Акафист святому преподобному Силуану, Афонскому чудотворцу

Составлен митрополитом Харьковским и Богодуховским Никодимом (Руснаком; †2011)

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 24 сентября (11 сентября ст. ст.)

Утвержден для общецерковного использования.

Конда́к 1.

Избра́нный подви́жниче и земны́й а́нгеле Христо́в, всеблаже́нне о́тче Силуа́не! В непреста́ннем бде́нии, посте́ и смире́нии отце́в афо́нских преизря́дный подража́телю, жа́ждею по Бо́зе и горе́нием любве́ к Нему́ благода́ть оби́льную души́ твое́й стяжа́л еси́, всеблаже́нне. Христу́ подража́я, за томя́щихся во а́де, живы́х и гряду́щих, моли́твою сле́зною сраспина́лся еси́. Сицевы́я любве́ твоея́ не лиши́ и на́с, во юдо́ли грехо́вней твоего́ предста́тельства пред Бо́гом прося́щих и уми́льно зову́щих:

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

И́кос 1.

А́нгелов Творе́ц и Госпо́дь Си́л из чре́ва ма́тере твоея́ предызбра́ тя и, по глаго́лу Псалмопе́вца, се́рдце глубоко́ дарова́ ти́, богоно́сне о́тче Силуа́не, да я́ко в черто́зе преизря́днем, вмести́ши невмести́мое и́мя Бо́га Вы́шняго и си́лою Бо́жиею и Бо́жиею Прему́дростию житию́ а́нгельскому всеусе́рдно после́дуеши. Мы́ же, похваля́юще чу́дный по́двиг земны́х трудо́в твои́х, благогове́йно зове́м ти́:

Ра́дуйся, роди́телей благочести́вых пло́де целому́дренныя чистоты́; ра́дуйся, благово́нное цвете́ние и́х по́двига ве́ры, неувяда́емыя красоты́.

Ра́дуйся, благоче́стие роди́телей твои́х душе́вне возлюби́вый; ра́дуйся, целому́дрию и боголю́бию и́х уподо́битися благоволи́вый.

Ра́дуйся, измла́да ра́дости в Бо́зе иска́ти ди́вно умудри́выйся; ра́дуйся, а́ки еле́нь, к исто́чнику благода́ти Бо́жия устреми́выйся.

Ра́дуйся, сло́вом Бо́жиим, а́ки сла́дким ме́дом, ра́зум ю́ности твоея́ услади́вый; ра́дуйся, се́рдце твое́ во́ле Бо́жией всеце́ло покори́вый.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 2.

Ви́де тя́ Преблагослове́нная Богоро́дица в пучи́не грехо́вней погружа́ема, егда́ сла́дость грехо́вная, а́ки зми́й злосмра́дный, вни́де во утро́бу ю́ности твоея́, Ма́терски скорбя́щи, ди́вно воззва́ ти́: ча́до, неудо́бно Ми́ е́сть ви́дети тя́ во грехо́внем де́лании оскверня́ющася. Ю́же состра́ждущу о твое́м грехопаде́нии уразуме́в, зми́я грехо́внаго мужему́дренно изры́гнул еси́, покая́нием и моли́твою того́ побежда́я, лю́бящему же на́с Го́споду вы́ну воспева́я о Пречи́стей Ма́тери Его́ благода́рную пе́снь: Аллилу́ия.

И́кос 2.

Ра́зум боже́ственный осени́ тя́, егда́ гла́с Ма́тере Го́спода Си́л услы́шати сподо́бился еси́, избра́нниче Бо́жий Силуа́не, и благода́ть Свята́го Ду́ха испо́лни се́рдце твое́. Тоя́ же де́йствием, а́ки се́рна от тене́т, в вертогра́д ди́вно призва́вшия тя́ Бо́жия Ма́тере, Го́ру Афо́нскую, от мирски́я суеты́ устреми́лся еси́, во е́же прилепи́тися Бо́гу сынолю́бне. Мы́ же, ви́дяще чу́дное изволе́ние о тебе́ ми́ра Влады́чицы, уми́льно зове́м ти́:

Ра́дуйся, от мра́ка грехо́внаго к све́ту и́стины Христо́вы Само́ю Пречи́стою призва́нный; ра́дуйся, бы́ти ве́рный де́латель Ея́ земна́го вертогра́да ди́вно избра́нный.

Ра́дуйся, земли́ Росси́йския гро́зде сладкоте́чный, на Горе́ Афо́нстей изоби́льно прозре́вый; ра́дуйся, со́весте недре́млющая, покая́нною моли́твою жа́ло грехо́вное притупи́вшая.

Ра́дуйся, во све́те Пантелеи́моновей оби́тели а́нгельски Бо́гу послужи́вый; ра́дуйся, в труде́, посте́ и безмо́лвии врага́, борю́щаго тя́, сла́вно покори́вый.

Ра́дуйся, вся́ ко́зни диа́вола смиренному́дренно попра́вый; ра́дуйся, жа́ждею по Бо́зе ве́ру непоро́чную сла́вне стяжа́вый.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 3.

Си́ла Вы́шняго вои́стинну храня́ше тя́, егда́ ду́х а́да и сме́рти претя́ше ти́ и ду́шу твою́ прельще́ньми грехо́вными обурева́ше, боголюби́ве о́тче Силуа́не. Изнемога́яй же, Бо́га неумоли́ма помы́слил еси́ бы́ти; тогда́ Человеколю́бец Госпо́дь, в неизрече́ннем Фаво́рстем блиста́нии, тя́ посети́ и огне́м благода́ти Свята́го Ду́ха укрепи́ тя́, всеблаже́нне. Ты́ же, а́ки Па́вел, но́вое рожде́ние восприя́в, со стра́хом и ра́достию взыва́л еси́ Бо́гу: Аллилу́ия.

И́кос 3.

Име́я бога́тство благода́ти, во е́же ду́хом на Небеса́ возведе́ну бы́ти и та́мо неизрече́нныя глаго́лы слы́шати, вои́стинну, ра́дости тоя́ кто́ испове́сть, о́тче преблаже́нне Силуа́не. Егда́ бо, вне́ образо́в ми́ра, в созерца́нии Божества́ добро́ты несказа́нныя, безме́рно лю́бящаго и всепроща́ющаго Христа́ Бо́га лице́ ви́дети сподо́бился еси́, неизрече́нныя любве́ Бо́жия преиспо́лнился еси́. Мы́ же, чудя́щеся твоему́ неизглаго́ланному Боговиде́нию, вопие́м:

Ра́дуйся, в по́двизе ве́ры Христо́ва посеще́ния и утеше́ния сподо́бивыйся; ра́дуйся, добро́ту неизрече́нныя сла́вы Его́ лицезре́ти удосто́ивыйся.

Ра́дуйся, в Еде́м Небе́сный ди́вныя красоты́ Ду́хом Святы́м возведе́нный; ра́дуйся, та́мо благода́тными да́ры Свята́го Уте́шителя Ду́ха преизоби́льно напое́нный.

Ра́дуйся, прича́стниче неизрече́нныя ра́йския красоты́; ра́дуйся, Бо́гом возлю́бленный и и́м облагода́тствованный щедро́тами Небе́сныя добро́ты.

Ра́дуйся, тоя́ благода́ти всему́ челове́чу ро́ду приле́жно хода́тайствуяй; ра́дуйся, я́ко стра́ж недре́мляй, к у́тру жи́зни ве́чныя на́с пробужда́яй.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 4.

Бу́рю лю́тых искуше́ний воздви́же на тя́ человекоуби́йца диа́вол, искони́ иски́й пра́ведных погуби́ти, но ты́, о́тче Силуа́не, Ду́хом Святы́м наставля́емый держа́ ти у́м тво́й во а́де и не отчаява́тися, в непреста́ннем бде́нии и смире́нии ко́зни диа́вола предваря́я, того́ победи́л еси́. О́н же, тобо́ю посра́мленный, не обину́яся, рече́ ти́, я́ко лже́ц е́сть. И та́ко от сете́й врага́ ду́шу твою́, а́ки голуби́цу кро́ткую, Бо́гу соблю́л еси́, непреста́нно воспева́я Ему́: Аллилу́ия.

И́кос 4.

Слы́шаще о тебе́, я́ко ди́вно от мирски́я суеты́ к и́ноческому по́двигу призва́н бы́сть и благода́тию Бо́жиею до́бр пло́д твори́ши, преподо́бне, не то́кмо млади́и и́ноцы, но и ста́рцы, в по́двизе зело́ иску́снии, к тебе́ притека́ху, и, а́ки ме́дом, де́лы и словесы́ твои́ми услажда́хуся, и та́ко равноа́нгельскаго жития́ достига́юще, Го́споду уподобля́хуся. Мы́ же, ви́дяще тя́ смиренному́дрием укра́шена, с ра́достию зове́м ти́:

Ра́дуйся, смиренному́дрия и целому́дрия кла́дязю неисчерпа́емый; ра́дуйся, земна́го Еде́ма кри́не благоуха́нный и неувяда́емый.

Ра́дуйся, благо́е и́го Христо́во в по́двизе твое́м с любо́вию носи́вый; ра́дуйся, у́м тво́й, се́рдце и во́лю в Бо́зе моли́твою утверди́вый.

Ра́дуйся, чистоты́ душе́вныя и теле́сныя храни́телю усе́рдный; ра́дуйся, непреста́нною моли́твою на высоту́ безстра́стия возше́дый.

Ра́дуйся, святооте́ческим пра́вилом усе́рднейший подража́телю; ра́дуйся, Небе́снаго Оте́чества и любве́ Бо́жия к на́м непрестая́й глаша́таю. Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 5

Звезду́, пу́ть указу́ющую и у́м просвеща́ющую, Боже́ственную благода́ть, дарова́ ти́ Госпо́дь, боголюби́ве о́тче Силуа́не, и то́ю, а́ки проро́ка Илию́ у пото́ка Хора́фа, на спаси́тельный по́двиг укрепля́ше тя́. Ты́ же, ди́вно пита́емый от неиждива́емых сокро́вищ Ду́ха Свята́го, в ю́ности и престаре́нии, от стра́жи у́тренния до но́щи, в моли́твах за всю́ вселе́нную, а́ки свире́ль сладкопе́сненная, непреста́нно взыва́л еси́ Бо́гу: Аллилу́ия.

И́кос 5

Ви́дим тя́, о преблаже́нне о́тче Силуа́не, в по́двизе бла́зем, а́ки младе́нец млека́ ма́тере, любве́ Бо́жия и́щуща, и к Тому́ любо́вию пламене́юща, и сле́зно взыва́юща: помяну́ душа́ моя́ любо́вь Госпо́дню, и согре́яся се́рдце мое́: кто́ бо да́ст ми́ толи́кий жа́р, е́же не зна́ти ми́ поко́я во дни́, ниже́ в но́щи от любве́ Бо́жия? Сего́ ра́ди содрага́емся се́рдцем и умиля́емся душе́ю о толи́ком горе́нии любве́ твоея́ ко Всеще́дрому Бо́гу и уми́льно зове́м ти́:

Ра́дуйся, па́че сла́дка ме́да неутоли́мо пра́вды Бо́жия жа́ждай; ра́дуйся, в любви́ твое́й ко Го́споду А́нгелом подража́яй.

Ра́дуйся, вознося́й кади́ло моли́твы чи́стыя, а́ки пла́мень о́гненный; ра́дуйся, красото́ю а́нгельскаго благогове́ния украси́вый го́рняя и до́льняя.

Ра́дуйся, я́ко огню́ купины́ несгара́емыя се́рдце твое́ уподобля́шеся; ра́дуйся, я́ко ру́це твои́, а́ки Моисе́ове за наро́д избра́нный, о все́х пред Го́сподем простира́стася.

Ра́дуйся, ты́ бо возлюби́л еси́ возжела́ти судьбы́ Бо́жия на вся́кое вре́мя и взыска́л еси́ оправда́ний Его́; ра́дуйся, я́ко непреста́нно Ему́ взыва́л еси́: спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 6.

Пропове́дник немо́лчен безмо́лвия яви́лся еси́, уго́дниче Бо́жий, егда́ Человеколю́бец Госпо́дь восхоте́ в любви́ испыта́ти тя́ и посеще́ния Всесвята́го Ду́ха лиши́ тя́. Ты́ же, уразуме́в себе́ лише́на Того́ благода́ти, а́ки Ада́м лише́ния Рая́ рыда́ше, се́рдцем сокруше́нным сле́зно взыва́л еси́: Го́споди! Ты́ пре́жде взыска́л еси́ мя́ и да́л ми́ еси́ наслади́тися Ду́хом Твои́м Святы́м, и душа́ моя́ возлюби́ Тя́. Ны́не же ту́жит душа́ моя́ по Тебе́. Си́це рыда́я, оба́че на милосе́рдие Бо́жие упова́я, взыва́л еси́ Ему́: Аллилу́ия.

И́кос 6.

Возсия́л еси́, боголюби́ве о́тче Силуа́не, я́ко но́вый Тайнови́дец, отне́лиже смире́нием и моли́твою со слеза́ми благода́ть Свята́го Ду́ха па́ки стяжа́л еси́, от нея́же любве́ неизрече́нныя преиспо́лнися се́рдце твое́. Ты́ же, уразуме́в благода́ти сея́ си́лу, дерзнове́нием Илиины́м воззва́л еси́: Го́споди! Не то́кмо мне́, всему́ ми́ру да́руй позна́ти любо́вь Твою́ и спасти́ся. Мы́ же, иму́ще тя́ моли́твенника пред Бо́гом неусы́пна, со умиле́нием зове́м ти́:

Ра́дуйся, я́ко моли́твенным сраспина́нием за уме́рших, живы́х и гряду́щих бы́л еси́ не́бо отве́рстое; ра́дуйся, я́ко сицево́ю любо́вию исхода́тайствовал еси́ души́ твое́й Ца́рство Небе́сное.

Ра́дуйся, чистоты́ ве́ры и беззло́бия ди́вное воплоще́ние; ра́дуйся, грехопаде́нием бли́жних твои́х стяжа́вый Христо́во всепроще́ние.

Ра́дуйся, ди́внаго святи́лища ми́ра уго́дником Бо́жиим ве́рный сподви́жниче; ра́дуйся, Преблагослове́нныя Игу́мении Афо́на ве́рный послу́шниче и даро́в Свята́го Ду́ха вмести́лище.

Ра́дуйся, Тоя́ вертогра́да тру́дниче неусы́пный, в по́двизе изнемога́ющих укрепля́яй; ра́дуйся, Горы́ Афо́нския свире́ль сладкопе́сненная, о гряду́щей жи́зни возвеща́ющая.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 7.

Хотя́ Человеколю́бец Госпо́дь яви́ти в тебе́ но́вое благосве́тлое свети́ло, преподо́бне о́тче Силуа́не, я́ко ве́твь ма́сличную, от ко́рене земли́ Росси́йския, в пусты́ни Афо́нстей насади́, и, Ду́ха Свята́го благода́тию ороша́я, многопло́дна тя́ сотвори́: де́лы бо и словесы́ твои́ми, а́ки еле́ем животво́рным, чистоте́ и целому́дрию, благоче́стию и братолю́бию все́х наставля́л еси́. Они́ же, сою́зом любве́ связу́еми, покаря́юще ху́ждшее лу́чшему, воспева́ху Бо́гу: Аллилу́ия.

И́кос 7.

Но́ваго пустынножи́телем сподви́жника, мона́хом и мирски́м наста́вника и учи́теля яви́ тя́ Госпо́дь, преблаже́нне Силуа́не. Ты́ бо, еще́ в ми́ре жи́в, не́коего во́ина, о грехопаде́нии жены́ своея́ соблазни́вшагося и во гне́ве яря́щася, Христо́ву всепроще́нию научи́л еси́, и си́м та́инство бра́ка, ма́лая це́рковь, от разруше́ния сохрани́ся; и́ноков же, в уны́ние впа́дших, к стяжа́нию душе́внаго ми́ра призыва́я и стра́ху Бо́жию наставля́я, к покая́нию приводи́л еси́, и та́ко рая́ жи́телей бы́ти все́х приуготовля́л еси́. Ве́дуще тя́ та́ко о спасе́нии все́х печа́лящася, достодо́лжно с любо́вию вопие́м ти́:

Ра́дуйся, пустыннолю́бцев в иска́нии Бо́га усе́рдный сподви́жниче; ра́дуйся, братолю́бия приле́жный строи́телю и те́плый о все́х моли́твенниче.

Ра́дуйся, на пути́ жите́йстем, в беда́х и напа́стех сопу́тниче ве́рный; ра́дуйся, в боле́знех и печа́лех и ско́рбех душе́вных служи́телю нелицеме́рный.

Ра́дуйся, ве́стниче любве́ Бо́жия, к примире́нию с Бо́гом и бли́жним свои́м все́х призыва́яй; ра́дуйся, свиде́тельством, я́ко бла́г Госпо́дь, ду́ши, от греха́ изнемога́ющия, в наде́жди проще́ния подкрепля́яй.

Ра́дуйся, ве́рный подви́жниче земна́го Еде́ма, спасе́ние ми́ру сле́зно хода́тайствуяй; ра́дуйся, за все́х нераска́янных гре́шников во а́д сни́ти жела́яй.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 8.

Стра́нное чу́до яви́ тебе́ Госпо́дь, преблаже́нне о́тче Силуа́не, егда́ ста́рца духовника́ Авраа́мия преображе́нна во о́бразе свое́м, невырази́мо сия́юща, ди́вно ти́ показа́, и та́ко че́стне почита́ти та́инство покая́ния на́с наста́ви. Мы́ же, ви́дяще тя́, во́лю свою́, я́ко Самому́ Го́споду, духо́вному отцу́ своему́ вверя́юща и та́ко смире́нием и покая́нием зла́я хоте́ния своя́ отсека́юща, во́ли Бо́жией, чре́з па́стырей Це́ркве Христо́вы, науча́емся уверя́тися и си́це, пре́жде исхо́да на́шего, гне́ва Бо́жия и Суда́ гряду́щаго избежа́ти, вопию́ще Триеди́ному Бо́гу: Аллилу́ия.

И́кос 8.

Все́м се́рдцем и душе́ю смире́ние Христо́во стяжа́вый, преди́вный уго́дниче Бо́жий, и Тому́, возлю́бленному, за ми́р сраспина́яйся, сле́зно взыва́л еси́: Сладча́йший Иису́се! Ты́ воскреси́л еси́ ду́шу мою́ люби́ти Тя́ и бли́жняго своего́. Да́руй ми́ у́бо источа́ти сле́зы за всю́ вселе́нную, да вси́ лю́дие позна́ют Тя́ и да насладя́тся ми́ром Твои́м и у́зрят све́т лица́ Твоего́. Мы́ же, во гресе́х житие́ на́ше ижди́вшии и тобо́ю спаса́еми, ублажа́ем тя́ си́це:

Ра́дуйся, Засту́пницы усе́рдныя в моли́твах за ми́р сподви́жниче неутоми́мый; ра́дуйся, я́ко Иереми́я, о наро́де пла́чай, Го́ру Святу́ю слеза́ми ороси́вый.

Ра́дуйся, преди́вный Афо́нский подви́жниче, всю́ вселе́нную моли́твою освяща́яй; ра́дуйся, я́ко оте́ц чадолюби́вый, за все́х во гресе́х погиба́ющих сле́зно пред Бо́гом хода́тайствуяй.

Ра́дуйся, Христу́ Бо́гу возлю́бленне уго́дниче, А́нгелом ра́дость и удивле́ние; ра́дуйся, се́вера све́тлое сия́ние, в Афо́нстей пусты́ни Святы́я Руси́ чи́стое отображе́ние.

Ра́дуйся, в смире́нии и послуша́нии яви́вый ми́ру о́браз а́нгельския красоты́; ра́дуйся, теплото́ю моли́твы твоея́ и на́с до́м Ду́ха Боже́ственнаго хотя́й сотвори́ти.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 9.

Все́ естество́ а́нгельское и подви́жников мно́жество удиви́шася смире́нию и человеколю́бию твоему́, о́тче на́ш Силуа́не, егда́ иконо́мства послуша́нием целому́дренному Ио́сифу во Еги́пте уподо́бился еси́. И не то́кмо о бра́тии святы́я оби́тели, но и о мирски́х де́лателех, та́мо труди́вшихся, я́ко о ча́дех Бо́жиих, попече́ние име́вый, Бо́гу, лю́бящему вся́кое Свое́ созда́ние, взыва́л еси́: Го́споди, посли́ Ду́ха Свята́го Твоего́ и уте́ши ско́рбныя ду́ши бе́дных люде́й си́х. Та́ко бо во вся́ком послуша́нии смиренному́дрия красоту́ показу́я, непреста́нно взыва́л еси́ Бо́гу: Аллилу́ия.

И́кос 9.

Вети́и многовеща́ннии не возмо́гут изрещи́ си́лу любве́ твоея́, преди́вне о́тче Силуа́не, ты́ бо сле́зно жа́ждал еси́ вся́ку вражду́ и нестрое́ние в лю́дех угаси́ти и вся́ческая с Бо́гом примири́ти, взыва́я Влады́це ми́ра: Го́споди! Твои́м жа́жду бы́ти и с Тобо́ю за всю́ вселе́нную сораспя́тися, да вси́ спасе́ни бу́дут. К бра́тии же взыва́л еси́: ча́да, моли́теся за враго́в свои́х, ти́и бо су́ть бра́тия ва́ша, жи́знь ва́ша, вра́г же ми́ра то́кмо диа́вол е́сть. Мы́ же, та́ко к братолю́бию и человеколю́бию тобо́ю наставля́еми, зове́м ти́:

Ра́дуйся, добро́тою твое́ю Христу́ на Голго́фе уподо́бивыйся; ра́дуйся, не рука́ми бо, се́рдцем и душе́ю за враго́в свои́х сраспина́выйся.

Ра́дуйся, о бли́жних пеки́йся и красоту́ благода́тнаго безмо́лвия не утра́тивый; ра́дуйся, любя́ бли́жних свои́х, си́лу непреста́нныя моли́твы стяжа́вый.

Ра́дуйся, посто́м и моли́твою стре́лы лука́ваго до конца́ отрази́вый; ра́дуйся, злоловле́ния и ухищре́ния диа́вола препобежда́ти на́с научи́вый.

Ра́дуйся, в ме́льнице Христо́ве пло́ть трудо́м изнуря́я, а́ки хле́бом свяще́нным, се́рдце моли́твою услажда́вый; ра́дуйся, де́лателей вертогра́да Цари́цы Небе́сныя хле́бом насу́щным изоби́льно пита́вый.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 10.

Спасе́ния души́ твоея́ ища́ и Христу́ Сладча́йшему прилепи́тися жела́я, от земли́ оте́ц твои́х на Го́ру Святу́ю смире́нне прите́кл еси́, иде́же в воздержа́нии и безмо́лвии, трудолю́бии и человеколю́бии равноа́нгельную красоту́ стяжа́л еси́, всеблаже́нне. И та́ко преблагослове́ннаго у́тра, егда́ вси́ пустыннолю́бцы оби́телей Афо́нских полу́нощную пе́снь Творцу́ воспева́ху, благи́я кончи́ны дости́гл еси́ и ду́шу твою́, Животворя́щим Те́лом и Кро́вию Госпо́днею напита́нную, в Боже́ственнеи ру́це Того́ пре́дал еси́, во е́же непреста́нно со все́ми святы́ми воспева́ти святы́х Святе́йшему Сло́ву: Аллилу́ия.

И́кос 10.

Царя́ Небе́снаго, Его́же славосло́вят Херуви́ми и Серафи́ми и святы́х собо́ри, житие́м, ве́рою и любо́вию всеусе́рднейший служи́тель бы́л еси́, преподо́бне, и, я́ко кри́н благоуха́нный, со все́ми избра́нники Пречи́стыя Богоро́дицы, у Престо́ла Всесвяты́я Тро́ицы предста́л еси́. Бу́ди же, всеблаже́нне, о благоде́нственнем ми́ре земли́ оте́ц твои́х усе́рдный пред Бо́гом хода́тай, о Це́ркви же Святе́й а́нгел неусы́пныя моли́твы и те́плый предста́тель, да тобо́ю от бе́д избавля́еми, благода́рне зове́м ти́:

Ра́дуйся, а́нгеле земли́ Росси́йския, на Святе́й Горе́ преизря́дно потруди́выйся; ра́дуйся, моли́твенниче тепле́йший, у Престо́ла Бо́жия за на́с любо́вию сораспны́йся.

Ра́дуйся, о лю́дех земли́ отце́в твои́х усе́рдный пред Бо́гом хода́таю; ра́дуйся, бра́тии Афо́нскаго вертогра́да, в по́двизе изнемога́ющим, ско́рый предста́телю.

Ра́дуйся, я́звы Го́спода твоего́ на те́ле твое́м безро́потно носи́вый; ра́дуйся, ду́шу твою́, покая́нными слеза́ми убеле́ну, чи́сту Тому́ вве́ривый.

Ра́дуйся, ве́рный де́лателю виногра́да Христо́ва, к Го́рнему Сио́ну Го́сподем призва́нный; ра́дуйся, я́ко та́мо собесе́дуеши со святы́ми и А́нгелы, сла́вою и че́стию увенча́нный.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 11.

Пе́снь благохва́льную прино́сим ти́, уго́дниче Бо́жий, о́тче Силуа́не, горе́нием бо любве́ ко Го́споду, за спасе́ние ми́ра взалка́вшему и смире́нием Свои́м диа́вола посрами́вшему, ве́рно после́дуя, пусты́ню Афо́нскую моли́твою чи́стою облагоуха́л еси́, о́браз равноа́нгельнаго жития́, многопло́дными да́ры Свята́го Ду́ха украше́нный, благода́тно на́м показу́я. Си́це бо Го́ру Святу́ю рае́ви уподобля́я, врага́ посрами́л еси́, души́ же твое́й Ца́рствие Небе́сное стяжа́л еси́, подвиза́я и на́с любо́вию к Бо́гу прилепля́тися, вопию́ще Ему́: Аллилу́ия.

И́кос 11.

Светопода́тельнаго Све́та и благода́ти Свята́го Ду́ха носи́теля в житии́, и по сме́рти всему́ ми́ру яви́ тя́ Госпо́дь во дне́х на́ших, преподо́бне, во е́же взира́юще на тя́, нетле́нною красото́ю земны́х по́двигов блиста́юща и херуви́мски у Престо́ла Бо́жия за на́с моли́твы творя́ща, в наде́жди на́шего спасе́ния уверя́тися и благонра́вному житию́ всеусе́рднейше после́довати, во́лю же свою́ любви́ Бо́жией сла́дце покори́м, та́кожде и в телесе́х и душа́х на́ших прославле́ние и́мене лю́бящаго на́с Го́спода да утверди́тся. Те́мже, тобо́ю в ве́ре укрепля́еми, с любо́вию зове́м ти́:

Ра́дуйся, по́двигом жи́зни благонра́вныя в любви́ к Бо́гу на́с укрепля́яй; ра́дуйся, усе́рдный обличи́телю злонра́вия, та́инства и пра́вила ве́ры Правосла́вныя храни́ти на́с наставля́яй.

Ра́дуйся, пустынножи́тельством Петру́ Афо́нскому в посте́ и безмо́лвии приле́жно ревнова́вый; ра́дуйся, попече́нием о благонра́вии и́ночествующих а́вве Афана́сию ве́рно подража́вый.

Ра́дуйся, но́вый свети́льниче ве́ры, во дни́ на́ша ве́рный пу́ть к Бо́гу указу́яй; ра́дуйся, о неоскуде́нии благода́ти Свята́го Ду́ха в Це́ркви Правосла́вней все́м ди́вно свиде́тельствуяй.

Ра́дуйся, ве́рный ра́бе Христо́в, досто́йно у Престо́ла сла́вы Его́ предстоя́й; ра́дуйся, благи́я кончи́ны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве на́м усе́рдно прося́й.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 12.

Благода́ти неисповеди́мую си́лу излия́ на тя́ Христо́с Бо́г на́ш, преподо́бне, во е́же на Небесе́х, иде́же все́ живе́т и дви́жется в ра́дости Ду́ха Свята́го, яви́ти тя́ в ли́це Афо́нских подви́жников, со все́ми святы́ми о все́х земноро́дных моли́твы творя́ща. Та́ко ве́дуще тя́, мо́лимся: проли́й, о всеблаже́нне, те́плую моли́тву ко Го́споду, да милосе́рдовав, Це́рковь Свою́ Святу́ю, во спасе́ние на́ше, во ве́ки утверди́т, пустыннолю́бцев земна́го Еде́ма вся́чески сохрани́т и укрепи́т, да во ве́ки славосло́вится и́мя Бо́жие от земны́х и Небе́сных, пою́щих: Аллилу́ия.

И́кос 12.

Пою́ще пресла́вную па́мять твою́, богоно́сне о́тче Силуа́не, досто́йно ублажа́ем боле́зни и труды́ твоя́, я́же во бде́нии и поще́нии со все́ми избра́нными Бо́жия Ма́тере всеусе́рдне поне́сл еси́. Кто́ бо изочте́т труды́ и воздыха́ния ва́ша, в моли́твах за ми́р сле́зно приноси́мыя, и́миже Госпо́дь гне́в Сво́й, грехо́в ра́ди на́ших, на ми́лование преложи́ и человеколю́бием Свои́м кля́тву, е́юже кля́тся, о е́же Це́ркви Святе́й до сконча́ния ве́ка утвержде́нней бы́ти, не разори́. Мы́ же, благода́рни су́ще сицево́му предста́тельству твоему́, уми́льно зове́м ти́:

Ра́дуйся, води́тельству Свята́го Ду́ха усе́рдный после́дователю; ра́дуйся, Христа́, бла́гости и Прему́дрости Бо́жия, теле́сныма очи́ма лицезри́телю.

Ра́дуйся, Христо́в смире́нный подви́жниче, Ма́тере Бо́жия пред все́ми Небе́сными и земны́ми ра́дость и похвале́ние; ра́дуйся, неусы́пный о ми́ре моли́твенниче, на́шего спасе́ния наде́ждо и утеше́ние.

Ра́дуйся, насле́дниче Ца́рствия Христо́ва, по́двигом свои́м Го́ру Афо́нскую украси́вый; ра́дуйся, на́шего спасе́ния ве́рный сподви́жниче, пу́ть, веду́щий к Бо́гу, на́м освяти́вый.

Ра́дуйся, златоко́ванная трубо́, со все́ми святы́ми и А́нгелы сла́ву Бо́жию возвеща́ющая; ра́дуйся, венце́м безсме́ртия Бо́гом увенча́нный, в моли́твах свои́х на́с не оставля́яй.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 13

О преди́вный уго́дниче Бо́жий Силуа́не, земли́ Росси́йския благода́тное рожде́ние, пустыннолю́бцев Горы́ Афо́нския похвало́ и украше́ние! Приими́ от на́с ма́лое сие́ моле́ние и испроси́ у Распе́ншагося за ми́р Христа́ Бо́га на́шего, да поми́лует все́х на́с, ча́д Свои́х, и благода́тию Свята́го Ду́ха в сою́з любве́ Своея́ свя́жет на́с, и и́миже ве́сть судьба́ми, к Себе́ приведе́т, во е́же твои́ми моли́твами непосты́дно яви́тися на́м в де́нь Су́дный пред лице́м сла́вы Его́ и сподо́битися со все́ми святы́ми и а́нгелы воспева́ти побе́дную пе́снь: Аллилу́ия.

Этот конда́к читается трижды, затем 1-й и́кос и 1-й конда́к.

И́кос 1.

А́нгелов Творе́ц и Госпо́дь Си́л из чре́ва ма́тере твоея́ предызбра́ тя и, по глаго́лу Псалмопе́вца, се́рдце глубоко́ дарова́ ти́, богоно́сне о́тче Силуа́не, да я́ко в черто́зе преизря́днем, вмести́ши невмести́мое и́мя Бо́га Вы́шняго и си́лою Бо́жиею и Бо́жиею Прему́дростию житию́ а́нгельскому всеусе́рдно после́дуеши. Мы́ же, похваля́юще чу́дный по́двиг земны́х трудо́в твои́х, благогове́йно зове́м ти́:

Ра́дуйся, роди́телей благочести́вых пло́де целому́дренныя чистоты́; ра́дуйся, благово́нное цвете́ние и́х по́двига ве́ры, неувяда́емыя красоты́.

Ра́дуйся, благоче́стие роди́телей твои́х душе́вне возлюби́вый; ра́дуйся, целому́дрию и боголю́бию и́х уподо́битися благоволи́вый.

Ра́дуйся, измла́да ра́дости в Бо́зе иска́ти ди́вно умудри́выйся; ра́дуйся, а́ки еле́нь, к исто́чнику благода́ти Бо́жия устреми́выйся.

Ра́дуйся, сло́вом Бо́жиим, а́ки сла́дким ме́дом, ра́зум ю́ности твоея́ услади́вый; ра́дуйся, се́рдце твое́ во́ле Бо́жией всеце́ло покори́вый.

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Конда́к 1.

Избра́нный подви́жниче и земны́й а́нгеле Христо́в, всеблаже́нне о́тче Силуа́не! В непреста́ннем бде́нии, посте́ и смире́нии отце́в афо́нских преизря́дный подража́телю, жа́ждею по Бо́зе и горе́нием любве́ к Нему́ благода́ть оби́льную души́ твое́й стяжа́л еси́, всеблаже́нне. Христу́ подража́я, за томя́щихся во а́де, живы́х и гряду́щих, моли́твою сле́зною сраспина́лся еси́. Сицевы́я любве́ твоея́ не лиши́ и на́с, во юдо́ли грехо́вней твоего́ предста́тельства пред Бо́гом прося́щих и уми́льно зову́щих:

Ра́дуйся, о́тче Силуа́не, в моли́тве за ми́р горе́ние любве́ неугаса́ющее.

Моли́тва.

О преди́вный уго́дниче Бо́жий, о́тче Силуа́не! По благода́ти, тебе́ от Бо́га да́нней, сле́зно моли́тися о все́й вселе́нней, ме́ртвых, живы́х и гряду́щих, не премолчи́ за на́с ко Го́споду, к тебе́ усе́рдно припа́дающих и твоего́ предста́тельства уми́льно прося́щих. Подви́гни, о всеблаже́нне, на моли́тву Усе́рдную Засту́пницу ро́да христиа́нскаго, Преблагослове́нную Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, чу́дно призва́вшую тя́ бы́ти ве́рна де́лателя в Ея́ земне́м вертогра́де, иде́же избра́нницы Бо́жии о гресе́х на́ших ми́лостива и долготерпели́ва бы́ти Бо́га умоля́ют, во е́же не помяну́ти непра́вд и беззако́ний на́ших, но, по неизрече́нней бла́гости Го́спода на́шего Иису́са Христа́, уще́дрити и спасти́ на́с по вели́цей Его́ ми́лости.

Е́й, уго́дниче Бо́жий, с Преблагослове́нною Влады́чицею ми́ра, Святе́йшею Игу́мениею, и святы́ми подви́жниками Ея́ земна́го жре́бия, испроси́ у святы́х Святе́йшаго Сло́ва Святе́й Горе́ Афо́нстей и боголюби́вым пустынножи́телем ея́ от все́х бе́д и наве́тов вра́жиих в ми́ре сохрани́тися, да а́нгелы святы́ми от зо́л избавля́еми и Ду́хом Святы́м в ве́ре и братолю́бии укрепля́еми, до сконча́ния ве́ка о Еди́ней, Святе́й, Собо́рней и Апо́стольстей Це́ркви моли́твы творя́т и все́м спаси́тельный пу́ть указу́ют, да Це́рковь земна́я и Небе́сная непреста́нно славосло́вит Творца́ и Отца́ Све́тов, просвеща́ющи и освяща́ющи ми́р в ве́чней пра́вде и бла́гости Бо́жией.

Наро́дом всего́ ми́ра испроси́ благоде́нственнаго и ми́рнаго жития́, ду́х смиренному́дрия и братолю́бия, добронра́вия и спасе́ния, ду́х стра́ха Бо́жия, да не зло́ба и беззако́ние ожесточа́ют сердца́ людска́я, жела́юще истреби́ти любо́вь Бо́жию в челове́цех и низве́ргнути и́х в богопроти́вныя вражду́ и братоуби́йства, но в си́ле Боже́ственныя любве́ и пра́вды, я́коже на Небеси́, и на земли́, да святи́тся и́мя Бо́жие, да бу́дет во́ля Его́ свята́я в челове́цех и да воцаря́тся ми́р и Ца́рствие Бо́жие на земли́.

Та́кожде и земно́му оте́честву твоему́, земли́ Росси́йстей, испроси́, уго́дниче Бо́жий, вожделе́ннаго ми́ра и Небе́снаго благослове́ния, во е́же, всемо́щным омофо́ром Ма́тере Бо́жия покрыва́емому, изба́витися ему́ от гла́да, губи́тельства, тру́са, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни и от все́х вра́г ви́димых и неви́димых, и та́ко же бы́ти ему́ до сконча́ния ве́ка святе́йшему до́му Преблагослове́нныя Богоро́дицы, Креста́ Животворя́щаго си́лою, и в любви́ Бо́жией неоскудева́ему утверди́тися.

На́м же все́м, во тьму́ грехо́в погружа́емым, и покая́ния те́пла, ниже́ стра́ха Бо́жия не иму́щим, и си́це безме́рно лю́бящаго на́с Го́спода непреста́нно оскорбля́ющим, испроси́, о всеблаже́нне, у Всеще́драго Бо́га на́шего, да Свое́ю всеси́льною благода́тию Боже́ственне посети́т и оживотвори́т ду́ши на́ша и вся́ку зло́бу и го́рдость жите́йскую, уны́ние и нераде́ние в сердца́х на́ших да упраздни́т.

Еще́ мо́лимся, о е́же и на́м, благода́тию Всесвята́го Ду́ха укрепля́емым и любо́вию Бо́жиею согрева́емым, в человеколю́бии и братолю́бии, смиренному́дрии и моли́твеннем сраспина́нии дру́г за дру́га и за все́х, в пра́вде Бо́жией утверди́тися, и в благода́тней любви́ Бо́жией благонра́вно укрепи́тися, и сынолю́бне Тому́ прибли́житися. Да та́ко, творя́ще Его́ всесвяту́ю во́лю, во вся́ком благоче́стии и чистоте́, вре́меннаго жития́ пу́ть непосты́дно пре́йдем и со все́ми святы́ми Небе́снаго Ца́рствия и Его́ А́гнчаго бра́ка сподо́бимся. Ему́же от все́х земны́х и Небе́сных да бу́дет сла́ва, че́сть и поклоне́ние, со Безнача́льным Его́ Отце́м, и Пресвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Его́ Ду́хом, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Жил на зем­ле че­ло­век, муж ги­гант­ской си­лы ду­ха, имя его Си­лу­ан. Он дол­го мо­лил­ся с неудер­жи­мым пла­чем: "По­ми­луй ме­ня", но не слу­шал его Бог. Про­шло мно­го ме­ся­цев та­кой мо­лит­вы, и си­лы ду­ши его ис­то­щи­лись; он до­шел до от­ча­я­ния и вос­клик­нул: "Ты неумо­лим!" И ко­гда с эти­ми сло­ва­ми в его из­не­мог­шей от от­ча­я­ния ду­ше что-то на­до­рва­лось, он вдруг на мгно­ве­ние уви­дел жи­во­го Хри­ста; огонь ис­пол­нил серд­це его и все те­ло с та­кой си­лой, что, ес­ли бы ви­де­ние про­дли­лось еще мгно­ве­ние, он умер бы. По­сле он уже ни­ко­гда не мог за­быть невы­ра­зи­мо крот­кий, бес­пре­дель­но лю­бя­щий, ра­дост­ный, непо­сти­жи­мо­го ми­ра ис­пол­нен­ный взгляд Хри­ста и по­сле­ду­ю­щие дол­гие го­ды сво­ей жиз­ни неустан­но сви­де­тель­ство­вал, что Бог есть лю­бовь, лю­бовь без­мер­ная, непо­сти­жи­мая.

О нем, этом сви­де­те­ле Бо­же­ствен­ной люб­ви, пред­сто­ит нам сло­во.

Афон­ский схи­мо­нах отец Си­лу­ан (мир­ское имя – Се­мен Ива­но­вич Ан­то­нов) ро­дил­ся в 1866 г. в Там­бов­ской гу­бер­нии, Ле­бе­дин­ско­го уез­да, Шов­ской во­ло­сти и се­ла. На Афон при­е­хал в 1892 г., в ман­тию по­стри­жен в 1896 г.; в схи­му – в 1911 г.. По­слу­ша­ние про­хо­дил: на мель­ни­це, на Ка­ла­ма­рей­ском ме­то­хе (вла­де­ние мо­на­сты­ря вне Афо­на), в Ста­ром На­гор­ном Ру­си­ке, в Эко­но­мии. Скон­чал­ся 24 сен­тяб­ря 1938 го­да. Эти немно­го­чис­лен­ные фак­ты по­черп­ну­ты из фор­му­ля­ра Афон­ско­го мо­на­сты­ря.

От "ро­дил­ся" до "скон­чал­ся" – все бед­но, не о чем рас­ска­зать; ка­сать­ся же внут­рен­ней жиз­ни че­ло­ве­ка пред Бо­гом – де­ло нескром­ное, дерз­но­вен­ное. Сре­ди пло­ща­ди ми­ра от­кры­вать "глу­бо­кое серд­це" хри­сти­а­ни­на – по­чти свя­то­тат­ство; но уве­рен­ные в том, что ныне стар­цу, ушед­ше­му из ми­ра по­бе­ди­те­лем ми­ра, уже ни­что не страш­но, уже ни­что не на­ру­шит его веч­но­го по­коя в Бо­ге, поз­во­лим се­бе по­пыт­ку рас­ска­зать о его чрез­вы­чай­но бо­га­том, цар­ствен­но бо­га­том жи­тии, имея в ви­ду тех немно­гих, ко­то­рые и са­ми вле­кут­ся к той же бо­же­ствен­ной жиз­ни.

Мно­гие, со­при­ка­са­ясь с мо­на­ха­ми во­об­ще и со стар­цем Си­лу­а­ном в част­но­сти, не ви­дят в них ни­че­го осо­бен­но­го и по­то­му оста­ют­ся неудо­вле­тво­рен­ны­ми и да­же разо­ча­ро­ван­ны­ми. Про­ис­хо­дит это по­то­му, что под­хо­дят они к мо­на­ху с невер­ною мер­кою, с непра­виль­ны­ми тре­бо­ва­ни­я­ми и ис­ка­ни­я­ми.

Мо­нах пре­бы­ва­ет в непре­стан­ном по­дви­ге, и неред­ко чрез­вы­чай­но на­пря­жен­ном, но пра­во­слав­ный мо­нах – не фа­кир. Его со­вер­шен­но не увле­ка­ет до­сти­же­ние по­сред­ством спе­ци­аль­ных упраж­не­ний свое­об­раз­но­го раз­ви­тия пси­хи­че­ских сил, что так им­по­ни­ру­ет мно­гим неве­же­ствен­ным ис­ка­те­лям ми­сти­че­ской жиз­ни. Мо­нах ве­дет силь­ную, креп­кую, упор­ную брань, неко­то­рые из них, как отец Си­лу­ан, ве­дут ти­та­ни­че­скую борь­бу, неве­до­мую ми­ру, за то, чтобы убить в се­бе гор­до­го зве­ря, за то, чтобы стать че­ло­ве­ком, под­лин­ным че­ло­ве­ком, по об­ра­зу со­вер­шен­но­го Че­ло­ве­ка Хри­ста, т.е. крот­ким и сми­рен­ным.

Стран­ная, непо­нят­ная ми­ру хри­сти­ан­ская жизнь; все в ней па­ра­док­саль­но, все в по­ряд­ке как бы об­рат­ном по­ряд­ку ми­ра, и нет воз­мож­но­сти объ­яс­нить ее сло­вом. Един­ствен­ный путь к ура­зу­ме­нию – это тво­рить во­лю Бо­жию, т.е. блю­сти за­по­ве­ди Хри­ста; путь, ука­зан­ный Им Са­мим.

Дет­ство и мо­ло­дые го­ды

Из дол­гой жиз­ни стар­ца хо­чет­ся при­ве­сти несколь­ко фак­тов, яв­ля­ю­щих­ся по­ка­за­тель­ны­ми для его внут­рен­ней жиз­ни и в то же вре­мя его "ис­то­ри­ей." Пер­вый из них от­но­сит­ся к его ран­не­му дет­ству, ко­гда ему бы­ло не бо­лее 4-х лет. Отец его, по­доб­но мно­гим рус­ским кре­стья­нам, лю­бил ока­зы­вать го­сте­при­им­ство стран­ни­кам. Од­на­жды в празд­нич­ный день с осо­бен­ным удо­воль­стви­ем он при­гла­сил к се­бе неко­е­го кни­го­но­шу, на­де­ясь от него, как че­ло­ве­ка "книж­но­го," узнать что-ли­бо но­вое и ин­те­рес­ное, ибо то­мил­ся он сво­ей "тем­но­той" и жад­но тя­нул­ся к зна­нию и про­све­ще­нию. В до­ме го­стю бы­ли пред­ло­же­ны чай и еда. Ма­лень­кий Се­мен (мир­ское имя) с лю­бо­пыт­ством ре­бен­ка смот­рел на него и вни­ма­тель­но при­слу­ши­вал­ся к бе­се­де. Кни­го­но­ша до­ка­зы­вал от­цу, что Хри­стос не Бог и что во­об­ще Бо­га нет. Маль­чи­ка Се­ме­на осо­бен­но по­ра­зи­ли сло­ва: "Где Он, Бог-то?", и он по­ду­мал: "Ко­гда вы­рас­ту боль­шой, то по всей зем­ле пой­ду ис­кать Бо­га." Ко­гда гость ушел, то Се­мен ска­зал от­цу: "Ты ме­ня учишь мо­лить­ся, а он го­во­рит, что Бо­га нет." На это отец ска­зал: " Я ду­мал, что он ум­ный че­ло­век, а он ока­зал­ся ду­рак. Не слу­шай его." Но от­вет от­ца не из­гла­дил из ду­ши маль­чи­ка со­мне­ния.

Мно­го лет про­шло с тех пор. Се­мен вы­рос, стал боль­шим здо­ро­вым пар­нем и ра­бо­тал непо­да­ле­ку от их се­ла, в име­нии кня­зя Тру­бец­ко­го. Ра­бо­та­ли они ар­те­лью, Се­мен в ка­че­стве сто­ля­ра. У ар­тель­щи­ков бы­ла ку­хар­ка, де­ре­вен­ская ба­ба. Од­на­жды она хо­ди­ла на бо­го­мо­лье и по­се­ти­ла мо­ги­лу за­ме­ча­тель­но­го по­движ­ни­ка – за­твор­ни­ка Иоан­на Се­зе­нов­ско­го (1791–1839). По воз­вра­ще­нии она рас­ска­за­ла о свя­той жиз­ни за­твор­ни­ка и о том, что на его мо­ги­ле бы­ва­ют чу­де­са. Неко­то­рые из при­сут­ству­ю­щих под­твер­ди­ли рас­ска­зы о чу­де­сах, и все го­во­ри­ли, что Иоанн был свя­той че­ло­век.

Слы­ша эту бе­се­ду, Се­мен по­ду­мал: "Ес­ли он свя­той, то, зна­чит, Бог с на­ми, и неза­чем мне хо­дить по всей зем­ле – ис­кать Его," и при этой мыс­ли юное серд­це за­го­ре­лось лю­бо­вью к Бо­гу.

Уди­ви­тель­ное яв­ле­ние, с че­ты­рех­лет­не­го до де­вят­на­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та про­дер­жа­лась мысль, за­пав­шая в ду­шу ре­бен­ка при слы­ша­нии кни­го­но­ши; мысль, ко­то­рая, ви­ди­мо, тя­го­ти­ла его, оста­ва­ясь где-то в глу­бине нераз­ре­шен­ной, и ко­то­рая раз­ре­ши­лась та­ким стран­ным и, ка­за­лось бы, на­ив­ным об­ра­зом.

По­сле то­го, как Се­мен по­чув­ство­вал се­бя об­рет­шим ве­ру, ум его при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей, и он мно­го мо­лил­ся с пла­чем. То­гда же он ощу­тил в се­бе внут­рен­нее из­ме­не­ние и вле­че­ние к мо­на­ше­ству, и, как го­во­рил сам ста­рец, на мо­ло­дых кра­си­вых до­че­рей кня­зя стал он смот­реть с лю­бо­вью, но без по­же­ла­ния, как на се­стер, то­гда как рань­ше вид их бес­по­ко­ил его. В то вре­мя он да­же про­сил от­ца от­пу­стить его в Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру, но отец ка­те­го­ри­че­ски от­ве­тил: "Сна­ча­ла кон­чи во­ен­ную служ­бу, а по­том бу­дешь сво­бо­ден пой­ти."

В та­ком необыч­ном со­сто­я­нии Се­мен про­был три ме­ся­ца; за­тем оно от­сту­пи­ло от него, и он сно­ва стал во­дить друж­бу со сво­и­ми сверст­ни­ка­ми, гу­лять с дев­ка­ми за се­лом, пить вод­ку, иг­рать на гар­мо­ни­ке и во­об­ще жить по­доб­но про­чим де­ре­вен­ским пар­ням.

Мо­ло­дой, кра­си­вый, силь­ный, а к то­му вре­ме­ни уже и за­жи­точ­ный, Се­мен на­сла­ждал­ся жиз­нью. В се­ле его лю­би­ли за хо­ро­ший ми­ро­лю­би­вый и ве­се­лый ха­рак­тер, а дев­ки смот­ре­ли на него как на за­вид­но­го же­ни­ха. Сам он увлек­ся од­ною из них и, преж­де чем был по­став­лен во­прос о свадь­бе, в позд­ний ве­чер­ний час с ни­ми про­изо­шло "обыч­ное."

За­ме­ча­тель­но при этом, что на сле­ду­ю­щий день утром, ко­гда он ра­бо­тал с от­цом, тот ти­хо ска­зал ему: "Сы­нок, где ты был вче­ра, бо­ле­ло серд­це моё." Эти крот­кие сло­ва от­ца за­па­ли в ду­шу Се­ме­на, и позд­нее, вспо­ми­ная его, ста­рец го­во­рил: "Я в ме­ру от­ца мо­е­го не при­шел. Он был со­всем негра­мот­ный, и да­же "От­че наш" чи­тал с ошиб­кой, го­во­рил "днесть" вме­сто "днесь," за­учил в церк­ви по слу­ху, но был крот­кий и муд­рый че­ло­век."

У них бы­ла боль­шая се­мья: отец, мать, пять бра­тьев-сы­но­вей и две до­че­ри. Жи­ли они вме­сте и друж­но. Взрос­лые бра­тья ра­бо­та­ли с от­цом. Од­на­жды во вре­мя жат­вы, Се­ме­ну при­шлось го­то­вить в по­ле обед; бы­ла пят­ни­ца; за­быв об этом, он на­ва­рил сви­ни­ны, и все ели. Про­шло пол­го­да с то­го дня, уже зи­мою, в ка­кой-то празд­ник, отец го­во­рит Се­ме­ну с мяг­кой улыб­кой:

– Сы­нок, пом­нишь, как ты в по­ле на­кор­мил ме­ня сви­ни­ной? А ведь бы­ла пят­ни­ца; ты зна­ешь, я ел ее то­гда как стерву.

– Что же ты мне не ска­зал то­гда?

– Я, сы­нок, не хо­тел те­бя сму­тить.

Рас­ска­зы­вая по­доб­ные слу­чаи из сво­ей жиз­ни в до­ме от­ца, ста­рец до­ба­вил: "Вот та­ко­го стар­ца я хо­тел бы иметь: он ни­ко­гда не раз­дра­жал­ся, все­гда был ров­ный и крот­кий. По­ду­май­те, пол­го­да тер­пел, ждал удоб­ной ми­ну­ты, чтобы и по­пра­вить ме­ня, и не сму­тить."

Ста­рец Си­лу­ан был весь­ма боль­шой физи­че­ской си­лы. Он был еще со­всем мо­ло­дой, до во­ен­ной служ­бы, од­на­жды на Пас­ху, по­сле обиль­но­го мяс­но­го обе­да, ко­гда бра­тья его разо­шлись по го­стям, а он остал­ся до­ма, мать пред­ло­жи­ла ему "яич­ни­цу"; он не от­ка­зал­ся; мать сва­ри­ла ему це­лый чу­гун, до по­лу­сот­ни яиц, и он всё съел.

В те го­ды он ра­бо­тал со сво­и­ми бра­тья­ми в име­нии кня­зя Тру­бец­ко­го и в празд­ни­ки ино­гда хо­дил в трак­тир; бы­ли слу­чаи, что он вы­пи­вал за один ве­чер "чет­верть" (2,5 лит­ра) вод­ки, но пья­ным не бы­вал.

Од­на­жды в силь­ный мо­роз, уда­рив­ший по­сле от­те­пе­ли, си­дел он на по­сто­я­лом дво­ре. Один из по­сто­яль­цев, пе­ре­но­че­вав­ший там, хо­тел воз­вра­щать­ся до­мой; по­шел он за­прячь свою ло­шадь, од­на­ко ско­ро вер­нул­ся, го­во­ря:

– Бе­да! Нуж­но ехать, и не мо­гу: лед об­ло­жил ло­ша­ди ко­пы­та тол­стым сло­ем, и она от бо­ли не да­ет­ся от­бить его.

Се­мен го­во­рит:

– Пой­дем, я те­бе по­мо­гу.

На ко­нюшне он взял шею ло­ша­ди око­ло го­ло­вы под мыш­ку и го­во­рит му­жи­ку: "Оби­вай." Ло­шадь все вре­мя сто­я­ла не ше­лох­нув­шись; му­жик от­бил лед с ко­пыт, за­пряг и уехал.

Го­лы­ми ру­ка­ми Се­мен мог брать го­ря­чий чу­гун со ща­ми и пе­ре­не­сти его с пли­ты на стол, за ко­то­рым ра­бо­та­ла их ар­тель. Уда­ром ку­ла­ка он мог пе­ре­бить до­воль­но тол­стую дос­ку. Он под­ни­мал боль­шие тя­же­сти и об­ла­дал боль­шой вы­нос­ли­во­стью и в жа­ру и в хо­лод, он мог есть очень по­мно­гу и мно­го ра­бо­тать.

Но эта си­ла, ко­то­рая позд­нее по­слу­жи­ла ему для со­вер­ше­ния мно­гих ис­клю­чи­тель­ных по­дви­гов, в то вре­мя бы­ла при­чи­ной его са­мо­го боль­шо­го гре­ха, за ко­то­рый он при­нес чрез­вы­чай­ное по­ка­я­ние.

Од­на­жды в пре­столь­ный празд­ник се­ла, днем, ко­гда все жи­те­ли ве­се­ло бе­се­до­ва­ли воз­ле сво­их изб, Се­мен с то­ва­ри­ща­ми гу­лял по ули­це, иг­рая на гар­мо­ни­ке. На­встре­чу им шли два бра­та – са­пож­ни­ки се­ла. Стар­ший – че­ло­век огром­но­го ро­ста и си­лы, боль­шой скан­да­лист, был на­ве­се­ле. Ко­гда они по­рав­ня­лись, са­пож­ник на­смеш­ли­во стал от­ни­мать гар­мош­ку у Се­ме­на; но он успел пе­ре­дать её сво­е­му то­ва­ри­щу. Стоя про­тив са­пож­ни­ка, Се­мен уго­ва­ри­вал его "про­хо­дить сво­ей до­ро­гой", но тот, на­ме­ре­ва­ясь, по-ви­ди­мо­му, по­ка­зать своё пре­вос­ход­ство над все­ми пар­ня­ми се­ла в та­кой день, ко­гда все дев­ки бы­ли на ули­це и со сме­хом на­блю­да­ли сце­ну, на­бро­сил­ся на Се­ме­на. И вот как рас­ска­зы­вал об этом сам ста­рец:

– Сна­ча­ла я по­ду­мал усту­пить, но вдруг ста­ло мне стыд­но, что дев­ки бу­дут сме­ять­ся, и я силь­но уда­рил его в грудь; он да­ле­ко от­ле­тел от ме­ня и груз­но по­ва­лил­ся на­вз­ничь по­сре­ди до­ро­ги; изо рта его по­тек­ла пе­на и кровь. Все ис­пу­га­лись, и я; ду­маю: убил. И так стою. В это вре­мя млад­ший брат са­пож­ни­ка взял с зем­ли боль­шой бу­лыж­ник и бро­сил в ме­ня, я успел увер­нуть­ся; ка­мень по­пал мне в спи­ну, то­гда я ска­зал ему: "Что ж, ты хо­чешь, чтоб и те­бе то же бы­ло?" – и дви­нул­ся на него, но он убе­жал. Дол­го про­ле­жал са­пож­ник на до­ро­ге; лю­ди сбе­жа­лись и по­мо­га­ли ему, омы­ва­ли хо­лод­ной во­дой. Про­шло не ме­нее по­лу­ча­са преж­де, чем он смог под­нять­ся, и его с тру­дом от­ве­ли до­мой. Ме­ся­ца два он про­бо­лел, но, к сча­стью, остал­ся жив, мне же по­том дол­го при­шлось быть осто­рож­ным: бра­тья са­пож­ни­ка со сво­и­ми то­ва­ри­ща­ми по ве­че­рам с ду­бин­ка­ми и но­жа­ми под­сте­ре­га­ли ме­ня в за­ко­ул­ках, но Бог со­хра­нил ме­ня.

Так в шу­ме мо­ло­дой жиз­ни на­чал уже за­глу­шать­ся в ду­ше Се­ме­на пер­вый зов Бо­жий к мо­на­ше­ско­му по­дви­гу, но из­брав­ший его Бог сно­ва воз­звал его уже неко­то­рым ви­де­ни­ем.

Од­на­жды, по­сле неце­ло­муд­рен­но про­ве­ден­но­го вре­ме­ни, он за­дре­мал и в со­сто­я­нии лег­ко­го сна уви­дел, что змея через рот про­ник­ла внутрь его. Он ощу­тил силь­ней­шее омер­зе­ние и проснул­ся. В это вре­мя он слы­шит сло­ва: "Ты про­гло­тил змею во сне, и те­бе про­тив­но; так Мне нехо­ро­шо смот­реть, что ты де­ла­ешь."

Се­мен ни­ко­го не ви­дел. Он слы­шал лишь про­из­нес­ший эти сло­ва го­лос, ко­то­рый по сво­ей сла­до­сти и кра­со­те был со­вер­шен­но необыч­ный. Дей­ствие, им про­из­ве­ден­ное, при всей сво­ей ти­хо­сти и сла­до­сти бы­ло по­тря­са­ю­щим. По глу­бо­ко­му и несо­мнен­но­му убеж­де­нию стар­ца – то был го­лос Са­мой Бо­го­ро­ди­цы. До кон­ца сво­их дней он бла­го­да­рил Бо­жию Ма­терь, что Она не возг­ну­ша­лась им, но Са­ма бла­го­во­ли­ла по­се­тить его и вос­ста­вить от па­де­ния. Он го­во­рил: "Те­перь я ви­жу, как Гос­по­ду и Бо­жи­ей Ма­те­ри жал­ко на­род. По­ду­май­те, Бо­жия Ма­терь при­шла с небес вра­зу­мить ме­ня, юно­шу, во гре­хах".

То, что он не удо­сто­ил­ся ви­деть Вла­ды­чи­цу, он при­пи­сы­вал нечи­сто­те, в ко­то­рой пре­бы­вал в тот мо­мент.

Этот вто­рич­ный зов, со­вер­шив­ший­ся неза­дол­го до во­ен­ной служ­бы, имел уже ре­ша­ю­щее зна­че­ние на вы­бор даль­ней­ше­го пу­ти. Его пер­вым след­стви­ем бы­ло ко­рен­ное из­ме­не­ние жиз­ни, при­няв­шей недоб­рый уклон. Се­мен ощу­тил глу­бо­кий стыд за свое про­шлое и на­чал го­ря­чо ка­ять­ся пе­ред Бо­гом. Ре­ше­ние по окон­ча­нии во­ен­ной служ­бы уй­ти в мо­на­стырь вер­ну­лось с умно­жен­ной си­лой. В нем просну­лось острое чув­ство гре­ха и в си­лу это­го из­ме­ни­лось от­но­ше­ние ко все­му, что он ви­дел в жиз­ни. Это из­ме­не­ние ска­за­лось не толь­ко в его лич­ных дей­стви­ях и по­ве­де­нии, но и в его чрез­вы­чай­но ин­те­рес­ных бе­се­дах с людь­ми.

Вре­мя во­ен­ной служ­бы

Во­ен­ную служ­бу Се­мен от­бы­вал в Пе­тер­бур­ге, в лейб-гвар­дии, в са­пер­ном ба­та­льоне. Уй­дя на служ­бу с жи­вой ве­рой и глу­бо­ким по­ка­ян­ным чув­ством, он не пе­ре­ста­вал пом­нить о Бо­ге.

В ар­мии его очень лю­би­ли как сол­да­та все­гда ис­пол­ни­тель­но­го, спо­кой­но­го, хо­ро­ше­го по­ве­де­ния, а то­ва­ри­щи как вер­но­го и при­ят­но­го дру­га; впро­чем, это бы­ло неред­ким яв­ле­ни­ем в Рос­сии, где сол­да­ты жи­ли очень по-брат­ски.

Од­на­жды под празд­ник с тре­мя гвар­дей­ца­ми то­го же ба­та­льо­на он от­пра­вил­ся в го­род. За­шли они в боль­шой сто­лич­ный трак­тир, где бы­ло мно­го све­та и гром­ко иг­ра­ла му­зы­ка; за­ка­за­ли ужин с вод­кой и гром­ко бе­се­до­ва­ли. Се­мен боль­ше мол­чал. Один из них спро­сил его:

– Се­мен, ты все мол­чишь, о чем ты ду­ма­ешь?

– Я ду­маю: си­дим мы сей­час в трак­ти­ре, едим, пьем вод­ку, слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а на Афоне те­перь тво­рят бде­ние и всю ночь бу­дут мо­лить­ся; так вот – кто же из нас на Страш­ном Су­де даст луч­ший от­вет, они или мы?

То­гда дру­гой ска­зал:

– Ка­кой че­ло­век Се­мен! Мы слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де.

Сло­ва гвар­дей­ца о Се­мене: "а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де" мо­гут быть от­не­се­ны не толь­ко к то­му мо­мен­ту, ко­гда они си­де­ли в трак­ти­ре, но и ко все­му вре­ме­ни пре­бы­ва­ния его на во­ен­ной служ­бе. Мысль его об Афоне, меж­ду про­чим, вы­ра­жа­лась и в том, что он несколь­ко раз по­сы­лал ту­да день­ги. Од­на­жды хо­дил он из Усть-Ижор­ско­го ла­ге­ря, где ле­том сто­ял их ба­та­льон, на по­чту в се­ло Кол­пи­но, чтобы сде­лать пе­ре­вод де­нег на Афон. На об­рат­ном пу­ти, еще неда­ле­ко от Кол­пи­на, по до­ро­ге пря­мо на­встре­чу ему бе­жа­ла бе­ше­ная со­ба­ка; ко­гда она со­всем уже при­бли­зи­лась и го­то­ва бы­ла бро­сить­ся на него, он со стра­хом про­го­во­рил: "Гос­по­ди, по­ми­луй!" Лишь толь­ко про­из­нес он эту ко­рот­кую мо­лит­ву, как ка­кая-то си­ла от­бро­си­ла со­ба­ку в сто­ро­ну, слов­но на­ткну­лась она на что-то; обо­гнув Се­ме­на, она по­бе­жа­ла в се­ло, где при­чи­ни­ла мно­го вре­да и лю­дям, и ско­ту.

Этот слу­чай про­из­вел на Се­ме­на глу­бо­кое впе­чат­ле­ние. Он жи­во по­чув­ство­вал бли­зость хра­ня­ще­го нас Бо­га и еще силь­нее при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей.

Окон­чив свою служ­бу в гвар­дии, Се­мен неза­дол­го до разъ­ез­да сол­дат его воз­рас­та по до­мам вме­сте с рот­ным пи­са­рем по­ехал к от­цу Иоан­ну Крон­штадт­ско­му про­сить его мо­литв и бла­го­сло­ве­ния. От­ца Иоан­на они в Крон­штад­те не за­ста­ли и ре­ши­ли оста­вить пись­ма. Пи­сарь стал вы­во­дить кра­си­вым по­чер­ком ка­кое-то муд­ре­ное пись­мо, а Се­мен на­пи­сал лишь несколь­ко слов: "Ба­тюш­ка, хо­чу пой­ти в мо­на­хи; по­мо­ли­тесь, чтобы мир ме­ня не за­дер­жал".

Воз­вра­ти­лись они в Пе­тер­бург в ка­зар­мы, и, по сло­вам Стар­ца, уже на сле­ду­ю­щий день он по­чув­ство­вал, что кру­гом него "гу­дит адское пла­мя".

По­ки­нув Пе­тер­бург, Се­мен при­е­хал до­мой и про­был там все­го од­ну неде­лю. Быст­ро со­бра­ли ему хол­сты и дру­гие по­дар­ки для мо­на­сты­ря. Он по­про­щал­ся со все­ми и уехал на Афон. Но с то­го дня, как по­мо­лил­ся о нем отец Иоанн Крон­штад­ский, "адское пла­мя гу­де­ло" во­круг него не пе­ре­ста­вая, где бы он ни был: в по­ез­де, в Одес­се, на па­ро­хо­де, и да­же на Афоне в мо­на­сты­ре, в хра­ме, по­всю­ду.

При­езд на Свя­тую Го­ру

Мо­на­ше­ские по­дви­ги

При­е­хал Се­мен на Свя­тую Го­ру осе­нью 1892 г. и по­сту­пил в Рус­ский мо­на­стырь свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пан­те­ле­и­мо­на. На­ча­лась но­вая, по­движ­ни­че­ская жизнь.

По Афон­ским обы­ча­ям, но­во­на­чаль­ный по­слуш­ник "брат Си­ме­он" дол­жен был про­ве­сти несколь­ко дней в пол­ном по­кое, чтобы вспом­нить свои гре­хи за всю жизнь и, из­ло­жив их пись­мен­но, ис­по­ве­дать ду­хов­ни­ку. Ис­пы­ты­ва­е­мое адское му­че­ние по­ро­ди­ло в нем неудер­жи­мое го­ря­чее рас­ка­я­ние. В Та­ин­стве По­ка­я­ния он хо­тел осво­бо­дить свою ду­шу от все­го, что тя­го­ти­ло ее, и по­то­му с го­тов­но­стью и ве­ли­ким стра­хом, ни в чем се­бя не оправ­ды­вая, ис­по­ве­дал все де­я­ния сво­ей жиз­ни.

Ду­хов­ник ска­зал бра­ту Си­мео­ну: "Ты ис­по­ве­дал гре­хи свои пе­ред Бо­гом и знай, что они те­бе про­ще­ны... От­ныне по­ло­жим на­ча­ло но­вой жиз­ни... Иди с ми­ром и ра­дуй­ся, что Гос­подь при­вел те­бя в эту при­стань спа­се­ния".

Вво­дил­ся брат Си­ме­он в ду­хов­ный по­двиг ве­ко­вым укла­дом афон­ской мо­на­стыр­ской жиз­ни, на­сы­щен­ной непре­стан­ной па­мя­тью о Бо­ге: мо­лит­ва в кел­лии на­едине, дли­тель­ное бо­го­слу­же­ние в хра­ме, по­сты и бде­ния, частая ис­по­ведь и при­ча­ще­ние, чте­ние, труд, по­слу­ша­ние. Вско­ре он осво­ил Иису­со­ву мо­лит­ву по чет­кам. Про­шло немно­го вре­ме­ни, все­го око­ло трех недель, и од­на­жды ве­че­ром при мо­ле­нии пред об­ра­зом Бо­го­ро­ди­цы мо­лит­ва во­шла в серд­це его и ста­ла со­вер­шать­ся там день и ночь, но то­гда он еще не ра­зу­мел ве­ли­чия и ред­ко­сти да­ра, по­лу­чен­но­го им от Бо­жи­ей Ма­те­ри.

Брат Си­ме­он был тер­пе­ли­вый, незло­би­вый, по­слуш­ли­вый; в мо­на­сты­ре его лю­би­ли и хва­ли­ли за ис­прав­ную ра­бо­ту и хо­ро­ший ха­рак­тер, и ему это бы­ло при­ят­но. Ста­ли то­гда при­хо­дить к нему по­мыс­лы: "Ты жи­вешь свя­то: по­ка­ял­ся, гре­хи те­бе про­ще­ны, мо­лишь­ся непре­стан­но, по­слу­ша­ние ис­пол­ня­ешь хо­ро­шо".

Ум по­слуш­ни­ка ко­ле­бал­ся при этих по­мыс­лах, и тре­во­га про­ни­ка­ла в серд­це, но по неопыт­но­сти сво­ей он не по­ни­мал, что же, соб­ствен­но, с ним про­ис­хо­дит.

Од­на­жды но­чью кел­лия его на­пол­ни­лась стран­ным све­том, ко­то­рый про­ни­зал да­же и те­ло его так, что он уви­дел и внут­рен­но­сти свои. По­мы­сел го­во­рил ему: "При­ми, – это бла­го­дать", од­на­ко ду­ша по­слуш­ни­ка сму­ти­лась при этом, и он остал­ся в боль­шом недо­уме­нии.

По­сле ви­де­ния стран­но­го све­та, ста­ли ему яв­лять­ся бе­сы, а он, на­ив­ный, с ни­ми раз­го­ва­ри­вал "как с людь­ми". По­сте­пен­но на­па­де­ния уси­ли­ва­лись, ино­гда они го­во­ри­ли ему: "Ты те­перь свя­той", а ино­гда: – "Ты не спа­сешь­ся". Брат Си­ме­он спро­сил од­на­жды бе­са: "По­че­му вы мне го­во­ри­те по-раз­но­му: то го­во­ри­те, что я свят, то – что я не спа­сусь?". Бес на­смеш­ли­во от­ве­тил: "Мы ни­ко­гда прав­ды не го­во­рим".

Сме­на де­мо­ни­че­ских вну­ше­ний, то воз­но­ся­щих на "небо" в гор­до­сти, то низ­вер­га­ю­щих в веч­ную ги­бель, угне­та­ла ду­шу мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка, до­во­дя его до от­ча­я­ния, и он мо­лил­ся с чрез­вы­чай­ным на­пря­же­ни­ем. Спал он ма­ло и урыв­ка­ми. Креп­кий физи­че­ски, под­лин­ный бо­га­тырь, он в по­стель не ло­жил­ся, но все но­чи про­во­дил в мо­лит­ве или стоя, или си­дя на та­бу­рет­ке. Из­не­мо­гая, он си­дя за­сы­пал на 15-20 ми­нут и за­тем сно­ва вста­вал на мо­лит­ву.

Про­хо­ди­ли ме­сяц за ме­ся­цем, а му­чи­тель­ность де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний все воз­рас­та­ла. Ду­шев­ные си­лы мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка ста­ли па­дать и му­же­ство его из­не­мо­га­ло, страх ги­бе­ли и от­ча­я­ния – рос­ли, ужас без­на­деж­но­сти все ча­ще и ча­ще овла­де­вал всем его су­ще­ством. Он до­шел до по­след­не­го от­ча­я­ния и, си­дя у се­бя в кел­лии в пред­ве­чер­нее вре­мя, по­ду­мал: "Бо­га умо­лить невоз­мож­но". С этой мыс­лью он по­чув­ство­вал пол­ную остав­лен­ность, и ду­ша его по­гру­зи­лась во мрак адско­го том­ле­ния и тос­ки.

В тот же день во вре­мя ве­чер­ни, в церк­ви свя­то­го про­ро­ка Илии, что на мель­ни­це, на­пра­во от цар­ских врат, где на­хо­дит­ся мест­ная ико­на Спа­си­те­ля, он уви­дел жи­во­го Хри­ста.

"Гос­подь непо­сти­жи­мо явил­ся мо­ло­до­му по­слуш­ни­ку" – и все су­ще­ство, и са­мое те­ло его ис­пол­ни­лось ог­нем бла­го­да­ти Свя­то­го Ду­ха, тем ог­нем, ко­то­рый Гос­подь низ­вел на зем­лю Сво­им при­ше­стви­ем (Лк.12:49). От ви­де­ния Си­ме­он при­шел в из­не­мо­же­ние, и Гос­подь скрыл­ся.

Невоз­мож­но опи­сать то со­сто­я­ние, в ко­то­ром на­хо­дил­ся он в тот час. Его оси­ял ве­ли­кий Бо­же­ствен­ный свет, он был изъ­ят как бы из ми­ра и ду­хом воз­ве­ден на небо, где слы­шал неиз­ре­чен­ные гла­го­лы, в тот мо­мент он по­лу­чил как бы но­вое рож­де­ние свы­ше (Ин.1:13, 3:3). Крот­кий взор все­про­ща­ю­ще­го, без­мер­но лю­бя­ще­го, ра­дост­но­го Хри­ста при­влек к се­бе все­го че­ло­ве­ка и за­тем, скрыв­шись, сла­до­стью люб­ви Бо­жи­ей вос­хи­тил дух его в со­зер­ца­ние Бо­же­ства уже вне об­ра­зов ми­ра. Впо­след­ствии в сво­их пи­са­ни­ях он без кон­ца по­вто­ря­ет, что Гос­по­да по­знал он Ду­хом Свя­тым, что Бо­га узрел он в Ду­хе Свя­том. Он утвер­ждал так­же, что ко­гда Сам Гос­подь яв­ля­ет­ся ду­ше, то она не мо­жет не узнать в Нем сво­е­го Твор­ца и Бо­га.

По­знав­шая свое вос­кре­се­ние и уви­дев­шая свет под­лин­но­го и веч­но­го бы­тия, ду­ша Си­мео­на пер­вое вре­мя по­сле яв­ле­ния пе­ре­жи­ва­ла пас­халь­ное тор­же­ство. Все бы­ло хо­ро­шо: и мир ве­ли­ко­ле­пен, и лю­ди при­ят­ны, и при­ро­да невы­ра­зи­мо пре­крас­на, и те­ло ста­ло иным, лег­ким, и сил как бы при­ба­ви­лось. Но по­сте­пен­но ощу­ти­мое дей­ствие бла­го­да­ти ста­ло сла­беть. По­че­му? Что же де­лать, чтобы не до­пу­стить этой по­те­ри?

На­ча­лось вни­ма­тель­ное ис­ка­ние от­ве­та на рас­ту­щее недо­уме­ние в со­ве­тах ду­хов­ни­ка и в тво­ре­ни­ях свя­тых от­цов-ас­ке­тов. "Во вре­мя мо­лит­вы ум хра­ни чи­стым от вся­ко­го во­об­ра­же­ния и по­мыс­ла и за­клю­чай его в сло­ва мо­лит­вы", - ска­зал ему ста­рец отец Ана­то­лий из Свя­то­го Ру­си­ка. У стар­ца Ана­то­лия Си­ме­он про­вел до­ста­точ­но вре­ме­ни. Свою по­учи­тель­ную и по­лез­ную бе­се­ду отец Ана­то­лий за­кон­чил сло­ва­ми: "Ес­ли ты те­перь та­кой, то что же ты бу­дешь под ста­рость?" Так уж по­лу­чи­лось, но сво­им удив­ле­ни­ем он дал мо­ло­до­му по­движ­ни­ку силь­ный по­вод к тще­сла­вию, с ко­то­рым тот не умел еще бо­роть­ся.

У мо­ло­до­го и еще неопыт­но­го мо­на­ха Си­мео­на на­ча­лась са­мая труд­ная, са­мая слож­ная, са­мая тон­кая брань с тще­сла­ви­ем. Гор­дость и тще­сла­вие вле­кут за со­бой все бе­ды и па­де­ния: бла­го­дать остав­ля­ет, серд­це осты­ва­ет, осла­бе­ва­ет мо­лит­ва, ум рас­се­и­ва­ет­ся и на­чи­на­ют­ся при­ра­же­ния страст­ных по­мыс­лов.

Мо­ло­дой мо­нах Си­лу­ан по­сте­пен­но на­уча­ет­ся бо­лее со­вер­шен­ным ас­ке­ти­че­ским по­дви­гам, ко­то­рые боль­шин­ству во­об­ще по­ка­жут­ся невоз­мож­ны­ми. Сон его по-преж­не­му пре­рыв­ча­тый – несколь­ко раз в сут­ки по 15-20 ми­нут. В по­стель по-преж­не­му он не ло­жит­ся, спит си­дя на та­бу­рет­ке; пре­бы­ва­ет в тру­дах днем, как ра­бо­чий; несет по­двиг внут­рен­не­го по­слу­ша­ния – от­се­че­ние сво­ей во­ли; учит­ся воз­мож­но бо­лее пол­но­му пре­да­нию се­бя на во­лю Бо­жию; воз­дер­жи­ва­ет­ся в пи­ще, в бе­се­дах, в дви­же­ни­ях; по­дол­гу мо­лит­ся ум­ною Иису­со­вою мо­лит­вою. И несмот­ря на весь его по­двиг свет бла­го­да­ти ча­сто остав­ля­ет его, а бе­сы тол­пою окру­жа­ют по но­чам.

Сме­на со­сто­я­ний, то неко­то­рой бла­го­да­ти, то остав­лен­но­сти и де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний, не про­хо­дит бес­плод­но. Бла­го­да­ря этой смене ду­ша Си­лу­а­на пре­бы­ва­ет в по­сто­ян­ной внут­рен­ней борь­бе, бодр­ство­ва­нии и усерд­ном ис­ка­нии ис­хо­да.

Про­шло пят­на­дцать лет со дня яв­ле­ния ему Гос­по­да. И вот од­на­жды в од­но из та­ких му­чи­тель­ных бо­ре­ний с бе­са­ми, ко­гда, несмот­ря на все ста­ра­ния, чи­сто мо­лить­ся не уда­ва­лось, Си­лу­ан вста­ет с та­бу­ре­та, чтобы сде­лать по­кло­ны, но ви­дит пе­ред со­бой огром­ную фигу­ру бе­са, сто­я­ще­го впе­ре­ди икон и ожи­да­ю­ще­го по­кло­на се­бе; кел­лия пол­на бе­сов. Отец Си­лу­ан сно­ва са­дит­ся на та­бу­рет и, на­кло­нив го­ло­ву, с бо­лез­нью серд­ца го­во­рит мо­лит­ву: "Гос­по­ди, ты ви­дишь, что я хо­чу мо­лить­ся те­бе чи­стым умом, но бе­сы не да­ют мне. На­учи ме­ня, что дол­жен де­лать я, чтобы они не ме­ша­ли мне?" И был от­вет ему в ду­ше: "Гор­дые все­гда так стра­да­ют от бе­сов". "Гос­по­ди, – го­во­рит Си­лу­ан, – на­учи ме­ня, что дол­жен я де­лать, чтобы сми­ри­лась моя ду­ша". И сно­ва в серд­це от­вет от Бо­га: "Дер­жи ум твой во аде и не от­ча­и­вай­ся."

От­ныне ду­ше его от­кры­лось не от­вле­чен­но-ин­тел­лек­ту­аль­но, а бы­тий­но, что ко­рень всех гре­хов, се­мя смер­ти есть гор­дость; что Бог – есть Сми­ре­ние, и по­то­му же­ла­ю­щий стя­жать Бо­га дол­жен стя­жать сми­ре­ние. Он по­знал, что то неска­зан­но слад­кое ве­ли­кое сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но пе­ре­жить во вре­мя Яв­ле­ния, есть неотъ­ем­ле­мое свой­ство Бо­же­ствен­ной люб­ви, Бо­же­ствен­но­го бы­тия. От­ныне он во­ис­ти­ну по­знал, что весь по­двиг дол­жен быть на­прав­лен на стя­жа­ние сми­ре­ния. Ему да­но бы­ло по­знать ве­ли­кую тай­ну Бы­тия, бы­тий­но по­знать.

Он ду­хом про­ник в тай­ну борь­бы пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, ко­то­рый по­сле яв­ле­ния ему Гос­по­да в хра­ме во вре­мя ли­тур­гии, пе­ре­жи­вая по­те­рю бла­го­да­ти и бо­го­остав­лен­ность, ты­ся­чу дней и ты­ся­чу но­чей сто­ял в пу­стыне на камне, взы­вая: "Бо­же, ми­ло­стив бу­ди мне, греш­но­му."

Ему от­крыл­ся под­лин­ный смысл и си­ла от­ве­та пре­по­доб­но­го Пи­ме­на Ве­ли­ко­го сво­им уче­ни­кам: "По­верь­те, ча­да! Где са­та­на, там и я бу­ду". Он по­нял, что пре­по­доб­ный Ан­то­ний Ве­ли­кий был по­слан Бо­гом к алек­сан­дрий­ско­му са­пож­ни­ку учить­ся то­му же де­ла­нию: от са­пож­ни­ка он на­учил­ся по­мыш­лять: "Все спа­сут­ся, один я по­гиб­ну".

Он по­знал в опы­те жиз­ни сво­ей, что по­лем ду­хов­ной бит­вы со злом, кос­ми­че­ским злом, яв­ля­ет­ся соб­ствен­ное серд­це че­ло­ве­ка. Он ду­хом узрел, что са­мым глу­бо­ким кор­нем гре­ха яв­ля­ет­ся гор­дость, – этот бич че­ло­ве­че­ства, ото­рвав­ший лю­дей от Бо­га и по­гру­зив­ший мир в неис­чис­ли­мые бе­ды и стра­да­ния; это под­лин­ное се­мя смер­ти, оку­тав­шее че­ло­ве­че­ство мра­ком от­ча­я­ния. От­ныне Си­лу­ан, вы­да­ю­щий­ся ги­гант ду­ха, все си­лы свои со­сре­до­то­чит на по­дви­ге за сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но по­знать в пер­вом яв­ле­нии, но ко­то­рое он не со­хра­нил.

Мо­нах Си­лу­ан по­сле дан­но­го ему Гос­по­дом от­кро­ве­ния твер­до стал на ду­хов­ном пу­ти. С то­го дня его "лю­би­мой пес­нью," как сам он вы­ра­жал­ся, ста­но­вит­ся: "Ско­ро я умру, и ока­ян­ная ду­ша моя сни­дет в тес­ный чер­ный ад, и там один я бу­ду то­мить­ся в мрач­ном пла­ме­ни и пла­кать по Гос­по­де: "Где Ты, свет ду­ши мо­ей? За­чем Ты оста­вил ме­ня? Я не мо­гу жить без Те­бя".

Это де­ла­ние при­ве­ло ско­ро к ми­ру ду­ши и чи­стой мо­лит­ве. Но да­же и этот ог­нен­ный путь ока­зал­ся некрат­ким.

Бла­го­дать уже не остав­ля­ет его, как преж­де: он ощу­ти­мо но­сит ее в серд­це, он чув­ству­ет жи­вое при­сут­ствие Бо­га; он по­лон удив­ле­ния пе­ред ми­ло­сер­ди­ем Бо­жи­им, глу­бо­кий мир Хри­стов по­се­ща­ет его; Дух Свя­той сно­ва да­ет ему си­лу люб­ви. И хо­тя те­перь он уже не тот нера­зум­ный, что был преж­де; хо­тя из дол­гой и тя­же­лой борь­бы он вы­шел умуд­рен­ным; хо­тя из него вы­ра­бо­тал­ся ве­ли­кий ду­хов­ный бо­рец, – од­на­ко и те­перь стра­дал он от ко­ле­ба­ний и из­мен­чи­во­сти че­ло­ве­че­ской на­ту­ры и про­дол­жал пла­кать невы­ра­зи­мым пла­чем серд­ца, ко­гда ума­ля­лась в нем бла­го­дать. И так еще це­лых пят­на­дцать лет, до­ко­ле не по­лу­чил он си­лу од­ним ма­но­ве­ни­ем ума, ни­как не вы­ра­жа­е­мым внешне, от­ра­жать то, что рань­ше тя­же­ло по­ра­жа­ло его.

Через чи­стую ум­ную мо­лит­ву по­движ­ник на­уча­ет­ся ве­ли­ким тай­нам ду­ха. Схо­дя умом в серд­це свое, сна­ча­ла вот это – пло­тя­ное серд­це, он на­чи­на­ет про­ни­кать в те глу­би­ны его, ко­то­рые не суть уже плоть. Он на­хо­дит свое глу­бо­кое серд­це, ду­хов­ное, ме­та­фи­зи­че­ское, и в нем ви­дит, что бы­тие все­го че­ло­ве­че­ства не есть для него нечто чуж­дое, по­сто­рон­нее, но неот­де­ли­мо свя­за­но и с его лич­ным бы­ти­ем.

"Брат наш есть на­ша жизнь", – го­во­рил ста­рец. Через лю­бовь Хри­сто­ву все лю­ди вос­при­ни­ма­ют­ся, как неотъ­ем­ле­мая часть на­ше­го лич­но­го веч­но­го бы­тия. За­по­ведь – лю­бить ближ­не­го как са­мо­го се­бя – он на­чи­на­ет по­ни­мать не как эти­че­скую нор­му; в сло­ве как он ви­дит ука­за­ние не на ме­ру люб­ви, а на он­то­ло­ги­че­скую общ­ность бы­тия.

"Отец не су­дит ни­ко­го, но весь суд дал Сы­ну... по­то­му что Он Сын че­ло­ве­че­ский" (Ин: 5:22-27). Сей Сын че­ло­ве­че­ский, Ве­ли­кий Су­дья ми­ра, – на Страш­ном Су­де ска­жет, что "еди­ный от мень­ших сих" есть Он Сам; ины­ми сло­ва­ми, бы­тие каж­до­го че­ло­ве­ка Он обоб­ща­ет со Сво­им, вклю­ча­ет в Свое лич­ное бы­тие. Все че­ло­ве­че­ство, "все­го Ада­ма," вос­при­нял в Се­бя и стра­дал за все­го Ада­ма.

По­сле опы­та адских стра­да­ний, по­сле ука­за­ния Бо­жия: "Дер­жи ум твой во аде" для стар­ца Си­лу­а­на бы­ло осо­бен­но ха­рак­тер­ным мо­лить­ся за умер­ших, то­мя­щих­ся во аде, но он мо­лил­ся так­же и за жи­вых, и за гря­ду­щих. В его мо­лит­ве, вы­хо­див­шей за пре­де­лы вре­ме­ни, ис­че­за­ла мысль о пре­хо­дя­щих яв­ле­ни­ях че­ло­ве­че­ской жиз­ни, о вра­гах. Ему бы­ло да­но в скор­би о ми­ре раз­де­лять лю­дей на по­знав­ших Бо­га и не по­знав­ших Его. Для него бы­ло неснос­ным со­зна­вать, что лю­ди бу­дут то­мить­ся "во тьме кро­меш­ной".

В бе­се­де с од­ним мо­на­хом-пу­стын­ни­ком, ко­то­рый го­во­рил: "Бог на­ка­жет всех без­бож­ни­ков. Бу­дут они го­реть в веч­ном огне" – оче­вид­но, ему до­став­ля­ло удо­вле­тво­ре­ние, что они бу­дут на­ка­за­ны веч­ным ог­нем – на это ста­рец Си­лу­ан с ви­ди­мым ду­шев­ным вол­не­ни­ем ска­зал: "Ну, ска­жи мне, по­жа­луй­ста, ес­ли по­са­дят те­бя в рай, и ты бу­дешь от­ту­да ви­деть, как кто-то го­рит в адском огне, бу­дешь ли ты по­ко­ен?" – "А что по­де­ла­ешь, са­ми ви­но­ва­ты" – от­ве­тил мо­нах. То­гда ста­рец со скорб­ным ли­цом от­ве­тил: "Лю­бовь не мо­жет это­го по­не­сти... Нуж­но мо­лить­ся за всех".

И он дей­стви­тель­но мо­лил­ся за всех; мо­лить­ся толь­ко за се­бя ста­ло ему несвой­ствен­ным. Все лю­ди под­вер­же­ны гре­ху, все ли­ше­ны сла­вы Бо­жи­ей (Рим.3:22). Для него, ви­дев­ше­го уже в дан­ной ему ме­ре сла­ву Бо­жию и пе­ре­жив­ше­го ли­ше­ние ее, од­на мысль о та­ко­вом ли­ше­нии бы­ла тяж­ка. Ду­ша его то­ми­лась со­зна­ни­ем, что лю­ди жи­вут, не ве­дая Бо­га и Его люб­ви, и он мо­лил­ся ве­ли­кою мо­лит­вою, чтобы Гос­подь по неис­по­ве­ди­мой люб­ви Сво­ей дал им Се­бя по­знать.

До кон­ца сво­ей жиз­ни, несмот­ря на па­да­ю­щие си­лы, и на бо­лез­ни, он со­хра­нил при­выч­ку спать урыв­ка­ми. У него оста­ва­лось мно­го вре­ме­ни для уеди­нен­ной мо­лит­вы, он по­сто­ян­но мо­лил­ся, ме­няя в за­ви­си­мо­сти от об­ста­нов­ки об­раз мо­лит­вы, но осо­бен­но уси­ли­ва­лась его мо­лит­ва но­чью, до утре­ни. То­гда мо­лил­ся он за жи­вых и усоп­ших, за дру­зей и вра­гов, за весь мир.

Со­ста­ви­ли На­та­лия Бу­фи­ус и епи­скоп Алек­сандр (Ми­ле­ант)

Ис­точ­ник http://silouan.narod.ru