув­ство­ва­лась на ду­ше ка­кая-то сво­бо­да и ти­ши­на.
Есть поз­во­ля­лось толь­ко за тра­пе­зой, в кел­лии мож­но бы­ло брать лишь квас. Пи­ща бы­ла са­мая гру­бая. Пи­ро­гов и бе­ло­го хле­ба не пек­ли и в Свет­лую сед­ми­цу – раз­ве кто при­сы­лал го­то­вы­ми. Ог­ня ни­ко­му не доз­во­ля­лось иметь по кел­ли­ям, кро­ме ино­ков, за­ня­тых ре­мес­ла­ми для мо­на­сты­ря; его да­ва­ли толь­ко для топ­ки пе­чей. На мо­на­стыр­ские по­слу­ша­ния – по­кос, рыб­ную лов­лю – вы­хо­ди­ли все во гла­ве с на­сто­я­те­лем.
Ча­сто, кро­ме бе­сед на­едине, по от­дель­но­сти, отец Фе­о­дор по­учал бра­тию и в тра­пе­зе. Мно­го объ­яс­нял он необ­хо­ди­мость иметь ду­хов­но­го ру­ко­во­ди­те­ля. «Иоанн Ле­ствич­ник, – го­во­рил ста­рец, – по­уча­ет, что весь по­двиг мо­на­ше­ско­го жи­тия со­сто­ит в от­се­че­нии во­ли. А без это­го вся­кий, жи­ву­щий в мо­на­сты­ре, не мо­нах, а ми­ря­нин. Как невоз­мож­но пла­вать ко­раб­лю без корм­че­го и обу­ча­ю­ще­му­ся ка­ко­му-ли­бо ху­до­же­ству обой­тись без ма­сте­ра и учи­те­ля, так тем бо­лее невоз­мож­но всту­па­ю­ще­му в мо­на­ше­ство без опыт­но­го на­став­ни­ка спа­сти ду­шу».
Очень муд­рый от­вет дал ста­рец на сле­ду­ю­щий во­прос од­но­го по­ме­щи­ка: «Ес­ли че­ло­ве­ку, жи­ву­ще­му в ми­ре, не долж­но стре­мить­ся к на­сла­жде­нию бла­га­ми это­го ве­ка, то для че­го со­тво­ре­но Бо­гом на зем­ле столь­ко при­ят­ных ве­щей? Как да­ны две про­ти­во­по­лож­ные за­по­ве­ди – о поль­зо­ва­нии бла­га­ми ми­ра и о по­сте и воз­дер­жа­нии?» Отец Фе­о­дор от­ве­тил: «Как су­дить нам о тай­нах Бо­жи­их! На­ше де­ло – бес­пре­ко­слов­но по­ви­но­вать­ся ис­тине. Вспом­ним, что и в раю да­на бы­ла за­по­ведь воз­дер­жа­ния от пло­дов дре­ва по­зна­ния добра и зла. Вид­но из это­го, что пост сро­ден есте­ству че­ло­ве­ка. Но ес­ли бы по этой нуж­де по­ста Бог не бла­го­во­лил со­тво­рить в та­ком оби­лии благ зем­ных, то­гда пост у всех был бы неволь­ный. Нуж­но ду­мать, что оби­лие благ на зем­ле не для на­сла­жде­ния, а для со­вер­шен­но­го по­ста. Не неволь­но­го по­ста ждет от нас Бог, а вос­хо­тел, чтобы мы, при всем изоби­лии, не воз­дер­жи­ва­лись лишь, а по­сти­лись из люб­ви к Нему, как за­по­ве­да­но свя­той цер­ко­вью. Оби­лие же благ зем­ных Бог по­слал в уте­ше­ние для немощ­ных, боль­ных, пре­ста­ре­лых и мла­ден­цев».
Ни­ко­му из бра­тий ста­рец не да­вал пред­по­чте­ния пе­ред дру­ги­ми: был ли кто его по­стри­же­ник или приш­лый – все встре­ча­ли в нем оди­на­ко­вую к се­бе за­бо­ту.
Из­бе­гая по­во­дов тще­сла­вия, он не по­стил­ся бо­лее, чем бы­ло уста­нов­ле­но, и, при­сут­ствуя все­гда при брат­ской тра­пе­зе, пи­тал­ся на­равне со все­ми, толь­ко бе­ря все­го по­не­мно­гу.
К на­ро­ду пре­по­доб­ный был ми­ло­стив. Как-то ему до­ло­жи­ли, что ра­бо­чие, про­из­во­див­шие в мо­на­сты­ре по­строй­ки, взя­ли лиш­ние день­ги, и ед­ва ли мож­но на­де­ять­ся, что они вер­нут их. Ста­рец на это от­ве­тил: «Они на­род бед­ный. Пусть этот из­ли­шек бу­дет им вме­сто ми­ло­сты­ни».
К та­ко­му на­сто­я­те­лю и муд­ро­му учи­те­лю есте­ствен­но стре­ми­лись жаж­ду­щие спа­се­ния и доб­рой по­движ­ни­че­ской жиз­ни. Вско­ре со­бра­лось в Са­нак­сар­ской оби­те­ли до 20 че­ло­век бра­тии. Но так как они еще не бы­ли по­стри­же­ны в мо­на­ше­ство, а сде­лать это то­гда мож­но бы­ло толь­ко с раз­ре­ше­ния им­пе­ра­три­цы и Си­но­да, то отец Фе­о­дор на­чал хо­да­тай­ство­вать об этом через гра­фа А.Г. Ор­ло­ва, знав­ше­го пре­по­доб­но­го лич­но. В бла­го­при­ят­ный мо­мент до­ло­же­но бы­ло о сем са­мой им­пе­ра­три­це Ека­те­рине II Алек­се­евне, и она бла­го­во­ли­ла раз­ре­шить по­стричь в мо­на­ше­ство две­на­дцать вер­ных уче­ни­ков стар­ца Фе­о­до­ра из от­став­ных гвар­дей­ских слу­жа­щих, что и бы­ло под­твер­жде­но имен­ным ука­зом от 23 ап­ре­ля 1763 го­да. По­том бы­ло раз­ре­ше­но по­стри­гать и всех бра­тий, же­лав­ших жить под ру­ко­вод­ством от­ца Фе­о­до­ра.
В сле­ду­ю­щем го­ду, ко­гда по слу­чаю учре­жде­ния мо­на­стыр­ских шта­тов Са­нак­сар­ская оби­тель под­ле­жа­ла упразд­не­нию, хо­да­тай­ством от­ца Фе­о­до­ра она бы­ла остав­ле­на в чис­ле дей­ству­ю­щих, 10 ав­гу­ста 1764 го­да пре­по­доб­ный стал ее на­чаль­ни­ком, а 7 мар­та 1765 го­да вы­со­чай­шим ука­зом ве­ле­но бы­ло Са­нак­са­ру име­но­вать­ся мо­на­сты­рем.
По при­чине умно­же­ния бра­тии отец Фе­о­дор по­ло­жил на­ме­ре­ние вме­сто де­ре­вян­ной, уже об­вет­ша­лой церк­ви по­стро­ить ка­мен­ную двух­этаж­ную с верх­ним лет­ним хра­мом в честь ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри Вла­ди­мир­ская и ниж­ним теп­лым – во имя усек­но­ве­ния гла­вы св. Иоан­на Пред­те­чи. На по­стро­е­ние но­во­го хра­ма по хо­да­тай­ству при­двор­ных лиц, осо­бен­но гра­фа Алек­сея Гри­горь­е­ви­ча Ор­ло­ва, по­кро­ви­тель­ство­вав­ше­го стар­цу, по имен­но­му по­ве­ле­нию го­су­да­ры­ни бы­ло вы­да­но из ее ка­би­нет­ных де­нег 1000 руб­лей на по­прав­ле­ние оби­те­ли и да­на бла­го­сло­вен­ная гра­мо­та от прео­свя­щен­ней­ше­го Пав­ла, епи­ско­па Вла­ди­мир­ско­го и Му­ром­ско­го, от 15 сен­тяб­ря 1765 го­да.
За­го­то­вив необ­хо­ди­мые ма­те­ри­а­лы и по­лу­чив от бла­го­тво­ри­те­лей и по­чи­та­те­лей сво­их из Пе­тер­бур­га де­неж­ные по­жерт­во­ва­ния, отец Фе­о­дор по утвер­жден­но­му ар­хи­тек­то­ром пла­ну при­сту­пил к по­строй­ке но­во­го хра­ма. Под лич­ным его на­блю­де­ни­ем стро­и­тель­ство хра­ма про­из­во­ди­лась с 1765 по 1774 год. Ко­гда бы­ли вы­ры­ты рвы в ос­но­ва­нии церк­ви, во вре­мя мо­леб­на при­ле­тел рой пчел и сел на гор­нем ме­сте бу­ду­ще­го ал­та­ря, про­об­ра­зуя обиль­ную бла­го­дать в оби­те­ли и мно­же­ство мо­на­хов в ней. Пре­по­доб­ный Фе­о­дор ве­лел од­но­му бра­ту, о. Ге­ра­си­му, огре­сти пчел в улей, и с тех пор по­яви­лись в оби­те­ли свои пче­лы. Окон­ча­тель­но по­стро­ен­ный пя­ти­гла­вый храм имел 14 са­жен в дли­ну, 8 в ши­ри­ну и 24 в вы­со­ту.
Цен­ные ука­за­ния о внут­рен­нем строе пер­во­на­чаль­ной жиз­ни в Са­нак­сар­ской оби­те­ли со­хра­ни­лись в за­пис­ках из­вест­но­го ар­хи­манд­ри­та Но­во­е­зер­ско­го Фе­о­фа­на, быв­ше­го уче­ни­ком от­ца Фе­о­до­ра, а за­тем ке­лей­ни­ком мит­ро­по­ли­та Пе­тер­бург­ско­го Гав­ри­и­ла.
Он по­шел в мо­на­стырь в 18 лет, под впе­чат­ле­ни­ем мо­ро­вой яз­вы. «Мы ис­ка­ли, – пи­шет он, – где бы же­сто­кая жизнь бы­ла, по­доль­ше служ­бу вы­би­ра­ли. В Са­ров­ской пу­сты­ни – нет, еще сла­бо! По­шли к о. Фе­о­до­ру в Са­нак­сар. Оби­тель за­бо­ром ого­ро­же­на, цер­ковь ма­лень­кая, во­ло­ко­вые окош­ки, внут­ри и сте­ны не оте­са­ны, и свеч-то не бы­ло: с лу­чи­ной чи­та­ли в церк­ви. И пла­тье-то ка­кое но­си­ли: ба­ла­хо­ны! Один сму­рый каф­тан был для од­но­го, ко­то­рый для по­ку­пок вы­ез­жал... На­ча­ло-то оби­те­ли бы­ло в недо­стат­ках, труд­но. Но­ги обер­ты­ва­ли ону­ча­ми из са­мой гру­бой пень­ки, а бо­си­ком не хо­ди­ли. Я с о. Ма­ка­ри­ем (из гвар­дей­цев) в од­ной кел­лии жил. Ему боль­ше всех ис­ку­ше­ния бы­ло от от­ца Фе­о­до­ра. Тем, ко­то­рые лю­би­ли раз­би­рать пла­тье, он да­вал ба­ла­хо­ны ху­до сши­тые, с дол­гой спи­ной и с за­пла­та­ми. Один из та­ких ба­ла­хо­нов о. Фе­о­дор и да­ет о. Ма­ка­рию. Тот сму­ща­ет­ся, при­дет к о. Фе­о­до­ру, по­ка­зы­ва­ет, как на нем си­дит ба­ла­хон, ка­кая спи­на. О. Фе­о­дор начнет уве­ще­вать: «За­чем при­шел в мо­на­стырь? Да есть ли ра­зум? Что вы, чем за­ни­ма­е­тесь? Ли­ша­е­тесь ми­ло­сти Бо­жи­ей. – Тряп­ка­ми за­ни­ма­е­тесь. А на­до за­ни­мать­ся тем, чтобы ду­шу свою очи­стить, чтобы ни к че­му вре­мен­но­му не при­стра­стить­ся». А по­сле уж к та­кой одеж­де при­вык­ли. А чтобы при се­бе что-ни­будь свое иметь – это­го уж не бы­ло! Ог­ня в кел­лии ни­ко­гда не бы­ва­ло. А по­слу­ша­ние бы­ло та­кое, что я сам и по­лы мыл, и щеп­ки со­би­рал, и пи­щу ва­рил. Са­ми ка­ра­у­ли­ли по но­чам. По­хо­дим, да по­кло­нов несколь­ко зем­ных и по­ло­жим, по­мо­лим­ся.
А отец-то Иг­на­тий ра­за два к прео­свя­щен­ней­ше­му при мне уже бе­гал. И ко­гда был по­став­лен иеро­ди­а­ко­ном, то с ве­че­ра при­мо­чил во­ло­сы, за­плел да по­сле и рас­че­сал, на­дел пар­чо­вый сти­харь, а сам в лап­тях! Как стал на ам­вон, о. Фе­о­дор его по­до­звал: «Ты, – го­во­рит, – пав­лин, хвост-то рас­пу­стил, по­смот­ри на но­ги-то; по­ди, сни­ми-ка сти­харь-то!» Тот оскор­бил­ся и убе­жал но­чью к прео­свя­щен­ней­ше­му Иеро­ни­му жа­ло­вать­ся, что при­сты­дил, по­сра­мил его, а вла­ды­ка и при­слал его к о. Фе­о­до­ру, чтобы на по­кло­ны по­ста­вил.
О. Фе­о­дор ни­ко­го из бра­тии не удер­жи­вал си­лою и го­во­рил: «У ме­ня во­ро­та от­во­ре­ны для всех, кто хо­чет вы­хо­дить», а уж сло­ва «не хо­чу» не тер­пел и слы­шать не мог. Од­на­жды о. Фе­о­дор по окон­ча­нии тра­пезы оста­но­вил всю бра­тию и ска­зал: «Ну, от­би­рай­тесь: кто хо­чет в пу­сты­ню – на од­ну сто­ро­ну, кто со мной – на дру­гую!» По­ото­бра­лись. Кто по­же­лал в пу­сты­ню, со все­ми по­сле­до­вал ху­дой ко­нец, по­то­му что оста­ви­ли по­слу­ша­ние, а все бы­ли та­кие мо­лит­вен­ни­ки, пост­ни­ки».
Из чис­ла уче­ни­ков стар­ца впо­след­ствии вы­шло несколь­ко на­сто­я­те­лей, вдох­нув­ших но­вую ино­че­скую жизнь в упа­дав­шие мо­на­сты­ри. Та­ко­вы: Иг­на­тий, на­сто­я­тель Ост­ров­ской Вве­ден­ской (близ г. По­кро­ва Вла­ди­мир­ско­го) пу­сты­ни, за­тем Пеш­нош­ско­го мо­на­сты­ря, Тих­вин­ско­го и вос­ста­но­ви­тель Мос­ков­ской древ­ней упразд­нен­ной Си­мо­но­вой оби­те­ли. Ма­ка­рий, то­же из гвар­дей­цев, был пре­ем­ни­ком о. Иг­на­тия в Пеш­нош­ском мо­на­сты­ре. Очень боль­шую за­слу­гу в де­ле ожив­ле­ния рус­ско­го ино­че­ства ис­тин­но мо­на­ше­ским ду­хом ока­зал о. Фе­о­фан (Но­во­е­зер­ский). Через него мит­ро­по­лит Гав­ри­ил по­зна­ко­мил­ся с ис­ку­шен­ны­ми в ду­хов­ной жиз­ни ино­ка­ми, ко­то­рых и на­зна­чал в на­сто­я­те­ли ве­ли­ко­рус­ских мо­на­сты­рей, до­то­ле управ­ляв­ших­ся очень неудач­но, в смыс­ле нрав­ствен­но­го ру­ко­вод­ства бра­ти­ей, уче­ны­ми ма­ло­рос­си­я­на­ми из Ки­ев­ской Ака­де­мии.
Креп­кий ду­хом, отец Фе­о­дор не хо­тел знать усту­пок но­во­вве­де­ни­ям и обы­ча­ям, ко­то­рые он счи­тал несо­глас­ны­ми с ино­че­ством. Од­на­жды в Москве, ко­гда ста­рец обе­дал у од­но­го гос­по­ди­на с на­сто­я­те­ля­ми мос­ков­ских мо­на­сты­рей, за­шла речь о мо­на­ше­ской одеж­де, и на­сто­я­те­ли, объ­яс­няя о. Фе­о­до­ру, что по го­род­ским обы­ча­ям им невоз­мож­но но­сить про­стые и де­ше­вые ма­те­рии, спро­си­ли о том его мне­ние. «Мог­ли бы вы, от­цы, – от­ве­чал им пу­стын­но­жи­тель, – иметь се­бе оправ­да­ние, ес­ли бы при по­стри­же­нии пе­ред Свя­тым Еван­ге­ли­ем да­ва­ли обе­ты о пре­тер­пе­нии ни­ще­ты по дру­гим ка­ким пра­ви­лам. Но как чин по­стри­же­ния один и обе­ты од­ни, то немно­го тут тре­бу­ет­ся тол­ко­ва­ния. По стра­стям же тол­ко­вать и по­слаб­лять се­бе – это в свое вре­мя по­слу­жит к осуж­де­нию та­ко­вым се­бе по­та­ка­те­лям. Непри­лич­но ду­хов­ным лю­дям иметь бо­га­тое пла­тье, ке­лей­ных слу­жи­те­лей свет­ских с пук­ля­ми, так­же бо­га­тые ка­ре­ты, как знак люб­ви к пыш­но­сти. Мо­нах не свет­ский гос­по­дин, а че­ло­век, умер­ший ми­ру, хо­тя и на­сто­я­тель». Вспом­ним, что так го­во­рил че­ло­век, при­вык­ший в юно­сти ко вся­ким удоб­ствам, ви­дев­ший близ­ко блеск дво­ра. При этих усло­ви­ях сло­ва о. Фе­о­до­ра ста­но­вят­ся еще цен­нее.
И уче­ни­ки пре­по­доб­но­го удив­ля­ли го­род­ских ино­ков сво­ею чи­сто ино­че­скою по­сле­до­ва­тель­но­стью и осмот­ри­тель­но­стью. Со­про­вож­дав­ший о. Фе­о­до­ра в Моск­ву уче­ник его был по­слан по де­лу на Дмит­ров­ку и за­шел по до­ро­ге к обедне в Ге­ор­ги­ев­ский мо­на­стырь, быв­ший рань­ше на этой ули­це. По окон­ча­нии обед­ни, игу­ме­нья при­гла­си­ла его к се­бе пить чай. По­слуш­ник от­ве­тил: «Так как о. Фе­о­дор в Москве, то я не смею ид­ти к вам без его бла­го­сло­ве­ния» – и ушел. Ед­ва в его при­сут­ствии игу­ме­нья не вос­клик­ну­ла: «Вот – это по­слу­ша­ние!». По ухо­де же по­слуш­ни­ка ска­за­ла сест­рам: «Слы­ши­те, сест­ры: вот как жи­вут на­сто­я­щие мо­на­хи».
Сму­ща­лись неко­то­рые, что пре­по­доб­ный управ­лял дву­мя мо­на­сты­ря­ми: сво­им и жен­ским Алек­се­ев­ским (об­щи­на в Ар­за­ма­се), ко­то­рый он ос­но­вал. Хо­ди­ли к зна­ме­ни­то­му схим­ни­ку До­си­фею в Ки­ев с эти­ми недо­уме­ни­я­ми, на что ста­рец До­си­фей спро­сил: «Вы сла­бо­сти в нем ка­кие-ни­будь за­ме­ти­ли?». – «Нет, он стро­гой жиз­ни». – «Недо­стат­ки, что ли, ка­кие есть?» – «Ни­ка­ких нет». – «За ко­го вы его по­чи­та­е­те?» – «За свя­то­го». – «Гра­мо­ту он зна­ет?» – «Уче­ный». – «Что вы со­мне­ва­е­тесь! Ум­ная го­ло­ва не толь­ко два ста­да, но и де­сять мо­жет па­сти!» Так и успо­ко­и­лись.
Мно­го доб­ро­де­те­лей бы­ло у пре­по­доб­но­го, мно­го благ сде­лал он лю­дям. Недо­ста­ва­ло од­но­го, чтобы увен­чать до­стой­ную жизнь его: невин­но­го стра­да­ния, и Гос­подь дал ему воз­мож­ность пе­ре­не­сти та­кое ис­пы­та­ние.
Тем­ни­ков­ский во­е­во­да Нее­лов по­же­лал иметь о. Фе­о­до­ра сво­им ду­хов­ным от­цом. Ста­рец пре­ду­пре­дил его, что бу­дет тре­бо­вать по­ви­но­ве­ния во всем, что ка­са­ет­ся ду­хов­ной поль­зы че­ло­ве­ка. При этом свя­той ука­зал во­е­во­де на за­по­ведь апо­сто­ла Пав­ла от­но­си­тель­но ду­хов­но­го учи­тель­ства: «Про­по­ве­дуй сло­во, на­стой бла­говре­менне и безвре­менне, об­ли­чи, за­пре­ти, умо­ли со вся­ким дол­го­тер­пе­ни­ем и уче­ни­ем» (2Тим.4:2). Во­е­во­да обе­щал стар­цу пол­ное по­слу­ша­ние и в те­че­ние трех лет дей­стви­тель­но ис­пол­нял свое обе­ща­ние, но по­том стал на­ру­шать по­сты, де­лать при­тес­не­ния го­род­ским жи­те­лям и при каж­дом удоб­ном слу­чае брать с них по­бо­ры. Ле­том за­пе­ча­ты­вал пе­чи в до­мах, бе­ря за раз­ре­ше­ние поль­зо­вать­ся ими по руб­лю; неспра­вед­ли­во ре­шал де­ла, об­ви­няя невин­ных, а ви­нов­ных, за взят­ки, оправ­ды­вая. Все стро­гие уве­ща­ния и об­ли­че­ния о. Фе­о­до­ра бы­ли тщет­ны. На­ко­нец, тро­ну­тый кре­стьян­ским бед­стви­ем, ста­рец по­ехал в Тем­ни­ков 24 ок­тяб­ря 1773 го­да.
Узнав о при­бы­тии пре­по­доб­но­го, во­е­во­да, дав­но ре­шив­ший из­ба­вить­ся от стар­ца, по­звал его в кан­це­ля­рию, сел за стол пе­ред зер­ца­лом и на­чаль­ни­че­ским то­ном спро­сил о. Фе­о­до­ра, что ему нуж­но. По пра­ву ду­хов­но­го от­ца ста­рец без­бо­яз­нен­но вы­ска­зал ему все, что счи­тал нуж­ным, и убеж­дал пре­кра­тить утес­не­ния бед­ным. Изоб­ли­чен­ная зло­ба вме­сто об­ра­ще­ния к рас­ка­я­нию и люб­ви об­ра­ти­ла всю свою нена­висть на об­ли­чи­те­ля. При­звав из со­сед­ней ком­на­ты спе­ци­аль­но по­зван­ных и на­учен­ных сви­де­те­лей-чи­нов­ни­ков, Нее­лов ве­лел за­пи­сать в про­то­кол, что на­сто­я­тель Са­нак­сар­ской пу­сты­ни на­звал его, во­е­во­ду, при зер­ца­ле гра­би­те­лем и ра­зо­ри­те­лем, и пред­ста­вил об­ви­ни­тель­ный про­то­кол гу­бер­на­то­ру в Во­ро­неж. Тот­час до­не­се­но бы­ло обо всем Си­но­ду и им­пе­ра­три­це, ко­то­рая по­ве­ле­ла рас­сле­до­вать это де­ло.
Вско­ре во­ро­неж­ский гу­бер­на­тор вы­звал к се­бе стар­ца для рас­сле­до­ва­ния. Вы­ехав в со­про­вож­де­нии сво­е­го уче­ни­ка Фё­до­ра Со­ко­ло­ва (впо­след­ствии ар­хим. Фе­о­фан), отец Фе­о­дор на­пи­сал и по­дал оправ­да­тель­ный от­вет и немед­лен­но был от­пу­щен об­рат­но.
Пу­те­ше­ствие от­ца Фе­о­до­ра – ис­по­вед­ни­ка прав­ды Бо­жи­ей бы­ло по­учи­тель­но для мно­гих его уче­ни­ков и со­про­вож­да­лось дву­мя осо­бен­ны­ми встре­ча­ми. На пу­ти к Во­ро­не­жу, не до­ез­жая 30 верст до Там­бо­ва, в се­ле Боль­шая Та­лин­ка про­жи­вал бла­го­че­сти­вый диа­кон Ми­ха­ил Ни­ки­фо­ров, ду­хов­ный сын стар­ца Фе­о­до­ра. Ис­кренне пре­дан­ный ду­хов­но­му от­цу, он стро­го ис­пол­нял все на­став­ле­ния сво­е­го стар­ца. Отец диа­кон оба ра­за встре­чал сво­е­го на­став­ни­ка с ве­ли­ким бла­го­го­ве­ни­ем и пред­став­лял ему при­хо­жан, жи­ву­щих по уста­ву пре­по­доб­но­го. Эти про­стые ра­бы Бо­жии меж­ду со­бою жи­ли во вза­им­ной люб­ви о Гос­по­де, со­еди­нен­ные креп­че род­ных, бед­ным и неиму­щим по­мо­га­ли, снаб­жая их всем необ­хо­ди­мым. От это­го все в до­маш­нем со­дер­жа­нии жи­ли в до­воль­стве. Пьян­ства и раз­ных бес­чинств в их се­ле не бы­ло – ни иг­рищ, ни гор, ни ка­че­лей. Цер­ковь Бо­жия все­гда бы­ла на­пол­не­на на­ро­дом, при­но­сив­шим Гос­по­ду Бо­гу непре­стан­ные мо­ле­ния от чи­сто­го серд­ца. Есте­ствен­но, что та­кое хри­сти­ан­ское жи­тие раз­дра­жа­ло неве­же­ствен­ных за­вист­ни­ков. Уче­ни­ков о. Ми­ха­и­ла на­зы­ва­ли рас­коль­ни­ка­ми, вво­дя­щи­ми ка­кое-то но­вое уче­ние. Там­бов­ский на­мест­ник да­же ото­брал у о. Ми­ха­и­ла все его кни­ги и от­пра­вил прео­свя­щен­ней­ше­му епи­ско­пу Там­бов­ско­му Фе­о­до­сию. Рас­смот­рев все кни­ги диа­ко­на и рас­спро­сив его са­мо­го, вла­ды­ка ска­зал, что «ес­ли бы в мо­ей епар­хии все бы­ли та­кие свя­щен­но­слу­жи­те­ли, как о. Ми­ха­ил, то я спас­ся бы их мо­лит­ва­ми».
Эти уче­ни­ки диа­ко­на, ви­дя стар­ца и слы­ша его на­став­ле­ния, от уми­ле­ния пла­ка­ли, а ко­гда пре­по­доб­ный уез­жал от них, со сле­за­ми при­но­си­ли все, что мог­ли на до­ро­гу, от усер­дия сво­е­го, и кла­ли у ног от­ца Фе­о­до­ра.
Из Во­ро­не­жа отец Фе­о­дор на­роч­но за­ехал в За­дон­ский мо­на­стырь, чтобы при­нять бла­го­сло­ве­ние и по­се­тить пре­бы­ва­ю­ще­го там на по­кое свя­ти­те­ля Ти­хо­на († 1783), из­вест­но­го све­тиль­ни­ка ве­ры, бла­го­че­стия и доб­рых дел. Свя­той Ти­хон при­нял стар­ца с ве­ли­кой лю­бо­вию. Жив­шие при нем ке­лей­ни­ки го­во­ри­ли, что ни­ко­му дру­го­му он не был так рад, как ба­тюш­ке от­цу Фе­о­до­ру. Три дня про­дол­жа­лась меж­ду ни­ми ду­хов­ная бе­се­да. При отъ­ез­де пре­по­доб­но­го свя­ти­тель про­во­дил бла­го­че­сти­во­го стар­ца через весь мо­на­стырь до свя­тых во­рот и при про­ща­нии кла­нял­ся ему низ­ко. Так род­ствен­ны меж­ду со­бою все свя­тые ду­ши!
По воз­вра­ще­нии в Са­нак­сар через несколь­ко недель вы­шло по­ве­ле­ние им­пе­ра­три­цы: «оно­го Фе­о­до­ра, ли­ша на­сто­я­тель­ско­го и иеро­мо­на­ше­ско­го зва­ния, ото­слать яко че­ло­ве­ка бес­по­кой­но­го про­стым мо­на­хом в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь, пре­по­ру­чив на­чаль­ни­ку оно­го мо­на­сты­ря неослаб­ное за ним смот­ре­ние». В ви­де снис­хож­де­ния к ви­нов­но­му при­ка­за­но бы­ло от­пу­стить с ним в сун­ду­ках все его име­ние, сде­лав пред­ва­ри­тель­но его опись. Для со­став­ле­ния опи­си при­был игу­мен Ар­за­мас­ско­го Спас­ско­го мо­на­сты­ря Иоасаф. Но име­ния у про­во­див­ше­го нес­тя­жа­тель­ную жизнь стар­ца ни­ка­ко­го не на­шлось. Отец Фе­о­дор по­ка­зал о. Иоаса­фу шер­стя­ной вой­лок, жест­кую по­душ­ку, ов­чин­ную шу­бу, ман­тию, ря­су и ска­зал: «опи­сы­вай­те». В этом со­сто­я­ло все его зем­ное бо­гат­ство.
С этим иму­ще­ством в со­про­вож­де­нии двух сол­дат ста­рец Фе­о­дор – рев­ни­тель прав­ды Бо­жи­ей и был от­прав­лен в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь, не оправ­ды­ва­ясь, но сми­рен­но по­ко­рив­шись во­ле Бо­жи­ей и мо­нар­шей. Про­ща­ясь с бра­ти­ей, на­пут­ству­е­мый сле­за­ми и мо­лит­ва­ми са­нак­сар­ских сво­их уче­ни­ков и ар­за­мас­ских уче­ниц, ста­рец ска­зал: «Кто же­ла­ет жить в этой оби­те­ли, пусть оста­ет­ся в ней; кто же не же­ла­ет – пусть вы­хо­дит с бла­го­сло­ве­ни­ем, кто ку­да хо­чет».
Суд Бо­жий не за­мед­лил над во­е­во­дой Нее­ло­вым, глав­ным ви­нов­ни­ком ссыл­ки свя­то­го стра­даль­ца. Неде­ля про­шла толь­ко по от­прав­ле­нии от­ца Фе­о­до­ра, как в го­род Тем­ни­ков яви­лась шай­ка раз­бой­ни­ка Пу­га­че­ва и раз­гра­би­ла го­род. Трус­ли­во сбе­жав и оста­вив вве­рен­ный ему го­род на ра­зо­ре­ние, Нее­лов за эти и мно­гие про­чие свои бес­чин­ства был под­верг­нут су­ду и штра­фу и вско­ре умер в го­ро­де Шац­ке, пуб­лич­но по­ка­яв­шись в со­де­ян­ном про­тив стар­ца зло­де­я­нии. Са­нак­сар­ский же мо­на­стырь мо­лит­ва­ми свя­то­го Фе­о­до­ра остал­ся цел и нераз­граб­лен: шай­ка Пу­га­че­ва да­же не за­шла в из­вест­ный бед­но­стью жи­тия мо­на­стырь.
Де­вять лет про­жил свя­той стра­да­лец в Со­ло­вец­ком мо­на­сты­ре. Из Са­нак­сар­ской пу­сты­ни еже­год­но, по усер­дию к бла­жен­но­му от­цу и учи­те­лю, ез­ди­ли по два бра­та на­ве­щать от­ца Фе­о­до­ра и по­мо­гать в его нуж­дах. Ста­рец, на­хо­дясь в са­мом стро­гом за­то­че­нии, нуж­дал­ся во всем необ­хо­ди­мом. Из­не­мо­гал пре­по­доб­ный от хо­лод­но­го воз­ду­ха Со­лов­ков, стра­дал от уга­ра в ка­мен­ных кел­ли­ях, то­пив­ших­ся два ра­за в неде­лю и ра­но за­кры­вав­ших­ся, так что уго­рал отец Фе­о­дор до по­те­ри со­зна­ния. Ча­сто за­мерт­во вы­тас­ки­ва­ли по­слуш­ни­ки пре­по­доб­но­го и от­ти­ра­ли сне­гом. Уче­ни­ки и по­слуш­ни­ки до­пус­ка­лись к стар­цу по од­но­му и по­ме­ща­лись в от­да­лен­ной кел­лии, так что ста­рец все вре­мя под­вер­гал­ся опас­но­сти уме­реть вне­зап­но. Но пре­по­доб­ный Фе­о­дор как ис­тин­ный угод­ник Бо­жий пре­тер­пе­вал все мно­го­лет­ние стра­да­ния без ро­по­та, мо­лясь за обид­чи­ков, в сми­ре­нии и пол­ном по­слу­ша­нии во­ле Бо­жи­ей.
На­ко­нец Гос­подь вос­хо­тел воз­вра­тить невин­но­го стра­даль­ца в Са­нак­сар­скую его оби­тель к уче­ни­кам, где он столь спа­си­тель­но и бла­го­твор­но по­тру­дил­ся. Один из уче­ни­ков стар­ца, мо­нах Фе­о­фан (уже упо­ми­нав­ший­ся на­ми, впо­след­ствии ар­хи­манд­рит, воз­об­но­ви­тель Ки­рил­ло-Но­во­е­зер­ско­го мо­на­сты­ря), бу­дучи судь­ба­ми Бо­жи­и­ми взят в ке­лей­ные слу­жи­те­ли к мит­ро­по­ли­ту Пе­тер­бург­ско­му Гав­ри­и­лу, по­нуж­да­е­мый со­ве­стию и лю­бо­вию к стар­цу, по­ста­рал­ся о воз­вра­ще­нии от­ца сво­е­го. Он до­ло­жил мит­ро­по­ли­ту, что ста­рец Фе­о­дор со­вер­шен­но на­прас­но и дол­го стра­да­ет, и про­сил ока­зать ми­лость воз­вра­тить пре­по­доб­но­го в Са­нак­сар. Вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Гав­ри­ил, ис­тин­ный по­движ­ник Бо­жий и по­кро­ви­тель всех, доб­ре о Гос­по­де под­ви­за­ю­щих­ся, по­тре­бо­вал за­пис­ку с объ­яс­не­ни­ем все­го де­ла. Так как отец Фе­о­фан сам ез­дил со стар­цем в Во­ро­неж на суд гу­бер­на­то­ра и пи­сал от име­ни стар­ца от­вет по его об­ви­не­нию, то, зная хо­ро­шо все де­ло, без за­труд­не­ния со­ста­вил по­дроб­ную за­пис­ку.
По этой за­пис­ке мит­ро­по­лит в Ве­ли­кий Чет­ве­рток 1783 го­да, со­вер­шая чин умо­ве­ния ног в двор­цо­вой церк­ви, по­сле служ­бы объ­яс­нил го­су­да­рыне им­пе­ра­три­це Ека­те­рине Алек­се­евне де­ло от­ца Фе­о­до­ра и уве­рил её, что ста­рец стра­да­ет на­прас­но. Де­ло о нем ре­ше­но в пре­врат­ном ви­де, со­всем про­тив­но его бла­го­че­сти­во­му, рев­ност­но­му по Бо­ге ду­ху. Меж­ду тем невин­ный стра­да­лец, на­хо­дясь уже де­вя­тый год в Со­ло­вец­ком за­то­че­нии, от хо­лод­но­го кли­ма­та и раз­ных ли­ше­ний со­вер­шен­но из­не­мог. Го­су­да­ры­ня при этом спро­си­ла: «Сколь­ко лет от ро­ду стар­цу?» Мит­ро­по­лит от­ве­тил, что лет семь­де­сят, на что им­пе­ра­три­ца воз­ра­зи­ла: «Столь­ко лет ему, ка­жет­ся, не бу­дет. Я его знаю».
На дру­гой день – 18 ап­ре­ля – бы­ло при­сла­но мит­ро­по­ли­ту имен­ное по­ве­ле­ние о воз­вра­ще­нии мо­на­ха Фе­о­до­ра из Со­ло­вец­ко­го мо­на­сты­ря. Это по­ве­ле­ние вла­ды­ка то­гда же от­вез в Св. Си­нод, вслед­ствие че­го и ве­ле­но бы­ло воз­вра­тить стар­ца в Са­нак­сар­скую оби­тель в преж­нем сане иеро­мо­на­ха. Бо­го­лю­би­вый свя­ти­тель Гав­ри­ил на­пи­сал от­цу Фе­о­до­ру пись­мо, про­ся, чтобы тот по пу­ти из Со­ло­вков за­ехал к нему в Пе­тер­бург для встре­чи. Но ста­рец по край­ней сво­ей немо­щи сми­рен­но от­рек­ся от это­го, а сра­зу на­пра­вил­ся через Во­лог­ду, Яро­славль и Вла­ди­мир и 9 ок­тяб­ря 1783 го­да при­был в Ар­за­мас.
В этот день во вре­мя утре­ни встре­ти­ли сво­е­го ду­хов­но­го от­ца два са­нак­сар­ских иеро­мо­на­ха и уче­ни­цы Алек­се­ев­ской об­щи­ны. Ста­рец пре­по­дал всем бла­го­сло­ве­ние и ра­до­вал­ся с ра­ду­ю­щи­ми­ся. Здесь он про­жил це­лую сед­ми­цу, еже­днев­но по­се­щая об­ще­ство Алек­се­ев­ское, как ис­тин­ный пас­тырь и отец, по­учая и утвер­ждая ду­ши сво­их уче­ниц, для ко­то­рых и до са­мой сво­ей кон­чи­ны был на­став­ни­ком ко спа­се­нию.
При­ез­жа­ли для сви­да­ния с от­цом Фе­о­до­ром и на­сто­я­те­ли окрест­ных ар­за­мас­ских мо­на­сты­рей, рав­но как и по­чет­ные гос­по­да, и ку­пе­че­ство, муж­чи­ны и жен­щи­ны, мно­гие из ко­то­рых про­си­ли стар­ца по­се­тить их до­ма для бла­го­сло­ве­ния и ду­хов­но­го на­зи­да­ния. Отец Фе­о­дор ис­пол­нял их бла­го­че­сти­вые же­ла­ния и бла­го­слов­лял до­ма мно­гих име­ни­тых и про­стых лю­дей го­ро­да.
По про­ше­ствии неде­ли ста­рец от­пра­вил­ся в свою род­ную оби­тель. Вер­сты за три до Са­нак­са­ра вы­ехал на­встре­чу от­цу Фе­о­до­ру каз­на­чей оби­те­ли, а к пе­ре­во­зу на ре­ке Мок­ша вы­шло все брат­ство Са­нак­сар­ское. От­сю­да, при­няв бла­го­сло­ве­ние стар­ца, все вме­сте на­пра­ви­лись в оби­тель. Вой­дя в цер­ковь и при­ло­жив­шись ко свя­тым ико­нам, по обыч­ном по­кло­не­нии друг дру­гу, ра­ду­ясь ду­хов­но, отец Фе­о­дор бла­го­да­рил бра­тию за всю лю­бовь их к нему в из­гна­нии и вы­ка­зан­ную те­перь, а так­же и за при­бав­ле­ние бла­го­устрой­ства в оби­те­ли. В то вре­мя уже бы­ли со­вер­шен­но бла­го­устро­е­ны и укра­ше­ны обе церк­ви – со­бор­ная двух­этаж­ная, с пре­сто­ла­ми во имя Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы и усек­но­ве­ния гла­вы св. Иоан­на Пред­те­чи, и боль­нич­ная во имя Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­го­ма­те­ри. Мно­го бы­ло по­стро­е­но за эти де­вять лет и дру­гих зда­ний с ко­ло­коль­ней.
Та­ким об­ра­зом, неска­зан­но уте­шив­шись воз­вра­ще­ни­ем в род­ную оби­тель и уми­ро­тво­рив­шись ду­хом, ста­рец и уче­ни­ки вновь на­ча­ли под­ви­зать­ся в ми­ре и ра­до­сти ду­хов­ной.
Но не бла­го­во­лил Бог, чтобы воз­люб­лен­ные Его по­ко­и­лись, по­ка они в те­ле, но па­че вос­хо­тел, чтобы они пре­бы­ва­ли в скор­бях, уни­чи­же­нии и оскорб­ле­ни­ях. Ибо тем и от­ли­ча­ют­ся сы­ны Бо­жии от про­чих, что жи­вут в скор­бях (Св. Иса­ак Си­рин. Слов. 36). Так и ста­рец Фе­о­дор, как ис­тин­ный раб Бо­жий, недол­го на­сла­ждал­ся ми­ром и по­ко­ем.
29 ок­тяб­ря 1783 го­да, бук­валь­но через несколь­ко дней по при­бы­тии от­ца Фе­о­до­ра в Са­нак­сар­ский мо­на­стырь по­сле де­вя­ти­лет­не­го от­сут­ствия про­тив него пе­ред всей бра­ти­ей воз­двиг кле­ве­ту иеро­ди­а­кон Ила­ри­он, быв­ший од­но вре­мя с от­цом Фе­о­до­ром в Со­лов­ках. Ила­ри­он на­звал стар­ца «про­тив­ни­ком Церк­ви, ере­ти­ком и ате­и­стом». Де­ло бы­ло от­прав­ле­но в Си­нод и по тща­тель­ном рас­смот­ре­нии раз­ре­ши­лось тем, что Ила­ри­он был при­знан кле­вет­ни­ком и на­ка­зан со всей стро­го­стию, при­чем про­сил про­ще­ния у о. Фе­о­до­ра пе­ред всей бра­ти­ей.
Так как мно­гие при­ез­жав­шие в оби­тель ста­ли хо­дить для на­став­ле­ний и бе­сед к от­цу Фе­о­до­ру, рав­но как и из бра­тии мно­гие хо­ди­ли к нему для от­кро­ве­ния по­мыс­лов и ре­ше­ния недо­уме­ний со­ве­сти, то на­сто­я­тель, хо­тя и быв­ший уче­ник стар­ца, по немо­щи че­ло­ве­че­ской счи­тая се­бя как бы уни­жен­ным, оскор­бил­ся тем, что по­ми­мо его все хо­дят к стар­цу, и стал жа­ло­вать­ся епар­хи­аль­но­му на­чаль­ству, буд­то тот сму­ща­ет оби­тель. Уче­ни­ки-де его хо­дят к от­цу Фе­о­до­ру безвре­мен­но тол­па­ми. Бра­тия рас­стра­и­ва­ет­ся его небла­го­ра­зум­ны­ми со­ве­та­ми, чуж­да­ясь на­сто­я­те­ля. Ве­ле­но бы­ло про­из­ве­сти рас­сле­до­ва­ние. Так как сно­ше­ния от­ца Фе­о­до­ра с по­се­ти­те­ля­ми со­сто­я­ло в од­них толь­ко ду­хов­ных бе­се­дах, и в этом нель­зя бы­ло най­ти ни­че­го предо­су­ди­тель­но­го, то ни­ко­го и не вы­зы­ва­ли к до­про­сам, а толь­ко на­зва­ли стар­ца и его уче­ни­ков со­общ­ни­ка­ми (ве­ро­ят­но, опа­са­ясь их как под­ка­пы­ва­ю­щих­ся под власть на­сто­я­те­ля в поль­зу стар­ца Фе­о­до­ра).
Но глав­ная при­чи­на недо­воль­ства со сто­ро­ны на­сто­я­те­ля, иеро­мо­на­ха Ве­не­дик­та, на от­ца Фе­о­до­ра за­клю­ча­ет­ся в том, что на­сто­я­тель по сла­бо­сти сво­ей по­пустил про­красть­ся в свое об­ще­жи­тие ока­ян­но­му пьян­ству, а рев­ност­ный и пря­мо­душ­ный ста­рец об­ли­чал пья­ную страсть, от ко­то­рой, как от все­о­ка­ян­ной ма­те­ри, ро­дят­ся все нестро­е­ния в ино­че­ских об­ще­жи­ти­ях. За­ме­чал так­же сми­рен­но­муд­рый ста­рец Фе­о­дор кич­ли­вость, непри­лич­ную мо­на­ше­ско­му зва­нию, вме­сто преж­ней про­сто­ты и воз­дер­жа­ния, в неко­то­рых бра­ти­ях и в са­мом на­сто­я­те­ле. Вслед­ствие раз­бо­ра де­ла, при­страст­но по­дан­но­го на­сто­я­те­лем, вход к от­цу Фе­о­до­ру, да­же с ду­хов­ны­ми нуж­да­ми, был вос­пре­щен.
О при­тес­не­ни­ях, де­ла­е­мых от­цу Фе­о­до­ру, до­ве­де­но бы­ло через ке­лей­ни­ка, от­ца Фе­о­фа­на, до све­де­ния вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ше­го мит­ро­по­ли­та Гав­ри­и­ла. Этот ис­крен­ний по­чи­та­тель пре­по­доб­но­го, же­лая об­лег­чить жизнь стар­ца, по­слал ему пись­мо сле­ду­ю­ще­го со­дер­жа­ния: «Чест­ный отец Фе­о­дор, мне лю­без­ный во Хри­сте бра­те! Про­шу вспо­мо­ще­ство­вать ва­ши­ми мо­лит­ва­ми в жиз­ни мо­ей и в де­лах долж­но­стей мо­их. Я же к вам пре­бы­ваю все­гда бла­го­склон­ным. Гав­ри­ил, мит­ро­по­лит Нов­го­род­ский и Санкт-Пе­тер­бург­ский».
Узнав о та­ком ми­ло­сти­вом вни­ма­нии мит­ро­по­ли­та к стар­цу Фе­о­до­ру, на­сто­я­тель предо­ста­вил ему неко­то­рую сво­бо­ду. Но спу­стя неко­то­рое вре­мя опять стал по­сы­лать до­но­сы на стар­ца епар­хи­аль­но­му прео­свя­щен­но­му. И опять свя­той стал жить как бы вза­пер­ти: ни­ко­му не доз­во­ля­лось – ни из ми­рян, ни из бра­тий мо­на­стыр­ских – хо­дить к стар­цу и го­во­рить о ду­хов­ных нуж­дах. Ар­за­мас­ские Алек­се­ев­ские уче­ни­цы по­лу­ча­ли от пре­по­доб­но­го уте­ше­ние в скор­бях и раз­ре­ше­ние недо­уме­ний со­ве­сти толь­ко через пись­ма.
По про­ше­ствии несколь­ких лет де­лав­ший раз­ные при­тес­не­ния стар­цу Фе­о­до­ру на­сто­я­тель отец Ве­не­дикт за­не­мог и, по­болев немно­го, 27 де­каб­ря 1788 го­да умер, при­ми­рив­шись со стар­цем. По­сле его кон­чи­ны пре­по­доб­ный, по­лу­чив сво­бо­ду и раз­ре­ше­ние на вы­ез­ды, по­ехал в Ар­за­мас к сво­им ду­хов­ным де­тям, чтобы лич­но по­бе­се­до­вать с ни­ми и раз­ре­шить их ду­хов­ные нуж­ды. Это по­се­ще­ние стар­цем сво­ей Ар­за­мас­ской Алек­се­ев­ской об­щи­ны бы­ло по­след­ним.
Бе­се­дуя, по обы­чаю, с детьми сво­и­ми ду­хов­ны­ми, отец Фе­о­дор с осо­бен­ным уми­ле­ни­ем и сле­за­ми про­стран­но тол­ко­вал им пса­лом «На ре­ках Ва­ви­лон­ских», го­во­ря: «Ко­гда сы­ны Из­ра­и­ля, ли­шась Иеру­са­ли­ма, оте­че­ства сво­е­го, и не ви­дя се­бе ни­от­ку­да ни­ма­ло от­ра­ды в зем­ле чу­жой, как стран­ни­ки при ре­ках Ва­ви­лон­ских си­де­ли и пла­ка­ли, то этим пла­чем они про­об­ра­зо­ва­ли со­сто­я­ние всех в бе­дах и скор­бях жи­ву­щих на зем­ли. Долж­но и нам в мыс­лях со­дер­жать, что и мы в бед­ствен­ной этой жиз­ни, как стран­ни­ки, все­гда на­пастьми от вра­гов на­ших го­ни­мые и то­ми­мые, то­гда толь­ко от­ра­ду се­бе на­хо­дим, вне­гда по­мя­ну­ти нам гор­ний Си­он: по­мя­нух Бо­га и воз­ве­се­лих­ся». Во вре­мя этой уми­лен­ной, как бы про­щаль­ной бе­се­ды все пла­ка­ли – и на­сто­я­тель­ни­ца, и сест­ры.
По­том пре­по­доб­ный на­чал то­ро­пить­ся с воз­вра­ще­ни­ем в Са­нак­сар­скую оби­тель и, пре­по­дав всем бла­го­сло­ве­ние и про­ще­ние, вы­ехал из Ар­за­ма­са. По пу­ти за­ез­жал свя­той Фе­о­дор в Са­ров­скую пу­стынь, со все­ми стар­ца­ми лю­без­но про­щал­ся и по­спе­шил в Са­нак­сар.
По при­ез­де его, в сре­ду на Сыр­ной сед­ми­це по­сле по­лу­дня, со­бра­лись к стар­цу в кел­лию уче­ни­ки его, и он, со все­ми немно­го по­бе­се­до­вав, от­пу­стил их. Оста­лись бы­ло у него для ре­ше­ния неко­то­рых ду­хов­ных недо­уме­ний два уче­ни­ка из дво­рян, жив­ших в мо­на­сты­ре, но он на­чал из­ме­нять­ся в ли­це и ве­лел им уй­ти, ска­зав, что очень из­не­мог. Та­кие при­пад­ки из­не­мо­же­ния из­дав­на неред­ко бы­ва­ли со стар­цем от внут­рен­ней бо­лез­ни, но те­перь все пред­чув­ство­ва­ли, что это из­не­мо­же­ние бы­ло не обыч­ное, и с го­рем в серд­це оста­ви­ли его од­но­го.
Немно­го спу­стя по­сле ухо­да бра­тии при­шел ке­лей­ный мо­нах, слу­жив­ший о. Фе­о­до­ру, со­тво­рил мо­лит­ву до трех раз, но, не слы­ша от­ве­та, во­шел без бла­го­сло­ве­ния. Отец Фе­о­дор мол­ча ле­жал в по­сте­ли и ум­но мо­лил­ся. Ке­лей­ник тот­час по­бе­жал и ска­зал бра­тии, ко­то­рые все со­шлись к от­хо­дя­ще­му от­цу сво­е­му. Ста­рец уже ни­че­го не го­во­рил. Про­шло в та­ком мол­ча­нии око­ло пя­ти ча­сов; в де­ся­том же ча­су по­по­лу­дни, за­вер­шив 52-лет­ний по­двиг, ду­ша пре­по­доб­но­го стар­ца Фе­о­до­ра мир­но раз­лу­чи­лась с те­лом и ото­шла в веч­ные оби­те­ли, к ме­сту прис­но­го стрем­ле­ния се­го бла­жен­но­го от­ца. Те­ло его, хо­тя и ле­жав­шее в теп­лой кел­лии до по­гре­бе­ния, не из­да­ва­ло за­па­ха тле­ния. По­гре­бен чест­ный ста­рец у со­здан­но­го им хра­ма, на се­вер­ной сто­роне его. На мо­ги­ле пре­по­доб­но­го бы­ла по­ло­же­на ас­пид­но­го кам­ня пли­та с над­пи­сью: «Здесь по­гре­бен 73-лет­ний ста­рец иеро­мо­нах Фе­о­дор, по фа­ми­лии Уша­ков, воз­об­но­ви­тель Са­нак­сар­ско­го мо­на­сты­ря, ко­то­рый по­стри­жен в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре, про­дол­жал мо­на­ше­ское жи­тие 45 лет; со все­ми ви­да­ми ис­тин­но­го хри­сти­а­ни­на и доб­ро­го мо­на­ха 19 фев­ра­ля 1791 го­да скон­чал­ся».
9–10 июля 1999 года в Са­нак­сар­ском мо­на­сты­ре про­изо­шло зна­ме­на­тель­ное со­бы­тие – при­чис­ле­ние к ли­ку мест­но­чти­мых свя­тых вос­ста­но­ви­те­ля оби­те­ли иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра (Уша­ко­ва). На тор­же­ствах при­сут­ство­ва­ли и чин ка­но­ни­за­ции со­вер­ши­ли пра­вя­щий ар­хи­ерей прео­свя­щен­ней­ший Вар­со­но­фий, епи­скоп Са­ран­ский и Мор­дов­ский, свя­щен­но­ар­хи­манд­рит мо­на­сты­ря, и пра­вя­щие ар­хи­ереи со­сед­них епар­хий — вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Се­ра­фим, ар­хи­епи­скоп Пен­зен­ский и Куз­нец­кий, и вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Про­кл, ар­хи­епи­скоп Сим­бир­ский и Ме­ле­кес­ский. Ныне мо­щи прп. Фе­о­до­ра Са­нак­сар­ско­го по­ко­ят­ся в со­бор­ной Иоан­но-Пред­те­чен­ской церк­ви.