Канон святому преподобному Силуану, Афонскому чудотворцу

Припев: Преподо́бне о́тче Силуа́не, моли́ Бо́га о на́с.

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 24 сентября (11 сентября ст. ст.)

Глас 5.

Пе́снь 1.

Ирмо́с: Спаси́телю Бо́гу, в мо́ри лю́ди немо́крыми нога́ми наста́вльшему и фарао́на со всево́инством пото́пльшему, Тому́ Еди́ному пои́м, я́ко просла́вися.

Ума́ чистото́ю зо́ву Ма́тере Го́спода Си́л вне́мляй, зми́я, гре́х поражда́ющаго, изры́гнул еси́, и взыгра́ся ду́х тво́й о Бо́зе Спа́се твое́м, боголюби́ве о́тче Силуа́не, Его́же моли́ о чту́щих па́мять твою́.

К тебе́, кре́ст тво́й взе́мшему и на го́ру безстра́стия возше́дшему, припа́дающе, мо́лимся, всеблаже́нне: воспламени́ сердца́ на́ша ко все́х лю́бящему Бо́гу, пла́менем любве́ твоея́, в горе́нии неугаса́ющем.

Его́же возлюби́ душа́ твоя́, Сему́ уве́рился еси́, и к Нему́ Еди́ному прилепи́лся еси́, боголю́бче, и си́це искуси́теля злолука́ваго души́ твоея́ покори́л еси́, трудо́м, бде́нием, смире́нием и сле́зною моли́твою сего́ посрамля́я.

Го́споди Си́л, освяща́яй вся́каго челове́ка, гряду́щаго в ми́р, да́ждь сло́во хвале́ния усто́м мои́м, да превознесу́ Трисвято́е и́мя Твое́, ди́вно во святы́х Твои́х почива́ющее, с ни́миже и Силуа́н, возлю́бленный Тво́й, мо́лит Тя́ о душа́х на́ших.

Богоро́дичен: Ско́рбных наведе́ния обурева́ют убо́гую мою́ ду́шу, и напа́стей о́блацы мое́ покрыва́ют се́рдце, Богоневе́сто, но, Све́т ро́ждшая Боже́ственный и преве́чный, возсия́й мне́ све́т ра́дости, моли́твами Силуа́на, уго́дника Твоего́.

Пе́снь 3.

Ирмо́с: Си́лою Креста́ Твоего́, Христе́, утверди́ мое́ помышле́ние, во е́же пе́ти и сла́вити спаси́тельное Твое́ Воскресе́ние.

Кто́ испове́сть страда́ния души́ твоея́, преподо́бне Силуа́не, егда́ ду́х зло́бы поднебе́сныя претя́ше ти́, от Го́спода удали́ти ду́шу твою́ зложела́я? Сете́й сего́ лука́ваго изба́ви и на́с, моли́твенниче о все́й вселе́нней.

Си́лою терпе́ния и красото́ю смире́ния душа́ твоя́, всеблаже́нне, хра́мина Ду́ху Свято́му устро́ися, сего́ ра́ди взыва́л еси́: о лю́дие, творе́ние Бо́жие, позна́йте Творца́ и любо́вию к Нему́ прилепи́теся.

Исто́чник ра́достей твои́х и средото́чие мы́слей твои́х И́мя Бо́га Вы́шняго бы́сть, о́тче Силуа́не, к Нему́ прилепи́тися и в Не́м утверди́тися моли́твами твои́ми помози́ на́м, к тебе́ прибега́ющим.

Го́споди, Го́споди, да́руй си́лу Твоея́ благода́ти, да позна́ют Тебе́ вси́ лю́дие Ду́хом Святы́м, взыва́ем к Тебе́ уми́льно, я́коже возлю́бленный Тво́й, любо́вию к Тебе́ распаля́емый, Силуа́н преди́вный.

Богоро́дичен: Не умолчу́ вопи́ти ясне́йше вели́чия Твоя́: а́ще бо́ не Ты́, Отрокови́це, всегда́ предстоя́ла, моля́щи о мне́ Сы́на Твоего́, кто́ бы толи́кия бу́ри и лю́тых бе́д изба́вил мя́?

Седа́лен, гла́с 4.

Жа́ждею по Бо́зе возревнова́в, о́тче на́ш Силуа́не, зе́млю оте́ческую оста́вил еси́, и со пустыннолю́бцы Горы́ Афо́нския дла́ни твоя́ порабо́тати Го́сподеви всеусе́рднейше распросте́рл еси́, иде́же равноа́нгельскими труды́ твои́ми вертогра́д Влады́чицы ми́ра преукра́сил еси́ и, я́ко благово́ние, Це́ркви Вселе́нстей возблагоуха́л еси́, лозо́ виногра́да но́ваго, Ду́хом Святы́м облагода́тствованная.

Пе́снь 4.

Ирмо́с: Услы́шах слу́х си́лы Креста́, я́ко ра́й отве́рзеся и́м, и возопи́х: сла́ва си́ле Твое́й, Го́споди.

Я́ко пчела́ трудолю́бная, посто́м и моли́твою к Бо́гу прилежа́л еси́ и Богоро́дицу Пречи́стую ми́р не оставля́ти сле́зно умоля́л еси́, о́тче преподо́бне, не преста́й и ны́не о на́с моли́тися, я́ко и́маши дерзнове́ние ве́лие.

Кла́дязь но́вый благода́ти неисчерпа́емыя в Горе́ Афо́нстей яви́лся еси́, всеблаже́нне, из него́же, па́че ме́да и со́та, сла́дость любве́ Христо́вы Ду́хом Святы́м источа́ется, е́юже в го́рести грехо́вней услади́ сердца́ на́ша.

Го́споду, ре́кшу: иде́же е́сть сокро́вище ва́ше, ту́ бу́дет и се́рдце ва́ше,— благоволи́ у́бо, о всеблаже́нне, с тобо́ю Тому́ взыва́ти: Го́споди, Ду́хом Твои́м Святы́м да́ждь се́рдцу моему́ жа́жду, да никогда́же Тобо́ю насы́щуся.

Я́ко же́ртву благово́нную и непоро́чную, принеси́ моли́твы твоя́ за ны́ ко Пресвяте́й Тро́ице, преподо́бне о́тче на́ш, и ми́лости испроси́ ненави́дящим и вражду́ющим на на́с, и и́х и на́с изба́ви от вся́кия ско́рби и печа́ли.

Богоро́дичен: Тя, Чи́стую, Тя́, Де́ву Нескве́рную, еди́ну и́мам сте́ну необори́мую, прибе́жище, покро́в кре́пок, ору́жие спасе́ния, не пре́зри мене́, блу́днаго, наде́ждо ненаде́емых, немощству́ющих по́моще, ра́досте оскорбля́емых и заступле́ние.

Пе́снь 5.

Ирмо́с: У́тренююще, вопие́м Ти́: Го́споди, спаси́ ны́, Ты́ бо еси́ Бо́г на́ш, ра́зве бо́ Тебе́, ино́го не зна́ем.

Ты́, Го́споди, созда́л мя еси́ и святы́м Креще́нием просвети́л мя еси́, Ты́ проща́еши грехи́ моя́ и да́руеши причаща́тися Те́ла Твоего́ и Кро́ве, да́руй ми́ си́лу всегда́ пребыва́ти в Тебе́, Силуа́ново рыда́ние приношу́ Ти, Бо́же на́ш.

Ума́ моего́ омраче́ние и страсте́й теле́сных обурева́ние твои́ми моли́твами, всеблаже́нне, просвети́ и ути́ши, я́коже дерзну́л еси́ укроти́ти во́лны морски́я, не терпя́ ви́дети ры́бари ги́бельными ве́тры обурева́емы.

Недосто́йными усты́ приноси́мое тебе́ убо́гое хвале́ние на́ше, преподо́бне, не пре́зри, но приими́ и воспева́ющих па́мять твою́ моли́твою посети́, бе́д и напа́стей и ве́чнаго муче́ния изба́ви, да не постыди́мся, на тя́ упова́юще.

Я́коже го́рлица пустыннолю́бная, от стра́жи у́тренния до но́щи воспева́ти Тро́ицу Единосу́щную и Неразде́льную со пустыннолю́бцы Горы́ Святы́я прилежа́л еси́, о́тче Силуа́не, умилостивле́ния ме́ртвым, живы́м и гряду́щим хода́тайствуя.

Богоро́дичен: Ки́й да́р благодаре́ния принесу́ Ти́, Богоро́дице, я́ко наслади́хся Твои́х дарова́ний и Твоея́ безме́рныя бла́гости? Те́мже у́бо песносло́влю и велича́ю Твою́ неизрече́нную ко мне́ ми́лость.

Пе́снь 6.

Ирмо́с: Обы́де мя́ бе́здна, гро́б мне́ ки́т бы́сть, а́з же возопи́х к Тебе́, Человеколю́бцу, и спасе́ мя десни́ца Твоя́, Го́споди.

Святи́телие и свяще́нницы, и́ноцы и вси́ лю́дие, ра́дующеся, вку́пе просла́вите Бо́га и Пречи́стую Ма́терь Его́, кади́ло но́вое, моли́тву чи́стую Силуа́на, пла́менем Ду́ха Свята́го горя́ща, у Престо́ла Небе́снаго за на́с прия́вших.

Возвесели́ся, Горо́ Афо́нская, со пустыннолю́бцы твои́ми и во псалме́х и пе́ниих и пе́снех духо́вных воскли́кни Бо́гу: да уго́ден бу́дет пред Лице́м Твои́м ве́рный слуга́ Тво́й, его́же моли́твами благода́ть но́вая Це́ркви Святе́й дарова́ся.

Прииди́те, вси́ ве́рнии, со пустыннолю́бцы Горы́ Святы́я, па́мять пра́веднаго с похвала́ми почти́м, взыва́юще: возноси́те Го́спода Бо́га на́шего и покланя́йтеся в горе́ святе́й Его́ ди́вно во святы́х Свои́х Почива́ющему.

Бо́же, кто́ уподо́бится Тебе́? Ты́ Еди́н Вы́шний по все́й земли́. Мы́ же, равноа́нгельному смире́нию раба́ Твоего́ вне́млюще, о́бразу и подо́бию Твоему́ Ду́хом Святы́м ча́ем обнови́тися.

Богоро́дичен: Не скры́ю глубины́ Твои́х щедро́т, и то́ка безме́рных чуде́с, и исто́чника приснотеку́щаго вои́стину е́же ко мне́ ми́лости Твоея́, Богоро́дице: но все́м испове́дую, и вопию́, и веща́ю.

Конда́к, гла́с 2.

Смиренному́дрия испове́дниче преди́вный и человеколю́бия Ду́хом Святы́м согрева́емая добро́то, Бо́гу возлю́бленне Силуа́не, о по́двизе твое́м Це́рковь Росси́йская ра́дуется, и́ноцы же Горы́ Афо́нския и вси́ христиа́нстии лю́дие, веселя́щеся, сыно́внею любо́вию к Бо́гу устремля́ются. Его́же моли́ о на́с, равноа́нгельне богове́дче, во е́же спасти́ся на́м, в горе́нии любве́ тебе́ подража́ющим.

И́кос.

Име́я бога́тство благода́ти, во е́же ду́хом на Небеса́ возведе́ну бы́ти, вои́стину ра́дости неизрече́нныя сподо́бился еси́, о́тче преблаже́нне Силуа́не. Егда́ бо, вне́ образо́в ми́ра, в созерца́нии безме́рно лю́бящаго Христа́ Бо́га Лице́ ви́дети сподо́бился еси́, тогда́, Ду́хом Святы́м укрепля́емь, в вертогра́де Преблагослове́нныя Богома́тере Тому́ всеусе́рднейше послужи́л еси́. Его́же моли́, равноа́нгельне богове́дче, во е́же спасти́ся на́м, в горе́нии любве́ тебе́ подража́ющим.

Пе́снь 7.

Ирмо́с: В пещи́ о́гненней песносло́вцы спасы́й о́троки, благослове́н Бо́г оте́ц на́ших.

И́го благо́е, бре́мя ле́гкое Христа́ Спа́са взе́м, и ветри́лом Ду́ха Свята́го, в стра́се боже́ственнем, к приста́нищу благооти́шному кора́бль душе́вный тво́й упра́вил еси́, о́тче Силуа́не, мона́хом, в по́двизе изнемога́ющим, о́бразе преди́вный.

Ка́ко не диви́мся смире́нию и человеколю́бию твоему́, Силуа́не предо́бре, ви́дяще тя́ сле́зы источа́юща и о су́щих во а́де и нераска́янных гре́шницех рыда́ньми сраспина́ющася, враго́м же свои́м проще́ния прося́ща, всепроще́нию Христо́ву подража́юща?

Псало́мски восклица́я: ви́дена бы́ша ше́ствия Твоя́, Бо́же, ше́ствия Бо́га моего́ и Царя́, И́же во святе́м, Сего́ вои́стину в лице́ отца́ духо́внаго Авраа́мия зре́ти сподо́бился еси́, чти́ти наста́вники на́ша благода́тне на́с наставля́я, Силуа́не богове́дче.

О́браз начерта́ний доброде́тельных дея́ний сы́й, смире́н же, и кро́ток, и наста́вник до́брый мона́шествующим в Горе́ Афо́нстей показа́лся еси́, Силуа́не, сего́ ра́ди мона́си и мирсти́и предста́тельству твоему́ пред Бо́гом вверя́ются.

Богоро́дичен: Покро́в бу́ди, и предста́тельство, и заступле́ние, и похвала́, Де́во, обнаже́ну мне́ ны́не вся́кия по́мощи, безпомо́щных си́ло и наде́ждо ненаде́емых, Силуа́на моли́твами, со́лнца тепле́йшими.

Пе́снь 8.

Ирмо́с: Из Отца́ пре́жде ве́к рожде́ннаго Сы́на и Бо́га и в после́дняя ле́та воплоще́ннаго от Де́вы Ма́тере, свяще́нницы, по́йте, лю́дие, превозноси́те во вся́ ве́ки.

Воздея́ние ру́к на́ших приими́, преподо́бне, Влады́чней бла́гости подо́бяся, прегреше́ния на́ша презира́я, ты́ бо ду́шу твою́ уязви́л еси́ Христо́вою любо́вию и Пречи́стыя Его́ Ма́тере, Е́юже умоли́ спасти́ ду́ши на́ша.

Я́ко кри́н преди́вный и сапфи́р пречу́дный, в вертогра́де Пречи́стыя процве́л еси́, преподо́бне Силуа́не, Влады́це твоему́ Христу́ смире́нно ревну́я, вы́ше бо́ челове́ка восприе́м житие́, и́мже мно́гих ду́ши Го́споду приво́диши.

Вои́стину носи́тель даро́в Свята́го Ду́ха бы́л еси́ и, разли́чными доброде́тельми укра́шен, Силуа́не, смире́нием го́рнюю высоту́ насле́див, нището́ю Небе́сное бога́тство изря́дно прия́л еси́. Насле́дники сего́ покажи́ ны́, моли́твами твои́ми.

Сия́ния Боже́ственнаго и Ду́ха Свята́го сла́дости прича́стника показа́ тя́ Госпо́дь, о́тче Силуа́не, егда́ в неизрече́ннем Фаво́рстем сия́нии тя́ посети́л е́сть. Зре́ти сла́ву Сего́ в све́те блиста́ния Божества́ Его́ сподо́би и на́с, мо́лимтися.

Богоро́дичен: Пречи́стая Влады́чице, Небе́сных Си́л превы́шшая, ро́ждшая Спа́са, все́х Соде́теля, Единосу́щна Отцу́ и Ду́ху, да́ждь на́м сло́во, Препе́тая, я́ко да возмо́жем пе́ти Тя́, су́щую Засту́пницу ро́да на́шего.

Пе́снь 9.

Ирмо́с: Тя́, па́че ума́ и словесе́ Ма́терь Бо́жию, в ле́то Безле́тнаго неизрече́нно ро́ждшую, ве́рнии, единому́дренно велича́ем.

В житии́ подви́жника преди́вна, по сме́рти же моли́твенника и сострада́теля за ны́ пред Бо́гом изря́дна позна́хом тя́, преподо́бне, егда́ иеродиа́кона Дави́да, смерте́льне отра́влена, посеще́нием твои́м внеза́пу исцели́л еси́, покая́ния вре́мя сему́ исхода́тайствовав усе́рдно.

Земли́ Росси́йския сосу́де избра́нный и Горы́ Афо́нския подви́жниче но́вый, уго́дниче Бо́жий Силуа́не, простри́ дла́ни твоя́ за ны́ ко Го́споду и, я́ко ми́ро благово́нное, моли́твы вознеси́, да спасе́т от сме́рти ду́ши на́ша.

А́нгелом единонра́вна и святы́м соприча́стна к го́рнему Сио́ну призва́ тя́ Госпо́дь, преподо́бне, иде́же вознеси́ моли́твы твоя́ за ны́ ко все́х Влады́це, хода́тайствуя о Святе́й Це́ркви и о на́с, чту́щих па́мять твою́ сладкопе́сненно.

Огне́м купину́ не опали́вшаго и пла́менными язы́ки Це́рковь Христо́ву освяти́вшаго, смире́ния твоего́ ра́ди, Ду́хом Святы́м возжже́н бы́л еси́, о́тче преди́вне, да житие́м нескве́рным научи́ши ны́ покланя́тися Тро́ице, все́х Бо́гу, пла́менем любве́ твоея́ к Нему́ приближа́ющихся.

Богоро́дичен: Я́ко все́х Цари́цу и Влады́чицу на́шу, Тя́ любо́вию сла́вим, Пречи́стая Де́во, просве́щшиися Страстьми́ Сы́на Твоего́ и позна́вшии Сего́ все́м Благоде́теля. Сла́ва благода́ти Его́ во вся́ ве́ки.

Свети́лен.

Све́та неме́ркнущаго блиста́нием украси́лся еси́, преподо́бне о́тче на́ш Силуа́не, и предстои́ши ве́чно престо́лу сла́вы Триеди́наго Божества́, о Ду́се Святе́м ликовству́яй. Благода́ти сея́ испроси́ и на́м, да моли́твами твои́ми прича́стницы жи́зни ве́чныя бу́дем.

Жил на зем­ле че­ло­век, муж ги­гант­ской си­лы ду­ха, имя его Си­лу­ан. Он дол­го мо­лил­ся с неудер­жи­мым пла­чем: "По­ми­луй ме­ня", но не слу­шал его Бог. Про­шло мно­го ме­ся­цев та­кой мо­лит­вы, и си­лы ду­ши его ис­то­щи­лись; он до­шел до от­ча­я­ния и вос­клик­нул: "Ты неумо­лим!" И ко­гда с эти­ми сло­ва­ми в его из­не­мог­шей от от­ча­я­ния ду­ше что-то на­до­рва­лось, он вдруг на мгно­ве­ние уви­дел жи­во­го Хри­ста; огонь ис­пол­нил серд­це его и все те­ло с та­кой си­лой, что, ес­ли бы ви­де­ние про­дли­лось еще мгно­ве­ние, он умер бы. По­сле он уже ни­ко­гда не мог за­быть невы­ра­зи­мо крот­кий, бес­пре­дель­но лю­бя­щий, ра­дост­ный, непо­сти­жи­мо­го ми­ра ис­пол­нен­ный взгляд Хри­ста и по­сле­ду­ю­щие дол­гие го­ды сво­ей жиз­ни неустан­но сви­де­тель­ство­вал, что Бог есть лю­бовь, лю­бовь без­мер­ная, непо­сти­жи­мая.

О нем, этом сви­де­те­ле Бо­же­ствен­ной люб­ви, пред­сто­ит нам сло­во.

Афон­ский схи­мо­нах отец Си­лу­ан (мир­ское имя – Се­мен Ива­но­вич Ан­то­нов) ро­дил­ся в 1866 г. в Там­бов­ской гу­бер­нии, Ле­бе­дин­ско­го уез­да, Шов­ской во­ло­сти и се­ла. На Афон при­е­хал в 1892 г., в ман­тию по­стри­жен в 1896 г.; в схи­му – в 1911 г.. По­слу­ша­ние про­хо­дил: на мель­ни­це, на Ка­ла­ма­рей­ском ме­то­хе (вла­де­ние мо­на­сты­ря вне Афо­на), в Ста­ром На­гор­ном Ру­си­ке, в Эко­но­мии. Скон­чал­ся 24 сен­тяб­ря 1938 го­да. Эти немно­го­чис­лен­ные фак­ты по­черп­ну­ты из фор­му­ля­ра Афон­ско­го мо­на­сты­ря.

От "ро­дил­ся" до "скон­чал­ся" – все бед­но, не о чем рас­ска­зать; ка­сать­ся же внут­рен­ней жиз­ни че­ло­ве­ка пред Бо­гом – де­ло нескром­ное, дерз­но­вен­ное. Сре­ди пло­ща­ди ми­ра от­кры­вать "глу­бо­кое серд­це" хри­сти­а­ни­на – по­чти свя­то­тат­ство; но уве­рен­ные в том, что ныне стар­цу, ушед­ше­му из ми­ра по­бе­ди­те­лем ми­ра, уже ни­что не страш­но, уже ни­что не на­ру­шит его веч­но­го по­коя в Бо­ге, поз­во­лим се­бе по­пыт­ку рас­ска­зать о его чрез­вы­чай­но бо­га­том, цар­ствен­но бо­га­том жи­тии, имея в ви­ду тех немно­гих, ко­то­рые и са­ми вле­кут­ся к той же бо­же­ствен­ной жиз­ни.

Мно­гие, со­при­ка­са­ясь с мо­на­ха­ми во­об­ще и со стар­цем Си­лу­а­ном в част­но­сти, не ви­дят в них ни­че­го осо­бен­но­го и по­то­му оста­ют­ся неудо­вле­тво­рен­ны­ми и да­же разо­ча­ро­ван­ны­ми. Про­ис­хо­дит это по­то­му, что под­хо­дят они к мо­на­ху с невер­ною мер­кою, с непра­виль­ны­ми тре­бо­ва­ни­я­ми и ис­ка­ни­я­ми.

Мо­нах пре­бы­ва­ет в непре­стан­ном по­дви­ге, и неред­ко чрез­вы­чай­но на­пря­жен­ном, но пра­во­слав­ный мо­нах – не фа­кир. Его со­вер­шен­но не увле­ка­ет до­сти­же­ние по­сред­ством спе­ци­аль­ных упраж­не­ний свое­об­раз­но­го раз­ви­тия пси­хи­че­ских сил, что так им­по­ни­ру­ет мно­гим неве­же­ствен­ным ис­ка­те­лям ми­сти­че­ской жиз­ни. Мо­нах ве­дет силь­ную, креп­кую, упор­ную брань, неко­то­рые из них, как отец Си­лу­ан, ве­дут ти­та­ни­че­скую борь­бу, неве­до­мую ми­ру, за то, чтобы убить в се­бе гор­до­го зве­ря, за то, чтобы стать че­ло­ве­ком, под­лин­ным че­ло­ве­ком, по об­ра­зу со­вер­шен­но­го Че­ло­ве­ка Хри­ста, т.е. крот­ким и сми­рен­ным.

Стран­ная, непо­нят­ная ми­ру хри­сти­ан­ская жизнь; все в ней па­ра­док­саль­но, все в по­ряд­ке как бы об­рат­ном по­ряд­ку ми­ра, и нет воз­мож­но­сти объ­яс­нить ее сло­вом. Един­ствен­ный путь к ура­зу­ме­нию – это тво­рить во­лю Бо­жию, т.е. блю­сти за­по­ве­ди Хри­ста; путь, ука­зан­ный Им Са­мим.

Дет­ство и мо­ло­дые го­ды

Из дол­гой жиз­ни стар­ца хо­чет­ся при­ве­сти несколь­ко фак­тов, яв­ля­ю­щих­ся по­ка­за­тель­ны­ми для его внут­рен­ней жиз­ни и в то же вре­мя его "ис­то­ри­ей." Пер­вый из них от­но­сит­ся к его ран­не­му дет­ству, ко­гда ему бы­ло не бо­лее 4-х лет. Отец его, по­доб­но мно­гим рус­ским кре­стья­нам, лю­бил ока­зы­вать го­сте­при­им­ство стран­ни­кам. Од­на­жды в празд­нич­ный день с осо­бен­ным удо­воль­стви­ем он при­гла­сил к се­бе неко­е­го кни­го­но­шу, на­де­ясь от него, как че­ло­ве­ка "книж­но­го," узнать что-ли­бо но­вое и ин­те­рес­ное, ибо то­мил­ся он сво­ей "тем­но­той" и жад­но тя­нул­ся к зна­нию и про­све­ще­нию. В до­ме го­стю бы­ли пред­ло­же­ны чай и еда. Ма­лень­кий Се­мен (мир­ское имя) с лю­бо­пыт­ством ре­бен­ка смот­рел на него и вни­ма­тель­но при­слу­ши­вал­ся к бе­се­де. Кни­го­но­ша до­ка­зы­вал от­цу, что Хри­стос не Бог и что во­об­ще Бо­га нет. Маль­чи­ка Се­ме­на осо­бен­но по­ра­зи­ли сло­ва: "Где Он, Бог-то?", и он по­ду­мал: "Ко­гда вы­рас­ту боль­шой, то по всей зем­ле пой­ду ис­кать Бо­га." Ко­гда гость ушел, то Се­мен ска­зал от­цу: "Ты ме­ня учишь мо­лить­ся, а он го­во­рит, что Бо­га нет." На это отец ска­зал: " Я ду­мал, что он ум­ный че­ло­век, а он ока­зал­ся ду­рак. Не слу­шай его." Но от­вет от­ца не из­гла­дил из ду­ши маль­чи­ка со­мне­ния.

Мно­го лет про­шло с тех пор. Се­мен вы­рос, стал боль­шим здо­ро­вым пар­нем и ра­бо­тал непо­да­ле­ку от их се­ла, в име­нии кня­зя Тру­бец­ко­го. Ра­бо­та­ли они ар­те­лью, Се­мен в ка­че­стве сто­ля­ра. У ар­тель­щи­ков бы­ла ку­хар­ка, де­ре­вен­ская ба­ба. Од­на­жды она хо­ди­ла на бо­го­мо­лье и по­се­ти­ла мо­ги­лу за­ме­ча­тель­но­го по­движ­ни­ка – за­твор­ни­ка Иоан­на Се­зе­нов­ско­го (1791–1839). По воз­вра­ще­нии она рас­ска­за­ла о свя­той жиз­ни за­твор­ни­ка и о том, что на его мо­ги­ле бы­ва­ют чу­де­са. Неко­то­рые из при­сут­ству­ю­щих под­твер­ди­ли рас­ска­зы о чу­де­сах, и все го­во­ри­ли, что Иоанн был свя­той че­ло­век.

Слы­ша эту бе­се­ду, Се­мен по­ду­мал: "Ес­ли он свя­той, то, зна­чит, Бог с на­ми, и неза­чем мне хо­дить по всей зем­ле – ис­кать Его," и при этой мыс­ли юное серд­це за­го­ре­лось лю­бо­вью к Бо­гу.

Уди­ви­тель­ное яв­ле­ние, с че­ты­рех­лет­не­го до де­вят­на­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та про­дер­жа­лась мысль, за­пав­шая в ду­шу ре­бен­ка при слы­ша­нии кни­го­но­ши; мысль, ко­то­рая, ви­ди­мо, тя­го­ти­ла его, оста­ва­ясь где-то в глу­бине нераз­ре­шен­ной, и ко­то­рая раз­ре­ши­лась та­ким стран­ным и, ка­за­лось бы, на­ив­ным об­ра­зом.

По­сле то­го, как Се­мен по­чув­ство­вал се­бя об­рет­шим ве­ру, ум его при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей, и он мно­го мо­лил­ся с пла­чем. То­гда же он ощу­тил в се­бе внут­рен­нее из­ме­не­ние и вле­че­ние к мо­на­ше­ству, и, как го­во­рил сам ста­рец, на мо­ло­дых кра­си­вых до­че­рей кня­зя стал он смот­реть с лю­бо­вью, но без по­же­ла­ния, как на се­стер, то­гда как рань­ше вид их бес­по­ко­ил его. В то вре­мя он да­же про­сил от­ца от­пу­стить его в Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру, но отец ка­те­го­ри­че­ски от­ве­тил: "Сна­ча­ла кон­чи во­ен­ную служ­бу, а по­том бу­дешь сво­бо­ден пой­ти."

В та­ком необыч­ном со­сто­я­нии Се­мен про­был три ме­ся­ца; за­тем оно от­сту­пи­ло от него, и он сно­ва стал во­дить друж­бу со сво­и­ми сверст­ни­ка­ми, гу­лять с дев­ка­ми за се­лом, пить вод­ку, иг­рать на гар­мо­ни­ке и во­об­ще жить по­доб­но про­чим де­ре­вен­ским пар­ням.

Мо­ло­дой, кра­си­вый, силь­ный, а к то­му вре­ме­ни уже и за­жи­точ­ный, Се­мен на­сла­ждал­ся жиз­нью. В се­ле его лю­би­ли за хо­ро­ший ми­ро­лю­би­вый и ве­се­лый ха­рак­тер, а дев­ки смот­ре­ли на него как на за­вид­но­го же­ни­ха. Сам он увлек­ся од­ною из них и, преж­де чем был по­став­лен во­прос о свадь­бе, в позд­ний ве­чер­ний час с ни­ми про­изо­шло "обыч­ное."

За­ме­ча­тель­но при этом, что на сле­ду­ю­щий день утром, ко­гда он ра­бо­тал с от­цом, тот ти­хо ска­зал ему: "Сы­нок, где ты был вче­ра, бо­ле­ло серд­це моё." Эти крот­кие сло­ва от­ца за­па­ли в ду­шу Се­ме­на, и позд­нее, вспо­ми­ная его, ста­рец го­во­рил: "Я в ме­ру от­ца мо­е­го не при­шел. Он был со­всем негра­мот­ный, и да­же "От­че наш" чи­тал с ошиб­кой, го­во­рил "днесть" вме­сто "днесь," за­учил в церк­ви по слу­ху, но был крот­кий и муд­рый че­ло­век."

У них бы­ла боль­шая се­мья: отец, мать, пять бра­тьев-сы­но­вей и две до­че­ри. Жи­ли они вме­сте и друж­но. Взрос­лые бра­тья ра­бо­та­ли с от­цом. Од­на­жды во вре­мя жат­вы, Се­ме­ну при­шлось го­то­вить в по­ле обед; бы­ла пят­ни­ца; за­быв об этом, он на­ва­рил сви­ни­ны, и все ели. Про­шло пол­го­да с то­го дня, уже зи­мою, в ка­кой-то празд­ник, отец го­во­рит Се­ме­ну с мяг­кой улыб­кой:

– Сы­нок, пом­нишь, как ты в по­ле на­кор­мил ме­ня сви­ни­ной? А ведь бы­ла пят­ни­ца; ты зна­ешь, я ел ее то­гда как стерву.

– Что же ты мне не ска­зал то­гда?

– Я, сы­нок, не хо­тел те­бя сму­тить.

Рас­ска­зы­вая по­доб­ные слу­чаи из сво­ей жиз­ни в до­ме от­ца, ста­рец до­ба­вил: "Вот та­ко­го стар­ца я хо­тел бы иметь: он ни­ко­гда не раз­дра­жал­ся, все­гда был ров­ный и крот­кий. По­ду­май­те, пол­го­да тер­пел, ждал удоб­ной ми­ну­ты, чтобы и по­пра­вить ме­ня, и не сму­тить."

Ста­рец Си­лу­ан был весь­ма боль­шой физи­че­ской си­лы. Он был еще со­всем мо­ло­дой, до во­ен­ной служ­бы, од­на­жды на Пас­ху, по­сле обиль­но­го мяс­но­го обе­да, ко­гда бра­тья его разо­шлись по го­стям, а он остал­ся до­ма, мать пред­ло­жи­ла ему "яич­ни­цу"; он не от­ка­зал­ся; мать сва­ри­ла ему це­лый чу­гун, до по­лу­сот­ни яиц, и он всё съел.

В те го­ды он ра­бо­тал со сво­и­ми бра­тья­ми в име­нии кня­зя Тру­бец­ко­го и в празд­ни­ки ино­гда хо­дил в трак­тир; бы­ли слу­чаи, что он вы­пи­вал за один ве­чер "чет­верть" (2,5 лит­ра) вод­ки, но пья­ным не бы­вал.

Од­на­жды в силь­ный мо­роз, уда­рив­ший по­сле от­те­пе­ли, си­дел он на по­сто­я­лом дво­ре. Один из по­сто­яль­цев, пе­ре­но­че­вав­ший там, хо­тел воз­вра­щать­ся до­мой; по­шел он за­прячь свою ло­шадь, од­на­ко ско­ро вер­нул­ся, го­во­ря:

– Бе­да! Нуж­но ехать, и не мо­гу: лед об­ло­жил ло­ша­ди ко­пы­та тол­стым сло­ем, и она от бо­ли не да­ет­ся от­бить его.

Се­мен го­во­рит:

– Пой­дем, я те­бе по­мо­гу.

На ко­нюшне он взял шею ло­ша­ди око­ло го­ло­вы под мыш­ку и го­во­рит му­жи­ку: "Оби­вай." Ло­шадь все вре­мя сто­я­ла не ше­лох­нув­шись; му­жик от­бил лед с ко­пыт, за­пряг и уехал.

Го­лы­ми ру­ка­ми Се­мен мог брать го­ря­чий чу­гун со ща­ми и пе­ре­не­сти его с пли­ты на стол, за ко­то­рым ра­бо­та­ла их ар­тель. Уда­ром ку­ла­ка он мог пе­ре­бить до­воль­но тол­стую дос­ку. Он под­ни­мал боль­шие тя­же­сти и об­ла­дал боль­шой вы­нос­ли­во­стью и в жа­ру и в хо­лод, он мог есть очень по­мно­гу и мно­го ра­бо­тать.

Но эта си­ла, ко­то­рая позд­нее по­слу­жи­ла ему для со­вер­ше­ния мно­гих ис­клю­чи­тель­ных по­дви­гов, в то вре­мя бы­ла при­чи­ной его са­мо­го боль­шо­го гре­ха, за ко­то­рый он при­нес чрез­вы­чай­ное по­ка­я­ние.

Од­на­жды в пре­столь­ный празд­ник се­ла, днем, ко­гда все жи­те­ли ве­се­ло бе­се­до­ва­ли воз­ле сво­их изб, Се­мен с то­ва­ри­ща­ми гу­лял по ули­це, иг­рая на гар­мо­ни­ке. На­встре­чу им шли два бра­та – са­пож­ни­ки се­ла. Стар­ший – че­ло­век огром­но­го ро­ста и си­лы, боль­шой скан­да­лист, был на­ве­се­ле. Ко­гда они по­рав­ня­лись, са­пож­ник на­смеш­ли­во стал от­ни­мать гар­мош­ку у Се­ме­на; но он успел пе­ре­дать её сво­е­му то­ва­ри­щу. Стоя про­тив са­пож­ни­ка, Се­мен уго­ва­ри­вал его "про­хо­дить сво­ей до­ро­гой", но тот, на­ме­ре­ва­ясь, по-ви­ди­мо­му, по­ка­зать своё пре­вос­ход­ство над все­ми пар­ня­ми се­ла в та­кой день, ко­гда все дев­ки бы­ли на ули­це и со сме­хом на­блю­да­ли сце­ну, на­бро­сил­ся на Се­ме­на. И вот как рас­ска­зы­вал об этом сам ста­рец:

– Сна­ча­ла я по­ду­мал усту­пить, но вдруг ста­ло мне стыд­но, что дев­ки бу­дут сме­ять­ся, и я силь­но уда­рил его в грудь; он да­ле­ко от­ле­тел от ме­ня и груз­но по­ва­лил­ся на­вз­ничь по­сре­ди до­ро­ги; изо рта его по­тек­ла пе­на и кровь. Все ис­пу­га­лись, и я; ду­маю: убил. И так стою. В это вре­мя млад­ший брат са­пож­ни­ка взял с зем­ли боль­шой бу­лыж­ник и бро­сил в ме­ня, я успел увер­нуть­ся; ка­мень по­пал мне в спи­ну, то­гда я ска­зал ему: "Что ж, ты хо­чешь, чтоб и те­бе то же бы­ло?" – и дви­нул­ся на него, но он убе­жал. Дол­го про­ле­жал са­пож­ник на до­ро­ге; лю­ди сбе­жа­лись и по­мо­га­ли ему, омы­ва­ли хо­лод­ной во­дой. Про­шло не ме­нее по­лу­ча­са преж­де, чем он смог под­нять­ся, и его с тру­дом от­ве­ли до­мой. Ме­ся­ца два он про­бо­лел, но, к сча­стью, остал­ся жив, мне же по­том дол­го при­шлось быть осто­рож­ным: бра­тья са­пож­ни­ка со сво­и­ми то­ва­ри­ща­ми по ве­че­рам с ду­бин­ка­ми и но­жа­ми под­сте­ре­га­ли ме­ня в за­ко­ул­ках, но Бог со­хра­нил ме­ня.

Так в шу­ме мо­ло­дой жиз­ни на­чал уже за­глу­шать­ся в ду­ше Се­ме­на пер­вый зов Бо­жий к мо­на­ше­ско­му по­дви­гу, но из­брав­ший его Бог сно­ва воз­звал его уже неко­то­рым ви­де­ни­ем.

Од­на­жды, по­сле неце­ло­муд­рен­но про­ве­ден­но­го вре­ме­ни, он за­дре­мал и в со­сто­я­нии лег­ко­го сна уви­дел, что змея через рот про­ник­ла внутрь его. Он ощу­тил силь­ней­шее омер­зе­ние и проснул­ся. В это вре­мя он слы­шит сло­ва: "Ты про­гло­тил змею во сне, и те­бе про­тив­но; так Мне нехо­ро­шо смот­реть, что ты де­ла­ешь."

Се­мен ни­ко­го не ви­дел. Он слы­шал лишь про­из­нес­ший эти сло­ва го­лос, ко­то­рый по сво­ей сла­до­сти и кра­со­те был со­вер­шен­но необыч­ный. Дей­ствие, им про­из­ве­ден­ное, при всей сво­ей ти­хо­сти и сла­до­сти бы­ло по­тря­са­ю­щим. По глу­бо­ко­му и несо­мнен­но­му убеж­де­нию стар­ца – то был го­лос Са­мой Бо­го­ро­ди­цы. До кон­ца сво­их дней он бла­го­да­рил Бо­жию Ма­терь, что Она не возг­ну­ша­лась им, но Са­ма бла­го­во­ли­ла по­се­тить его и вос­ста­вить от па­де­ния. Он го­во­рил: "Те­перь я ви­жу, как Гос­по­ду и Бо­жи­ей Ма­те­ри жал­ко на­род. По­ду­май­те, Бо­жия Ма­терь при­шла с небес вра­зу­мить ме­ня, юно­шу, во гре­хах".

То, что он не удо­сто­ил­ся ви­деть Вла­ды­чи­цу, он при­пи­сы­вал нечи­сто­те, в ко­то­рой пре­бы­вал в тот мо­мент.

Этот вто­рич­ный зов, со­вер­шив­ший­ся неза­дол­го до во­ен­ной служ­бы, имел уже ре­ша­ю­щее зна­че­ние на вы­бор даль­ней­ше­го пу­ти. Его пер­вым след­стви­ем бы­ло ко­рен­ное из­ме­не­ние жиз­ни, при­няв­шей недоб­рый уклон. Се­мен ощу­тил глу­бо­кий стыд за свое про­шлое и на­чал го­ря­чо ка­ять­ся пе­ред Бо­гом. Ре­ше­ние по окон­ча­нии во­ен­ной служ­бы уй­ти в мо­на­стырь вер­ну­лось с умно­жен­ной си­лой. В нем просну­лось острое чув­ство гре­ха и в си­лу это­го из­ме­ни­лось от­но­ше­ние ко все­му, что он ви­дел в жиз­ни. Это из­ме­не­ние ска­за­лось не толь­ко в его лич­ных дей­стви­ях и по­ве­де­нии, но и в его чрез­вы­чай­но ин­те­рес­ных бе­се­дах с людь­ми.

Вре­мя во­ен­ной служ­бы

Во­ен­ную служ­бу Се­мен от­бы­вал в Пе­тер­бур­ге, в лейб-гвар­дии, в са­пер­ном ба­та­льоне. Уй­дя на служ­бу с жи­вой ве­рой и глу­бо­ким по­ка­ян­ным чув­ством, он не пе­ре­ста­вал пом­нить о Бо­ге.

В ар­мии его очень лю­би­ли как сол­да­та все­гда ис­пол­ни­тель­но­го, спо­кой­но­го, хо­ро­ше­го по­ве­де­ния, а то­ва­ри­щи как вер­но­го и при­ят­но­го дру­га; впро­чем, это бы­ло неред­ким яв­ле­ни­ем в Рос­сии, где сол­да­ты жи­ли очень по-брат­ски.

Од­на­жды под празд­ник с тре­мя гвар­дей­ца­ми то­го же ба­та­льо­на он от­пра­вил­ся в го­род. За­шли они в боль­шой сто­лич­ный трак­тир, где бы­ло мно­го све­та и гром­ко иг­ра­ла му­зы­ка; за­ка­за­ли ужин с вод­кой и гром­ко бе­се­до­ва­ли. Се­мен боль­ше мол­чал. Один из них спро­сил его:

– Се­мен, ты все мол­чишь, о чем ты ду­ма­ешь?

– Я ду­маю: си­дим мы сей­час в трак­ти­ре, едим, пьем вод­ку, слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а на Афоне те­перь тво­рят бде­ние и всю ночь бу­дут мо­лить­ся; так вот – кто же из нас на Страш­ном Су­де даст луч­ший от­вет, они или мы?

То­гда дру­гой ска­зал:

– Ка­кой че­ло­век Се­мен! Мы слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де.

Сло­ва гвар­дей­ца о Се­мене: "а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де" мо­гут быть от­не­се­ны не толь­ко к то­му мо­мен­ту, ко­гда они си­де­ли в трак­ти­ре, но и ко все­му вре­ме­ни пре­бы­ва­ния его на во­ен­ной служ­бе. Мысль его об Афоне, меж­ду про­чим, вы­ра­жа­лась и в том, что он несколь­ко раз по­сы­лал ту­да день­ги. Од­на­жды хо­дил он из Усть-Ижор­ско­го ла­ге­ря, где ле­том сто­ял их ба­та­льон, на по­чту в се­ло Кол­пи­но, чтобы сде­лать пе­ре­вод де­нег на Афон. На об­рат­ном пу­ти, еще неда­ле­ко от Кол­пи­на, по до­ро­ге пря­мо на­встре­чу ему бе­жа­ла бе­ше­ная со­ба­ка; ко­гда она со­всем уже при­бли­зи­лась и го­то­ва бы­ла бро­сить­ся на него, он со стра­хом про­го­во­рил: "Гос­по­ди, по­ми­луй!" Лишь толь­ко про­из­нес он эту ко­рот­кую мо­лит­ву, как ка­кая-то си­ла от­бро­си­ла со­ба­ку в сто­ро­ну, слов­но на­ткну­лась она на что-то; обо­гнув Се­ме­на, она по­бе­жа­ла в се­ло, где при­чи­ни­ла мно­го вре­да и лю­дям, и ско­ту.

Этот слу­чай про­из­вел на Се­ме­на глу­бо­кое впе­чат­ле­ние. Он жи­во по­чув­ство­вал бли­зость хра­ня­ще­го нас Бо­га и еще силь­нее при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей.

Окон­чив свою служ­бу в гвар­дии, Се­мен неза­дол­го до разъ­ез­да сол­дат его воз­рас­та по до­мам вме­сте с рот­ным пи­са­рем по­ехал к от­цу Иоан­ну Крон­штадт­ско­му про­сить его мо­литв и бла­го­сло­ве­ния. От­ца Иоан­на они в Крон­штад­те не за­ста­ли и ре­ши­ли оста­вить пись­ма. Пи­сарь стал вы­во­дить кра­си­вым по­чер­ком ка­кое-то муд­ре­ное пись­мо, а Се­мен на­пи­сал лишь несколь­ко слов: "Ба­тюш­ка, хо­чу пой­ти в мо­на­хи; по­мо­ли­тесь, чтобы мир ме­ня не за­дер­жал".

Воз­вра­ти­лись они в Пе­тер­бург в ка­зар­мы, и, по сло­вам Стар­ца, уже на сле­ду­ю­щий день он по­чув­ство­вал, что кру­гом него "гу­дит адское пла­мя".

По­ки­нув Пе­тер­бург, Се­мен при­е­хал до­мой и про­был там все­го од­ну неде­лю. Быст­ро со­бра­ли ему хол­сты и дру­гие по­дар­ки для мо­на­сты­ря. Он по­про­щал­ся со все­ми и уехал на Афон. Но с то­го дня, как по­мо­лил­ся о нем отец Иоанн Крон­штад­ский, "адское пла­мя гу­де­ло" во­круг него не пе­ре­ста­вая, где бы он ни был: в по­ез­де, в Одес­се, на па­ро­хо­де, и да­же на Афоне в мо­на­сты­ре, в хра­ме, по­всю­ду.

При­езд на Свя­тую Го­ру

Мо­на­ше­ские по­дви­ги

При­е­хал Се­мен на Свя­тую Го­ру осе­нью 1892 г. и по­сту­пил в Рус­ский мо­на­стырь свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пан­те­ле­и­мо­на. На­ча­лась но­вая, по­движ­ни­че­ская жизнь.

По Афон­ским обы­ча­ям, но­во­на­чаль­ный по­слуш­ник "брат Си­ме­он" дол­жен был про­ве­сти несколь­ко дней в пол­ном по­кое, чтобы вспом­нить свои гре­хи за всю жизнь и, из­ло­жив их пись­мен­но, ис­по­ве­дать ду­хов­ни­ку. Ис­пы­ты­ва­е­мое адское му­че­ние по­ро­ди­ло в нем неудер­жи­мое го­ря­чее рас­ка­я­ние. В Та­ин­стве По­ка­я­ния он хо­тел осво­бо­дить свою ду­шу от все­го, что тя­го­ти­ло ее, и по­то­му с го­тов­но­стью и ве­ли­ким стра­хом, ни в чем се­бя не оправ­ды­вая, ис­по­ве­дал все де­я­ния сво­ей жиз­ни.

Ду­хов­ник ска­зал бра­ту Си­мео­ну: "Ты ис­по­ве­дал гре­хи свои пе­ред Бо­гом и знай, что они те­бе про­ще­ны... От­ныне по­ло­жим на­ча­ло но­вой жиз­ни... Иди с ми­ром и ра­дуй­ся, что Гос­подь при­вел те­бя в эту при­стань спа­се­ния".

Вво­дил­ся брат Си­ме­он в ду­хов­ный по­двиг ве­ко­вым укла­дом афон­ской мо­на­стыр­ской жиз­ни, на­сы­щен­ной непре­стан­ной па­мя­тью о Бо­ге: мо­лит­ва в кел­лии на­едине, дли­тель­ное бо­го­слу­же­ние в хра­ме, по­сты и бде­ния, частая ис­по­ведь и при­ча­ще­ние, чте­ние, труд, по­слу­ша­ние. Вско­ре он осво­ил Иису­со­ву мо­лит­ву по чет­кам. Про­шло немно­го вре­ме­ни, все­го око­ло трех недель, и од­на­жды ве­че­ром при мо­ле­нии пред об­ра­зом Бо­го­ро­ди­цы мо­лит­ва во­шла в серд­це его и ста­ла со­вер­шать­ся там день и ночь, но то­гда он еще не ра­зу­мел ве­ли­чия и ред­ко­сти да­ра, по­лу­чен­но­го им от Бо­жи­ей Ма­те­ри.

Брат Си­ме­он был тер­пе­ли­вый, незло­би­вый, по­слуш­ли­вый; в мо­на­сты­ре его лю­би­ли и хва­ли­ли за ис­прав­ную ра­бо­ту и хо­ро­ший ха­рак­тер, и ему это бы­ло при­ят­но. Ста­ли то­гда при­хо­дить к нему по­мыс­лы: "Ты жи­вешь свя­то: по­ка­ял­ся, гре­хи те­бе про­ще­ны, мо­лишь­ся непре­стан­но, по­слу­ша­ние ис­пол­ня­ешь хо­ро­шо".

Ум по­слуш­ни­ка ко­ле­бал­ся при этих по­мыс­лах, и тре­во­га про­ни­ка­ла в серд­це, но по неопыт­но­сти сво­ей он не по­ни­мал, что же, соб­ствен­но, с ним про­ис­хо­дит.

Од­на­жды но­чью кел­лия его на­пол­ни­лась стран­ным све­том, ко­то­рый про­ни­зал да­же и те­ло его так, что он уви­дел и внут­рен­но­сти свои. По­мы­сел го­во­рил ему: "При­ми, – это бла­го­дать", од­на­ко ду­ша по­слуш­ни­ка сму­ти­лась при этом, и он остал­ся в боль­шом недо­уме­нии.

По­сле ви­де­ния стран­но­го све­та,ста­ли ему яв­лять­ся бе­сы, а он, на­ив­ный, с ни­ми раз­го­ва­ри­вал "как с людь­ми". По­сте­пен­но на­па­де­ния уси­ли­ва­лись, ино­гда они го­во­ри­ли ему: "Ты те­перь свя­той", а ино­гда: – "Ты не спа­сешь­ся". Брат Си­ме­он спро­сил од­на­жды бе­са: "По­че­му вы мне го­во­ри­те по-раз­но­му: то го­во­ри­те, что я свят, то – что я не спа­сусь?". Бес на­смеш­ли­во от­ве­тил: "Мы ни­ко­гда прав­ды не го­во­рим".

Сме­на де­мо­ни­че­ских вну­ше­ний, то воз­но­ся­щих на "небо" в гор­до­сти, то низ­вер­га­ю­щих в веч­ную ги­бель, угне­та­ла ду­шу мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка, до­во­дя его до от­ча­я­ния, и он мо­лил­ся с чрез­вы­чай­ным на­пря­же­ни­ем. Спал он ма­ло и урыв­ка­ми. Креп­кий физи­че­ски, под­лин­ный бо­га­тырь, он в по­стель не ло­жил­ся, но все но­чи про­во­дил в мо­лит­ве или стоя, или си­дя на та­бу­рет­ке. Из­не­мо­гая, он си­дя за­сы­пал на 15-20 ми­нут и за­тем сно­ва вста­вал на мо­лит­ву.

Про­хо­ди­ли ме­сяц за ме­ся­цем, а му­чи­тель­ность де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний все воз­рас­та­ла. Ду­шев­ные си­лы мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка ста­ли па­дать и му­же­ство его из­не­мо­га­ло, страх ги­бе­ли и от­ча­я­ния – рос­ли, ужас без­на­деж­но­сти все ча­ще и ча­ще овла­де­вал всем его су­ще­ством. Он до­шел до по­след­не­го от­ча­я­ния и, си­дя у се­бя в кел­лии в пред­ве­чер­нее вре­мя, по­ду­мал: "Бо­га умо­лить невоз­мож­но". С этой мыс­лью он по­чув­ство­вал пол­ную остав­лен­ность, и ду­ша его по­гру­зи­лась во мрак адско­го том­ле­ния и тос­ки.

В тот же день во вре­мя ве­чер­ни, в церк­ви свя­то­го про­ро­ка Илии, что на мель­ни­це, на­пра­во от цар­ских врат, где на­хо­дит­ся мест­ная ико­на Спа­си­те­ля, он уви­дел жи­во­го Хри­ста.

"Гос­подь непо­сти­жи­мо явил­ся мо­ло­до­му по­слуш­ни­ку" – и все су­ще­ство, и са­мое те­ло его ис­пол­ни­лось ог­нем бла­го­да­ти Свя­то­го Ду­ха, тем ог­нем, ко­то­рый Гос­подь низ­вел на зем­лю Сво­им при­ше­стви­ем (Лк.12:49). От ви­де­ния Си­ме­он при­шел в из­не­мо­же­ние, и Гос­подь скрыл­ся.

Невоз­мож­но опи­сать то со­сто­я­ние, в ко­то­ром на­хо­дил­ся он в тот час. Его оси­ял ве­ли­кий Бо­же­ствен­ный свет, он был изъ­ят как бы из ми­ра и ду­хом воз­ве­ден на небо, где слы­шал неиз­ре­чен­ные гла­го­лы, в тот мо­мент он по­лу­чил как бы но­вое рож­де­ние свы­ше (Ин.1:13, 3:3). Крот­кий взор все­про­ща­ю­ще­го, без­мер­но лю­бя­ще­го, ра­дост­но­го Хри­ста при­влек к се­бе все­го че­ло­ве­ка и за­тем, скрыв­шись, сла­до­стью люб­ви Бо­жи­ей вос­хи­тил дух его в со­зер­ца­ние Бо­же­ства уже вне об­ра­зов ми­ра. Впо­след­ствии в сво­их пи­са­ни­ях он без кон­ца по­вто­ря­ет, что Гос­по­да по­знал он Ду­хом Свя­тым, что Бо­га узрел он в Ду­хе Свя­том. Он утвер­ждал так­же, что ко­гда Сам Гос­подь яв­ля­ет­ся ду­ше, то она не мо­жет не узнать в Нем сво­е­го Твор­ца и Бо­га.

По­знав­шая свое вос­кре­се­ние и уви­дев­шая свет под­лин­но­го и веч­но­го бы­тия, ду­ша Си­мео­на пер­вое вре­мя по­сле яв­ле­ния пе­ре­жи­ва­ла пас­халь­ное тор­же­ство. Все бы­ло хо­ро­шо: и мир ве­ли­ко­ле­пен, и лю­ди при­ят­ны, и при­ро­да невы­ра­зи­мо пре­крас­на, и те­ло ста­ло иным, лег­ким, и сил как бы при­ба­ви­лось. Но по­сте­пен­но ощу­ти­мое дей­ствие бла­го­да­ти ста­ло сла­беть. По­че­му? Что же де­лать, чтобы не до­пу­стить этой по­те­ри?

На­ча­лось вни­ма­тель­ное ис­ка­ние от­ве­та на рас­ту­щее недо­уме­ние в со­ве­тах ду­хов­ни­ка и в тво­ре­ни­ях свя­тых от­цов-ас­ке­тов. "Во вре­мя мо­лит­вы ум хра­ни чи­стым от вся­ко­го во­об­ра­же­ния и по­мыс­ла и за­клю­чай его в сло­ва мо­лит­вы", - ска­зал ему ста­рец отец Ана­то­лий из Свя­то­го Ру­си­ка. У стар­ца Ана­то­лия Си­ме­он про­вел до­ста­точ­но вре­ме­ни. Свою по­учи­тель­ную и по­лез­ную бе­се­ду отец Ана­то­лий за­кон­чил сло­ва­ми: "Ес­ли ты те­перь та­кой, то что же ты бу­дешь под ста­рость?" Так уж по­лу­чи­лось, но сво­им удив­ле­ни­ем он дал мо­ло­до­му по­движ­ни­ку силь­ный по­вод к тще­сла­вию, с ко­то­рым тот не умел еще бо­роть­ся.

У мо­ло­до­го и еще неопыт­но­го мо­на­ха Си­мео­на на­ча­лась са­мая труд­ная, са­мая слож­ная, са­мая тон­кая брань с тще­сла­ви­ем. Гор­дость и тще­сла­вие вле­кут за со­бой все бе­ды и па­де­ния: бла­го­дать остав­ля­ет, серд­це осты­ва­ет, осла­бе­ва­ет мо­лит­ва, ум рас­се­и­ва­ет­ся и на­чи­на­ют­ся при­ра­же­ния страст­ных по­мыс­лов.

Мо­ло­дой мо­нах Си­лу­ан по­сте­пен­но на­уча­ет­ся бо­лее со­вер­шен­ным ас­ке­ти­че­ским по­дви­гам, ко­то­рые боль­шин­ству во­об­ще по­ка­жут­ся невоз­мож­ны­ми. Сон его по-преж­не­му пре­рыв­ча­тый – несколь­ко раз в сут­ки по 15-20 ми­нут. В по­стель по-преж­не­му он не ло­жит­ся, спит си­дя на та­бу­рет­ке; пре­бы­ва­ет в тру­дах днем, как ра­бо­чий; несет по­двиг внут­рен­не­го по­слу­ша­ния – от­се­че­ние сво­ей во­ли; учит­ся воз­мож­но бо­лее пол­но­му пре­да­нию се­бя на во­лю Бо­жию; воз­дер­жи­ва­ет­ся в пи­ще, в бе­се­дах, в дви­же­ни­ях; по­дол­гу мо­лит­ся ум­ною Иису­со­вою мо­лит­вою. И несмот­ря на весь его по­двиг свет бла­го­да­ти ча­сто остав­ля­ет его, а бе­сы тол­пою окру­жа­ют по но­чам.

Сме­на со­сто­я­ний, то неко­то­рой бла­го­да­ти, то остав­лен­но­сти и де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний, не про­хо­дит бес­плод­но. Бла­го­да­ря этой смене ду­ша Си­лу­а­на пре­бы­ва­ет в по­сто­ян­ной внут­рен­ней борь­бе, бодр­ство­ва­нии и усерд­ном ис­ка­нии ис­хо­да.

Про­шло пят­на­дцать лет со дня яв­ле­ния ему Гос­по­да. И вот од­на­жды в од­но из та­ких му­чи­тель­ных бо­ре­ний с бе­са­ми, ко­гда, несмот­ря на все ста­ра­ния, чи­сто мо­лить­ся не уда­ва­лось, Си­лу­ан вста­ет с та­бу­ре­та, чтобы сде­лать по­кло­ны, но ви­дит пе­ред со­бой огром­ную фигу­ру бе­са, сто­я­ще­го впе­ре­ди икон и ожи­да­ю­ще­го по­кло­на се­бе; кел­лия пол­на бе­сов. Отец Си­лу­ан сно­ва са­дит­ся на та­бу­рет и, на­кло­нив го­ло­ву, с бо­лез­нью серд­ца го­во­рит мо­лит­ву: "Гос­по­ди, ты ви­дишь, что я хо­чу мо­лить­ся те­бе чи­стым умом, но бе­сы не да­ют мне. На­учи ме­ня, что дол­жен де­лать я, чтобы они не ме­ша­ли мне?" И был от­вет ему в ду­ше: "Гор­дые все­гда так стра­да­ют от бе­сов". "Гос­по­ди, – го­во­рит Си­лу­ан, – на­учи ме­ня, что дол­жен я де­лать, чтобы сми­ри­лась моя ду­ша". И сно­ва в серд­це от­вет от Бо­га: "Дер­жи ум твой во аде и не от­ча­и­вай­ся."

От­ныне ду­ше его от­кры­лось не от­вле­чен­но-ин­тел­лек­ту­аль­но, а бы­тий­но, что ко­рень всех гре­хов, се­мя смер­ти есть гор­дость; что Бог – есть Сми­ре­ние, и по­то­му же­ла­ю­щий стя­жать Бо­га дол­жен стя­жать сми­ре­ние. Он по­знал, что то неска­зан­но слад­кое ве­ли­кое сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но пе­ре­жить во вре­мя Яв­ле­ния, есть неотъ­ем­ле­мое свой­ство Бо­же­ствен­ной люб­ви, Бо­же­ствен­но­го бы­тия. От­ныне он во­ис­ти­ну по­знал, что весь по­двиг дол­жен быть на­прав­лен на стя­жа­ние сми­ре­ния. Ему да­но бы­ло по­знать ве­ли­кую тай­ну Бы­тия, бы­тий­но по­знать.

Он ду­хом про­ник в тай­ну борь­бы пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, ко­то­рый по­сле яв­ле­ния ему Гос­по­да в хра­ме во вре­мя ли­тур­гии, пе­ре­жи­вая по­те­рю бла­го­да­ти и бо­го­остав­лен­ность, ты­ся­чу дней и ты­ся­чу но­чей сто­ял в пу­стыне на камне, взы­вая: "Бо­же, ми­ло­стив бу­ди мне, греш­но­му."

Ему от­крыл­ся под­лин­ный смысл и си­ла от­ве­та пре­по­доб­но­го Пи­ме­на Ве­ли­ко­го сво­им уче­ни­кам: "По­верь­те, ча­да! Где са­та­на, там и я бу­ду". Он по­нял, что пре­по­доб­ный Ан­то­ний Ве­ли­кий был по­слан Бо­гом к алек­сан­дрий­ско­му са­пож­ни­ку учить­ся то­му же де­ла­нию: от са­пож­ни­ка он на­учил­ся по­мыш­лять: "Все спа­сут­ся, один я по­гиб­ну".

Он по­знал в опы­те жиз­ни сво­ей, что по­лем ду­хов­ной бит­вы со злом, кос­ми­че­ским злом, яв­ля­ет­ся соб­ствен­ное серд­це че­ло­ве­ка. Он ду­хом узрел, что са­мым глу­бо­ким кор­нем гре­ха яв­ля­ет­ся гор­дость, – этот бич че­ло­ве­че­ства, ото­рвав­ший лю­дей от Бо­га и по­гру­зив­ший мир в неис­чис­ли­мые бе­ды и стра­да­ния; это под­лин­ное се­мя смер­ти, оку­тав­шее че­ло­ве­че­ство мра­ком от­ча­я­ния. От­ныне Си­лу­ан, вы­да­ю­щий­ся ги­гант ду­ха, все си­лы свои со­сре­до­то­чит на по­дви­ге за сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но по­знать в пер­вом яв­ле­нии, но ко­то­рое он не со­хра­нил.

Мо­нах Си­лу­ан по­сле дан­но­го ему Гос­по­дом от­кро­ве­ния твер­до стал на ду­хов­ном пу­ти. С то­го дня его "лю­би­мой пес­нью," как сам он вы­ра­жал­ся, ста­но­вит­ся: "Ско­ро я умру, и ока­ян­ная ду­ша моя сни­дет в тес­ный чер­ный ад, и там один я бу­ду то­мить­ся в мрач­ном пла­ме­ни и пла­кать по Гос­по­де: "Где Ты, свет ду­ши мо­ей? За­чем Ты оста­вил ме­ня? Я не мо­гу жить без Те­бя".

Это де­ла­ние при­ве­ло ско­ро к ми­ру ду­ши и чи­стой мо­лит­ве. Но да­же и этот ог­нен­ный путь ока­зал­ся некрат­ким.

Бла­го­дать уже не остав­ля­ет его, как преж­де: он ощу­ти­мо но­сит ее в серд­це, он чув­ству­ет жи­вое при­сут­ствие Бо­га; он по­лон удив­ле­ния пе­ред ми­ло­сер­ди­ем Бо­жи­им, глу­бо­кий мир Хри­стов по­се­ща­ет его; Дух Свя­той сно­ва да­ет ему си­лу люб­ви. И хо­тя те­перь он уже не тот нера­зум­ный, что был преж­де; хо­тя из дол­гой и тя­же­лой борь­бы он вы­шел умуд­рен­ным; хо­тя из него вы­ра­бо­тал­ся ве­ли­кий ду­хов­ный бо­рец, – од­на­ко и те­перь стра­дал он от ко­ле­ба­ний и из­мен­чи­во­сти че­ло­ве­че­ской на­ту­ры и про­дол­жал пла­кать невы­ра­зи­мым пла­чем серд­ца, ко­гда ума­ля­лась в нем бла­го­дать. И так еще це­лых пят­на­дцать лет, до­ко­ле не по­лу­чил он си­лу од­ним ма­но­ве­ни­ем ума, ни­как не вы­ра­жа­е­мым внешне, от­ра­жать то, что рань­ше тя­же­ло по­ра­жа­ло его.

Через чи­стую ум­ную мо­лит­ву по­движ­ник на­уча­ет­ся ве­ли­ким тай­нам ду­ха. Схо­дя умом в серд­це свое, сна­ча­ла вот это – пло­тя­ное серд­це, он на­чи­на­ет про­ни­кать в те глу­би­ны его, ко­то­рые не суть уже плоть. Он на­хо­дит свое глу­бо­кое серд­це, ду­хов­ное, ме­та­фи­зи­че­ское, и в нем ви­дит, что бы­тие все­го че­ло­ве­че­ства не есть для него нечто чуж­дое, по­сто­рон­нее, но неот­де­ли­мо свя­за­но и с его лич­ным бы­ти­ем.

"Брат наш есть на­ша жизнь", – го­во­рил ста­рец. Через лю­бовь Хри­сто­ву все лю­ди вос­при­ни­ма­ют­ся,как неотъ­ем­ле­мая часть на­ше­го лич­но­го веч­но­го бы­тия. За­по­ведь – лю­бить ближ­не­го как са­мо­го се­бя – он на­чи­на­ет по­ни­мать не как эти­че­скую нор­му; в сло­ве как он ви­дит ука­за­ние не на ме­ру люб­ви, а на он­то­ло­ги­че­скую общ­ность бы­тия.

"Отец не су­дит ни­ко­го, но весь суд дал Сы­ну... по­то­му что Он Сын че­ло­ве­че­ский" (Ин: 5:22-27). Сей Сын че­ло­ве­че­ский, Ве­ли­кий Су­дья ми­ра, – на Страш­ном Су­де ска­жет, что "еди­ный от мень­ших сих" есть Он Сам; ины­ми сло­ва­ми, бы­тие каж­до­го че­ло­ве­ка Он обоб­ща­ет со Сво­им, вклю­ча­ет в Свое лич­ное бы­тие. Все че­ло­ве­че­ство, "все­го Ада­ма," вос­при­нял в Се­бя и стра­дал за все­го Ада­ма.

По­сле опы­та адских стра­да­ний, по­сле ука­за­ния Бо­жия: "Дер­жи ум твой во аде" для стар­ца Си­лу­а­на бы­ло осо­бен­но ха­рак­тер­ным мо­лить­ся за умер­ших, то­мя­щих­ся во аде, но он мо­лил­ся так­же и за жи­вых, и за гря­ду­щих. В его мо­лит­ве, вы­хо­див­шей за пре­де­лы вре­ме­ни, ис­че­за­ла мысль о пре­хо­дя­щих яв­ле­ни­ях че­ло­ве­че­ской жиз­ни, о вра­гах. Ему бы­ло да­но в скор­би о ми­ре раз­де­лять лю­дей на по­знав­ших Бо­га и не по­знав­ших Его. Для него бы­ло неснос­ным со­зна­вать, что лю­ди бу­дут то­мить­ся "во тьме кро­меш­ной".

В бе­се­де с од­ним мо­на­хом-пу­стын­ни­ком, ко­то­рый го­во­рил: "Бог на­ка­жет всех без­бож­ни­ков. Бу­дут они го­реть в веч­ном огне" – оче­вид­но, ему до­став­ля­ло удо­вле­тво­ре­ние, что они бу­дут на­ка­за­ны веч­ным ог­нем – на это ста­рец Си­лу­ан с ви­ди­мым ду­шев­ным вол­не­ни­ем ска­зал: "Ну, ска­жи мне, по­жа­луй­ста, ес­ли по­са­дят те­бя в рай, и ты бу­дешь от­ту­да ви­деть, как кто-то го­рит в адском огне, бу­дешь ли ты по­ко­ен?" – "А что по­де­ла­ешь, са­ми ви­но­ва­ты" – от­ве­тил мо­нах. То­гда ста­рец со скорб­ным ли­цом от­ве­тил: "Лю­бовь не мо­жет это­го по­не­сти... Нуж­но мо­лить­ся за всех".

И он дей­стви­тель­но мо­лил­ся за всех; мо­лить­ся толь­ко за се­бя ста­ло ему несвой­ствен­ным. Все лю­ди под­вер­же­ны гре­ху, все ли­ше­ны сла­вы Бо­жи­ей (Рим.3:22). Для него, ви­дев­ше­го уже в дан­ной ему ме­ре сла­ву Бо­жию и пе­ре­жив­ше­го ли­ше­ние ее, од­на мысль о та­ко­вом ли­ше­нии бы­ла тяж­ка. Ду­ша его то­ми­лась со­зна­ни­ем, что лю­ди жи­вут, не ве­дая Бо­га и Его люб­ви, и он мо­лил­ся ве­ли­кою мо­лит­вою, чтобы Гос­подь по неис­по­ве­ди­мой люб­ви Сво­ей дал им Се­бя по­знать.

До кон­ца сво­ей жиз­ни, несмот­ря на па­да­ю­щие си­лы, и на бо­лез­ни, он со­хра­нил при­выч­ку спать урыв­ка­ми. У него оста­ва­лось мно­го вре­ме­ни для уеди­нен­ной мо­лит­вы, он по­сто­ян­но мо­лил­ся, ме­няя в за­ви­си­мо­сти от об­ста­нов­ки об­раз мо­лит­вы, но осо­бен­но уси­ли­ва­лась его мо­лит­ва но­чью, до утре­ни. То­гда мо­лил­ся он за жи­вых и усоп­ших, за дру­зей и вра­гов, за весь мир.

Со­ста­ви­ли На­та­лия Бу­фи­ус и епи­скоп Алек­сандр (Ми­ле­ант)

Ис­точ­ник http://silouan.narod.ru