Канон святому священномученику Илариону Верейскому

Припев: Священному́чениче Илариóне, моли́ Бо́га о на́с.

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 24 июля (11 июля ст. ст.); 28 декабря (15 декабря ст. ст.)

Глас 6.

Пе́снь 1.

Ирмо́с: Волно́ю морско́ю скры́вшаго дре́вле гони́теля мучи́теля под земле́ю скры́ша спасе́нных о́троцы: но мы́ я́ко отрокови́цы, Го́сподеви пои́м, сла́вно бо просла́вися.

Иларио́не, всечестны́й святи́телю, по и́мени твоему́ и житие́ твое́ бы́сть, тишину́ бо моли́твенную вну́трь себе́ име́я, ра́дость пасха́льную все́м яви́л еси́.

Ле́сть гони́телей твои́х отве́ргнув, муче́ния лю́таго не убоя́лся еси́, свя́те, Христа́ же пред судия́ми непра́ведными му́жески испове́дав, сла́вою небе́сною просла́вился еси́.

А́нгелов собесе́дниче, Иларио́не преподо́бне, во огра́де до́ма Живонача́льныя Тро́ицы, пожи́л еси́, иде́же посто́м и моли́твою ду́шу очи́стив, богове́дение стяжа́л еси́.

Ре́вность по Бо́зе име́я, святи́телю, богобо́рцев сло́вом облича́л еси́, та́кожде и ерети́ческих мудрова́ний не терпя́, нечести́выя из оби́телей и хра́мов изгоня́л еси́, ка́ющияся же ко спасе́нию приводи́л еси́.

Богоро́дичен: Ины́я по́мощи не и́мамы, ра́зве Тебе́, Влады́чице, Ты́ на́м помози́ мо́ря жития́ сего́ пучи́ну я́ко по су́ху проити́ неискуше́нно от злы́х.

Пе́снь 3.

Ирмо́с: Тебе́ на вода́х пове́сившаго всю́ зе́млю неодержи́мо, тва́рь ви́девши на ло́бнем ви́сима, у́жасом мно́гим содрога́шеся, не́сть свя́т, ра́зве Тебе́, Го́споди, взыва́ющи.

От ю́ности чистоту́ возлюби́в, Иларио́не ди́вный, де́вственник душе́ю и те́лом пребы́л еси́ и, не пожела́в порабо́тати тва́ри па́че Творца́, на земли́ невеще́ственное житие́ показа́л еси́.

Небе́сный челове́че, земны́й А́нгеле, Иларио́не прему́дре, святы́м отце́м житие́м после́дуя, за Христа́ ду́шу твою́ положи́л еси́ и земли́ Ру́сския украше́ние яви́лся еси́.

Архиере́ю Бо́жий, Иларио́не свя́те, кро́тостию, смире́нием и терпе́нием, па́че же любо́вию преукра́шен бы́л еси́, сего́ ра́ди за мучи́телей твои́х моли́лся еси́, Христу́ Бо́гу подража́я.

Свята́го Ду́ха да́р стяжа́в, Сы́ну Бо́жию, кре́ст взе́м, после́довал еси́, и во́лю Отца́ Небе́снаго испо́лнил еси́, Иларио́не блаже́нне, Тро́ицы Святы́я и́стинный почита́телю.

Богоро́дичен: Ле́ствице Небе́сная, Е́юже сни́де Бо́г, до́лу лежа́щее естество́ на́ше к небеси́ возво́диши, те́мже Тя́, Пресвята́я Богоро́дице, любо́вию непреста́нно велича́ем.

Седа́лен, гла́с 7:

Священному́чениче сла́вне Иларио́не, архиере́ю и дру́же Христо́в, ты́, в темни́це заключе́н бы́в, не восхоте́л еси́ слуга́м анти́христовым поклони́тися, я́коже и му́ченицы дре́вле не возжела́ша же́ртву и́дольскую принести́. Сего́ ра́ди помози́ на́м моли́твами твои́ми стре́лы вра́жия отрази́ти и ко́зни диа́вольския разори́ти, еди́наго же Христа́ распя́таго вы́ну очесы́ у́мными зре́ти и Тому́ из глубины́ серде́чныя взыва́ти: Го́споди, Иису́се Христе́, поми́луй на́с.

Богоро́дичен: Предста́тельнице и Моли́твеннице на́ша, Пресвята́я Влады́чице, умоли́ Сы́на Твоего́ и Бо́га, егда́ ся́дет суди́ти живы́м и ме́ртвым, да прости́т грехи́ и беззако́ния на́ша, и сподо́бит ны́ Ца́рствия Небе́снаго.

Пе́снь 4.

Ирмо́с: На Кресте́ Твое́ Боже́ственное истоща́ние прови́дя Авваку́м, ужа́сся вопия́ше: Ты́ си́льных пресе́кл еси́ держа́ву, Бла́же, приобща́яся су́щим во а́де, я́ко Всеси́лен.

Апо́стольское сло́во исполня́я, в безбо́жнем ми́ре Христа́ пропове́дал еси́, Иларио́не богому́дре, и Це́рковь Его́ от волко́в, расхища́ющих ю́, неусы́пно охраня́л еси́.

Вели́ка та́йна е́сть Це́ркве, я́ко неве́сты Христо́вы, ю́же ты́, Иларио́не, чи́стым се́рдцем узре́л еси́ и я́сно провозгласи́л еси́.

Небе́сныя любве́ да́ра удосто́ен бы́в, Иларио́не, Бо́га Тро́ицу во Еди́нице, И́же е́сть Любы́, испове́дал еси́ и о Це́ркви Святе́й, я́же е́сть любве́ едине́ние, богосло́вствовал еси́.

Адама́нт ве́ры бы́в и оте́ческих заве́тов храни́тель, святи́телю Иларио́не, лука́выми уче́нии не смуща́емь, Богоро́дицу Чи́стую, я́ко Де́ву и Ма́терь, просла́вил еси́.

Богоро́дичен: Голго́фе предстоя́щи, Ма́терь Бо́жия ско́рбно взыва́ше: увы́ Мне́, Сы́не Мо́й! Ка́ко на Кресте́ ви́сиши, зе́млю на вода́х пове́сивый? Ка́ко стра́сти терпи́ши, прише́дый спасти́ ми́р?

Пе́снь 5.

Ирмо́с: Богоявле́ния Твоего́, Христе́, к на́м ми́лостивно бы́вшаго, Иса́ия све́т ви́дев невече́рний, из но́щи у́треневав взыва́ше: воскре́снут ме́ртвии, и воста́нут су́щии во гробе́х, и вси́ земноро́днии возра́дуются.

О, святи́телю Христо́в Иларио́не, помози́ на́м но́щь жития́ сего́ ско́рбнаго в терпе́нии и покая́нии без поро́ка прейти́, и ра́дости све́та невече́рняго сподо́битися.

Христо́вым па́стырем пра́вило бы́л еси́, Иларио́не, и наста́вник терпели́вый, не то́кмо сло́вом, но и де́лом о́браз и́м показу́я, и благода́тию, тебе́ от Бо́га да́нною, укрепля́я.

Ра́дости духо́вныя испо́лнен, Иларио́не, ше́ствовал еси́ путе́м те́сным и приско́рбным, все́х уча́ Христу́ сраспина́тися, дабы́ с Ни́м воскре́снути.

И́ноцы оби́тели Сре́тенския дне́сь прославля́ют архипа́стыря Иларио́на, служи́теля благогове́йнаго Де́вы Пренепоро́чныя, сла́ву Влади́мирскому о́бразу Ея́ досто́йно возда́вшаго и те́м преще́ния безбо́жных презре́вшаго.

Богоро́дичен: Сла́вим Тя́ немо́лчно, Влады́чице, и ко ико́не Твое́й Влади́мирстей припа́даем, взыва́юще: покры́й гра́д Москву́ от тьмы́ грехо́вныя и безбо́жныя и спаси́ души́ на́ша.

Пе́снь 6.

Ирмо́с: Я́т бы́сть, но не удержа́н в пе́рсех ки́товых Ио́на: Тво́й бо о́браз нося́, Страда́вшаго и погребе́нию Да́вшагося, я́ко от черто́га от зве́ря изы́де, приглаша́ше же кустоди́и: храня́щии су́етная и ло́жная, ми́лость сию́ оста́вили есте́.

Ты́, иера́рше честны́й, о устрое́нии Це́ркве Ру́сския ревну́я, из глубины́ душе́вныя Христу́ Бо́гу взыва́л еси́: Го́споди, чи́н патриа́рший возста́ви и единомы́слие в Це́ркви соблюди́.

О, Иларио́не блаже́нне, ты́, Собо́ру муже́й церко́вных предстоя́, му́дрым сло́вом, благода́тию растворе́нным, призва́л еси́ и́х патриа́ршеством Це́рковь Ру́сскую па́ки украси́ти и по достоя́нию возвели́чити.

Всечестны́й Иларио́не святи́телю, ве́рный сподви́жник Ти́хона патриа́рха яви́лся еси́, Це́рковь от безбо́жных власте́й и раздира́ющих хито́н Христо́в до́блественне охраня́я.

Архиере́я достосла́внаго Иларио́на Вере́йскаго дне́сь, ве́рнии лю́дие, благоче́стно восхва́лим, то́й бо гра́д Москву́ от поновля́ющих и изменя́ющих чи́н церко́вный огради́ и ве́рных в благоче́стии утверди́.

Богоро́дичен: Ра́дуйся, Цари́це Небе́сная, Патриа́рхов правосла́вных Похвало́, оби́телей святы́х неруши́мая Стено́, гра́да же первопресто́льнаго и страны́ на́шея Утвержде́ние.

Конда́к, гла́с 2:

Сла́ву ми́ра сего́ оста́вив, Христу́ до́блественне после́довал еси́ и, святи́тельское служе́ние восприи́м, венце́м му́ченичества украси́лся еси́, и ны́не, Престо́лу Бо́жию предстоя́, моли́ся, Иларио́не, иера́рше прему́дре, спасти́ся душа́м на́шим.

И́кос:

Све́том боже́ственныя му́дрости, Иларио́не святы́й, испо́лни у́м мо́й помраче́нный, да восхвалю́ житие́ твое́, взыва́я си́це:

Ра́дуйся, Христа́ Бо́га ве́рный служи́телю;

ра́дуйся, Це́ркве Его́ и́стинный испове́дниче.

Ра́дуйся, ю́ных до́брый наста́вниче;

ра́дуйся, Сло́ва Бо́жия изря́дный пропове́дниче.

Ра́дуйся, ве́рным пу́ть спасе́ния возвести́вый;

ра́дуйся, хитросплете́ния су́етная посрами́вый.

Ра́дуйся, патриа́ршества ревни́телю;

ра́дуйся, оте́ческих заве́тов ди́вный храни́телю.

Ра́дуйся, Иларио́не, Це́ркве на́шея сла́во и украше́ние.

Пе́снь 7.

Ирмо́с: Неизрече́нное чу́до, в пе́щи изба́вивый преподо́бныя о́троки из пла́мене, во гро́бе ме́ртв бездыха́нен полага́ется, во спасе́ние на́с пою́щих: Изба́вителю Бо́же, благослове́н еси́.

А́ще не яви́лася бы ве́лия ре́вность новому́чеников Це́ркве Ру́сския, поги́бла бы ве́ра Правосла́вная во оте́честве на́шем. Ты́ же, святи́телю Иларио́не, с ни́ми страда́ния претерпева́я, взыва́л еси́: Изба́вителю Бо́же, благослове́н еси́.

Труды́ и по́двиги, священному́чениче Иларио́не, богоуго́дне поне́сл еси́, и́миже разори́тели Це́ркве Христо́вы посра́млены бы́ша, ве́рнии же восклица́ху: Изба́вителю Бо́же, благослове́н еси́.

Наста́вник мона́хом бы́в, Иларио́не свя́те, ты́ во вре́мя лихоле́тия оби́тель Сре́тенскую от нечести́вых защища́л еси́. И ны́не та́мо моща́ми почива́еши, и́ноков ея́ науча́я взыва́ти: Изба́вителю Бо́же, благослове́н еси́.

Иларио́не свя́те, Це́ркве Ру́сския похвало́, сподо́би на́с, немощны́х и гре́шных, моли́твами твои́ми от пла́мене страсте́й изба́витися и от искуше́ний невреди́мы сохрани́тися, Го́сподеви взыва́юще: Изба́вителю Бо́же, благослове́н еси́.

Богоро́дичен: Кто́ Тебе́ не просла́вит, Пресвята́я Де́во, Ты́ бо еси́ Роса́ небе́сная, грехо́вный пла́мень угаша́ющая и ве́рныя благода́тию исполня́ющая. Те́мже Тебе́ вопие́м: изба́ви на́с ве́чнаго осужде́ния и спаси́ души́ на́ша.

Пе́снь 8.

Ирмо́с: Ужасни́ся боя́йся не́бо, и да подви́жатся основа́ния земли́: се́ бо, в мертвеце́х вменя́ется в вы́шних Живы́й, и во гро́б ма́л странноприе́млется: Его́же, о́троцы, благослови́те, свяще́нницы, воспо́йте, лю́дие, превозноси́те во вся́ ве́ки.

А́гнца Бо́жия возлюби́в и ду́ха ми́ра сего́ отве́ргнув, еди́наго и́стиннаго Бо́га служи́тель пребы́л еси́, Иларио́не сла́вне, ны́не же на Небеси́ Влады́це все́х предстои́ши. Его́же, о́троцы, благослови́те, свяще́нницы, воспо́йте, лю́дие, превозноси́те во вся́ ве́ки.

Внегда́ вся́ вла́сть тьмы́ на Це́рковь Ру́сскую ополчи́ся, тогда́ ты́, Иларио́не, ду́хом кре́пкий, Христа́ испове́дати не убоя́лся еси́. Его́же, о́троцы, благослови́те, свяще́нницы, воспо́йте, лю́дие, превозноси́те во вся́ ве́ки.

О, свяще́нная и спаси́тельная но́щь Па́схи, егда́ ты́, святи́телю Христо́в, во у́зах солове́цких возгласи́: да воскре́снет Бо́г! Его́же, о́троцы, благослови́те, свяще́нницы, воспо́йте, лю́дие, превозноси́те во вся́ ве́ки.

Солове́цкая земле́ многострада́льная, возра́дуйся и возвесели́ся: Иларио́н бо преди́вный с со́нмом новому́чеников на небесе́х за Ру́сь Святу́ю мо́лит ны́не Царя́ Сла́вы. Его́же, о́троцы, благослови́те, свяще́нницы, воспо́йте, лю́дие, превозноси́те во вся́ ве́ки.

Богоро́дичен: Пресвята́я Де́во, на Небеса́ к Сы́ну Твоему́ возшла́ еси́ и на́с, си́рых, на земли́ не оста́вила еси́; покры́й честны́м Твои́м омофо́ром оби́тели и гра́ды на́ша, жи́знь ве́чную подаю́щи все́м воспева́ющим Тя́.

Пе́снь 9.

Ирмо́с: Не рыда́й Мене́, Ма́ти, зря́щи во гро́бе, Его́же во чре́ве без се́мене зачала́ еси́ Сы́на: воста́ну бо и просла́влюся, и вознесу́ со сла́вою, непреста́нно, я́ко Бо́г, ве́рою и любо́вию Тя́ велича́ющия.

Егда́ во враче́бнице темни́чней Петро́ва гра́да огне́вицею те́ло твое́ пали́мо бя́ше, душа́ твоя́, я́ко на вода́х упокое́ния ра́достию испо́лнися, и, сете́й кня́зя ми́ра сего́ избе́гнув, ко Христу́ оты́де.

Во́ине Христо́в, Иларио́не сла́вне, ты́ Го́спода в житии́ твое́м небоя́зненно испове́дав, кончи́ны блаже́нныя сподо́бился еси́. Те́мже взыва́ем: моли́ ми́лостиваго Бо́га, да пода́ст на́м во и́стинней ве́ре живо́т сво́й сконча́ти.

А́нгельское пе́ние и зво́н пасха́льный дру́зи твои́ и сро́дницы, услы́шавше, возра́довашася, Иларио́не, уразуме́ша бо, я́ко душа́ твоя́ чи́стая на не́бо восхо́д соверша́ше.

Егда́ те́ло твое́ многоболе́зненное во гро́бе положе́но бы́сть, ча́да твоя́ духо́вная со слеза́ми к тебе́ взыва́ху: моли́ся о на́с, пра́ведниче, у престо́ла Госпо́дня.

Богоро́дичен: Ма́ти Безневе́стная, не лиши́ на́с Твоего́ заступле́ния, умоли́ Милосе́рдаго Судию́ оправда́ти ны́, ве́рою и любо́вию Тя́ велича́ющих.

Свети́лен:

Вси́ святи́и Це́ркве Ру́сския ны́не торжеству́ют све́тло, священному́ченика и архиере́я Иларио́на зря́ще, с ни́ми Тро́ице Боже́ственней моли́твенно предстоя́щаго.

Богоро́дичен: Пресвята́я Богоро́дице, ди́вное селе́ние Бо́га и Сло́ва, помози́ на́м, Ми́лостивая, моли́твами Твои́ми терпе́ние и упова́ние стяжа́ти, и спасе́ние улучи́ти.

Пѣ́снь а҃.

І҆рмо́съ: Волно́ю морско́ю скры́вшаго дре́вле гони́телѧ мꙋчи́телѧ, под̾ земле́ю скры́ша сп҃се́нныхъ ѻ҆́троцы: но мы̀ ꙗ҆́кѡ ѻ҆трокови̑цы, гдⷭ҇еви пои́мъ, сла́внѡ бо просла́висѧ.

І҆ларїѡ́не, всечⷭ҇тны́й ст҃и́телю, по и҆́мени твоемꙋ̀ и҆ житїѐ твоѐ бы́сть, тишинꙋ́ бо мл҃твеннꙋю внꙋ́трь себє̀ и҆мѣ́ѧ, ра́дость пасха́льнꙋю всѣ̑мъ ꙗ҆ви́лъ є҆сѝ.

Ле́сть гони́телей твои́хъ ѿве́ргнꙋвъ, мꙋче́нїѧ лю́тагѡ не ᲂу҆боѧ́лсѧ є҆сѝ, ст҃е, хрⷭ҇та́ же пред̾ сꙋдїѧ́ми непра́ведными мꙋ́жески и҆сповѣ́давъ, сла́вою нбⷭ҇ною просла́вилсѧ є҆сѝ.

А҆́гг҃лѡвъ собесѣ́дниче, і҆ларїѡ́не прпⷣбне, во ѡ҆гра́дѣ до́ма живонача́льныѧ трⷪ҇цы, пожи́лъ є҆сѝ, и҆дѣ́же посто́мъ и҆ мл҃твою дꙋ́шꙋ ѡ҆чи́стивъ, бг҃овѣ́дѣнїе стѧжа́лъ є҆сѝ.

Ре́вность по бз҃ѣ и҆мѣ́ѧ, ст҃и́телю, бг҃обо́рцєвъ сло́вомъ ѡ҆блича́лъ є҆сѝ, та́кожде и҆ є҆реті́ческихъ мꙋдрова́нїй не терпѧ̀, нечести̑выѧ и҆з̾ ѻ҆би́телей и҆ хра́мѡвъ и҆згонѧ́лъ є҆сѝ, ка́ющыѧсѧ же ко сп҃се́нїю приводи́лъ є҆сѝ.

Бг҃оро́диченъ: И҆ны́ѧ по́мощи не и҆́мамы, ра́звѣ тебє̀, влⷣчце, ты̀ на́мъ помозѝ мо́рѧ житїѧ̀ сегѡ̀ пꙋчи́нꙋ ꙗ҆́кѡ по сꙋ́хꙋ проитѝ неискꙋше́ннѡ ѿ ѕлы́хъ.

Пѣ́снь г҃.

І҆рмо́съ: Тебѐ на вода́хъ повѣ́сившаго всю̀ зе́млю неѡдержи́мѡ, тва́рь ви́дѣвши на ло́бнѣмъ ви́сима, ᲂу҆́жасомъ мно́гимъ содрога́шесѧ, нѣ́сть ст҃ъ, ра́звѣ тебє̀, гдⷭ҇и, взыва́ющи.

Ѿ ю҆́ности чистотꙋ̀ возлюби́въ, і҆ларїѡ́не ди́вный, дѣ́вственникъ дꙋше́ю и҆ тѣ́ломъ пребы́лъ є҆сѝ, и҆ не пожела́въ порабо́тати тва́ри па́че творца̀, на землѝ невеще́ственное житїѐ показа́лъ є҆сѝ.

Нбⷭ҇ный человѣ́че, земны́й а҆́гг҃ле, і҆ларїѡ́не премꙋ́дре, ст҃ы̑мъ ѻ҆тцє́мъ житїе́мъ послѣ́дꙋѧ, за хрⷭ҇та̀ дꙋ́шꙋ твою̀ положи́лъ є҆сѝ и҆ землѝ рꙋ́сскїѧ ᲂу҆краше́нїе ꙗ҆ви́лсѧ є҆сѝ.

А҆рхїере́ю бж҃їй, і҆ларїѡ́не ст҃е, кро́тостїю, смире́нїемъ и҆ терпѣ́нїемъ, па́че же любо́вїю преꙋкра́шенъ бы́лъ є҆сѝ, сегѡ̀ ра́ди за мꙋчи́телей твои́хъ моли́лсѧ є҆сѝ, хрⷭ҇тꙋ̀ бг҃ꙋ подража́ѧ.

Ст҃а́гѡ дх҃а да́ръ стѧжа́въ, сн҃ꙋ бж҃їю, крⷭ҇тъ взе́мъ, послѣ́довалъ є҆сѝ, и҆ во́лю ѻ҆ц҃а̀ нбⷭ҇нагѡ и҆спо́лнилъ є҆сѝ, і҆ларїѡ́не бл҃же́нне, трⷪ҇цы ст҃ы́ѧ и҆́стинный почита́телю.

Бг҃оро́диченъ: Лѣ́ствице нбⷭ҇наѧ, є҆́юже сни́де бг҃ъ, до́лꙋ лежа́щее є҆стество̀ на́ше къ нб҃сѝ возво́диши, тѣ́мже тѧ̀, прест҃а́ѧ бцⷣе, любо́вїю непреста́ннѡ велича́емъ.

Сѣда́ленъ, гла́съ з҃:

Сщ҃енномч҃нче сла́вне і҆ларїѡ́не, а҆рхїере́ю и҆ дрꙋ́же хрⷭ҇то́въ, ты̀, въ темни́цѣ заключе́нъ бы́въ, не восхотѣ́лъ є҆сѝ слꙋга́мъ а҆нті́хрїстѡвымъ поклони́тисѧ, ꙗ҆́коже и҆ мч҃нцы дре́вле не возжела́ша же́ртвꙋ і҆́дѡльскꙋю принестѝ. Сегѡ̀ ра́ди помозѝ на́мъ мл҃твами твои́ми стрѣ́лы вра̑жїѧ ѿрази́ти и҆ кѡ́зни дїа́вѡльскїѧ разори́ти, є҆ди́наго же хрⷭ҇та̀ распѧ́таго вы́нꙋ ѻ҆чесы̀ ᲂу҆́мными зрѣ́ти и҆ томꙋ̀ и҆з̾ глꙋбины̀ серде́чныѧ взыва́ти: гдⷭ҇и, і҆и҃се хрⷭ҇тѐ, поми́лꙋй на́съ.

Бг҃оро́диченъ: Предста́тельнице и҆ мл҃твеннице на́ша, прест҃а́ѧ влⷣчце, ᲂу҆молѝ сн҃а твоего̀ и҆ бг҃а, є҆гда̀ сѧ́детъ сꙋди́ти живы̑мъ и҆ мє́ртвымъ, да прости́тъ грѣхѝ и҆ беззакѡ́нїѧ на̑ша, и҆ сподо́битъ ны̀ црⷭ҇твїѧ нбⷭ҇нагѡ.

Пѣ́снь д҃.

І҆рмо́съ: На крⷭ҇тѣ̀ твоѐ бжⷭ҇твенное и҆стоща́нїе прови́дѧ а҆ввакꙋ́мъ, ᲂу҆жа́ссѧ вопїѧ́ше: ты̀ си́льныхъ пресѣ́клъ є҆сѝ держа́вꙋ, бл҃же, прїѡбща́ѧсѧ сꙋ́щымъ во а҆́дѣ, ꙗ҆́кѡ всеси́ленъ.

А҆пⷭ҇льское сло́во и҆сполнѧ́ѧ, въ безбо́жнѣмъ мі́рѣ хрⷭ҇та̀ проповѣ́далъ є҆сѝ, і҆ларїѡ́не бг҃омꙋ́дре, и҆ цр҃ковь є҆гѡ̀ ѿ волкѡ́въ, расхища́ющихъ ю҆̀, неꙋсы́пнѡ ѡ҆хранѧ́лъ є҆сѝ.

Вели́ка та́йна є҆́сть цр҃кве, ꙗ҆́кѡ невѣ́сты хрⷭ҇то́вы, ю҆́же ты̀, і҆ларїѡ́не, чи́стымъ се́рдцемъ ᲂу҆зрѣ́лъ є҆сѝ и҆ ꙗ҆́снѡ провозгласи́лъ є҆сѝ.

Нбⷭ҇ныѧ любвѐ да́ра ᲂу҆досто́енъ бы́въ, і҆ларїѡ́не, бг҃а трⷪ҇цꙋ во є҆ди́ницѣ, и҆́же є҆́сть любы̀, и҆сповѣ́далъ є҆сѝ и҆ ѡ҆ цр҃кви ст҃ѣ́й, ꙗ҆́же є҆́сть любвѐ є҆дине́нїе, бг҃осло́вствовалъ є҆сѝ.

А҆дама́нтъ вѣ́ры бы́въ и҆ ѻ҆те́ческихъ завѣ́тѡвъ храни́тель, ст҃и́телю і҆ларїѡ́не, лꙋка́выми ᲂу҆чє́нїи не смꙋща́емь, бцⷣꙋ чⷭ҇тꙋю, ꙗ҆́кѡ дв҃ꙋ и҆ мт҃рь, просла́вилъ є҆сѝ.

Бг҃оро́диченъ: Голго́ѳѣ предстоѧ́щи, мт҃рь бж҃їѧ ско́рбнѡ взыва́ше: ᲂу҆вы̀ мнѣ̀, сн҃е мо́й! ка́кѡ на крⷭ҇тѣ̀ ви́сиши, зе́млю на вода́хъ пове́сивый; ка́кѡ стрⷭ҇ти терпи́ши, прише́дый сп҃стѝ мі́ръ;

Пѣ́снь є҃.

І҆рмо́съ: Бг҃оѧвле́нїѧ твоегѡ̀, хрⷭ҇тѐ, къ на́мъ млⷭ҇тивнѡ бы́вшагѡ, и҆са́їа свѣ́тъ ви́дѣвъ невече́рнїй, и҆з̾ но́щи ᲂу҆́треневавъ взыва́ше: воскрⷭ҇нꙋтъ ме́ртвїи, и҆ воста́нꙋтъ сꙋ́щїи во гробѣ́хъ, и҆ всѝ земноро́днїи возра́дꙋютсѧ.

ѽ ст҃и́телю хрⷭ҇то́въ і҆ларїѡ́не, помозѝ на́мъ но́щь житїѧ̀ сегѡ̀ ско́рбнагѡ въ терпѣ́нїи и҆ покаѧ́нїи без̾ поро́ка прейтѝ, и҆ ра́дости свѣ́та невече́рнѧгѡ сподо́битисѧ.

Хрⷭ҇тѡ́вымъ па́стырємъ пра́вило бы́лъ є҆сѝ, і҆ларїѡ́не, и҆ наста́вникъ терпѣли́вый, не то́кмѡ сло́вомъ, но и҆ дѣ́ломъ ѻ҆́бразъ и҆̀мъ показꙋ́ѧ, и҆ бл҃года́тїю, тебѣ̀ ѿ бг҃а да́нною, ᲂу҆крѣплѧ́ѧ.

Ра́дости дꙋхо́вныѧ и҆спо́лненъ, і҆ларїѡ́не, ше́ствовалъ є҆сѝ пꙋте́мъ тѣ́снымъ и҆ приско́рбнымъ, всѣ́хъ ᲂу҆чѧ̀ хрⷭ҇тꙋ̀ сраспина́тисѧ, дабы̀ съ ни́мъ воскрⷭ҇нꙋти.

И҆́ноцы ѻ҆би́тели срѣ́тенскїѧ дне́сь прославлѧ́ютъ а҆рхїпа́стырѧ і҆ларїѡ́на, слꙋжи́телѧ бл҃гоговѣ́йнаго дв҃ы пренепоро́чныѧ, сла́вꙋ влади́мїрскомꙋ ѻ҆́бразꙋ є҆ѧ̀ досто́йнѡ возда́вшаго и҆ тѣ́мъ прещє́нїѧ безбо́жныхъ презрѣ́вшаго.

Бг҃оро́диченъ: Сла́вимъ тѧ̀ немо́лчнѡ, влⷣчце, и҆ ко і҆кѡ́нѣ твое́й влади́мїрстѣй припа́даемъ, взыва́юще: покры́й гра́дъ москвꙋ̀ ѿ тьмы̀ грѣхо́вныѧ и҆ безбо́жныѧ и҆ сп҃сѝ дꙋ́шы на́шѧ.

Пѣ́снь ѕ҃.

І҆рмо́съ: Ꙗ҆́тъ бы́сть, но не ᲂу҆держа́нъ въ пе́рсехъ ки́товыхъ і҆ѡ́на: тво́й бо ѻ҆́бразъ носѧ̀, страда́вшагѡ, и҆ погребе́нїю да́вшагѡсѧ, ꙗ҆́кѡ ѿ черто́га ѿ ѕвѣ́рѧ и҆зы́де. приглаша́ше же кꙋстѡді́и: хранѧ́щїи сꙋ́єтнаѧ и҆ лѡ́жнаѧ, млⷭ҇ть сїю̀ ѡ҆ста́вили є҆стѐ.

Ты̀, і҆ера́рше чⷭ҇тны́й, ѡ҆ ᲂу҆строе́нїи цр҃кве рꙋ́сскїѧ ревнꙋ́ѧ, и҆з̾ глꙋбины̀ дꙋше́вныѧ хрⷭ҇тꙋ̀ бг҃ꙋ взыва́лъ є҆сѝ: гдⷭ҇и, чи́нъ патрїа́ршїй возста́ви и҆ є҆диномы́слїе въ цр҃кви соблюдѝ.

ѽ і҆ларїѡ́не бл҃же́нне, ты̀, собо́рꙋ мꙋже́й цр҃ко́вныхъ предстоѧ̀, мꙋ́дрымъ сло́вомъ, бл҃года́тїю растворе́ннымъ, призва́лъ є҆сѝ и҆̀хъ патрїа́ршествомъ цр҃ковь рꙋ́сскꙋю па́ки ᲂу҆краси́ти и҆ по достоѧ́нїю возвели́чити.

Всечⷭ҇тны́й і҆ларїѡ́не ст҃и́телю, вѣ́рный сподви́жникъ тѵ́хѡна патрїа́рха ꙗ҆ви́лсѧ є҆сѝ, цр҃ковь ѿ безбо́жныхъ власте́й и҆ раздира́ющихъ хїтѡ́нъ хрⷭ҇то́въ до́блественнѣ ѡ҆хранѧ́ѧ.

А҆рхїере́а достосла́внаго і҆ларїѡ́на вере́йскаго дне́сь, вѣ́рнїи лю́дїе, бл҃гоче́стнѡ восхва́лимъ, то́й бо гра́дъ москвꙋ̀ ѿ поновлѧ́ющихъ и҆ и҆змѣнѧ́ющихъ чи́нъ цр҃ко́вный ѡ҆градѝ и҆ вѣ́рныхъ въ бл҃гоче́стїи ᲂу҆твердѝ.

Бг҃оро́диченъ: Ра́дꙋйсѧ, цр҃и́це нбⷭ҇наѧ, патрїа́рхѡвъ правосла́вныхъ похвало̀, ѻ҆би́телей ст҃ы́хъ нерꙋши́маѧ стѣно̀, гра́да же первопресто́льнагѡ и҆ страны̀ на́шеѧ ᲂу҆твержде́нїе.

Конда́къ, гла́съ в҃:

Сла́вꙋ мі́ра сегѡ̀ ѡ҆ста́вивъ, хрⷭ҇тꙋ̀ до́блественнѣ послѣ́довалъ є҆сѝ, и҆ ст҃и́тельское слꙋже́нїе воспрїи́мъ, вѣнце́мъ мч҃нчества ᲂу҆краси́лсѧ є҆сѝ, и҆ ны́нѣ, прⷭ҇то́лꙋ бж҃їю предстоѧ̀, моли́сѧ, і҆ларїѡ́не, і҆ера́рше премꙋ́дре, сп҃сти́сѧ дꙋша́мъ на́шымъ.

І҆́косъ:

Свѣ́томъ бжⷭ҇твенныѧ мꙋ́дрости, і҆ларїѡ́не ст҃ы́й, и҆спо́лни ᲂу҆́мъ мо́й помраче́нный, да восхвалю̀ житїѐ твоѐ, взыва́ѧ си́це:

Ра́дꙋйсѧ, хрⷭ҇та̀ бг҃а вѣ́рный слꙋжи́телю:

ра́дꙋйсѧ, цр҃кве є҆гѡ̀ и҆́стинный и҆сповѣ́дниче.

Ра́дꙋйсѧ, ю҆́ныхъ до́брый наста́вниче:

ра́дꙋйсѧ, сло́ва бж҃їѧ и҆зрѧ́дный проповѣ́дниче.

Ра́дꙋйсѧ, вѣ̑рнымъ пꙋ́ть сп҃се́нїѧ возвѣсти́вый:

ра́дꙋйсѧ, хитросплетє́нїѧ сꙋ̑етнаѧ посрами́вый.

Ра́дꙋйсѧ, патрїа́ршества ревни́телю:

ра́дꙋйсѧ, ѻ҆те́ческихъ завѣ́тѡвъ ди́вный храни́телю.

Ра́дꙋйсѧ, і҆ларїѡ́не, цр҃кве на́шеѧ сла́во и҆ ᲂу҆краше́нїе.

Пѣ́снь з҃.

І҆рмо́съ: Неизрече́нное чꙋ́до, въ пе́щи и҆зба́вивый прпⷣбныѧ ѻ҆́троки и҆з̾ пла́мене, во гро́бѣ ме́ртвъ бездыха́ненъ полага́етсѧ, во сп҃се́нїе на́съ пою́щихъ: и҆зба́вителю бж҃е, бл҃гослове́нъ є҆сѝ.

А҆́ще не ꙗ҆ви́ласѧ бы ве́лїѧ ре́вность новомч҃нкѡвъ цр҃кве рꙋ́сскїѧ, поги́бла бы вѣ́ра правосла́внаѧ во ѻ҆те́чествѣ на́шемъ. ты́ же, ст҃и́телю і҆ларїѡ́не, съ ни́ми страда̑нїѧ претерпѣва́ѧ, взыва́лъ є҆сѝ: и҆зба́вителю бж҃е, бл҃гослове́нъ є҆сѝ.

Трꙋды̀ и҆ по́двиги, сщ҃енномч҃нче і҆ларїѡ́не, бг҃оꙋго́днѣ поне́слъ є҆сѝ, и҆́миже разори́тєли цр҃кве хрⷭ҇то́вы посра́млєны бы́ша, вѣ́рнїи же восклица́хꙋ: и҆зба́вителю бж҃е, бл҃гослове́нъ є҆сѝ.

Наста́вникъ мона́хѡмъ бы́въ, і҆ларїѡ́не ст҃е, ты̀ во вре́мѧ лихолѣ́тїѧ ѻ҆би́тель срѣ́тенскꙋю ѿ нечести́выхъ защища́лъ є҆сѝ. и҆ ны́нѣ та́мѡ моща́ми почива́еши, и҆́нокѡвъ є҆ѧ̀ наꙋча́ѧ взыва́ти: и҆зба́вителю бж҃е, бл҃гослове́нъ є҆сѝ.

І҆ларїѡ́не ст҃е, цр҃кве рꙋ́сскїѧ похвало̀, сподо́би на́съ, немощны́хъ и҆ грѣ́шныхъ, мл҃твами твои́ми ѿ пла́мене страсте́й и҆зба́витисѧ и҆ ѿ и҆скꙋше́нїй невреди̑мы сохрани́тисѧ, гдⷭ҇еви взыва́юще: и҆зба́вителю бж҃е, бл҃гослове́нъ є҆сѝ.

Бг҃оро́диченъ: Кто̀ тебѐ не просла́витъ, прест҃а́ѧ дв҃о, ты́ бо є҆сѝ роса̀ нбⷭ҇наѧ, грѣхо́вный пла́мень ᲂу҆гаша́ющаѧ и҆ вѣ̑рныѧ бл҃года́тїю и҆сполнѧ́ющаѧ. тѣ́мже тебѣ̀ вопїе́мъ: и҆зба́ви на́съ вѣ́чнагѡ ѡ҆сꙋжде́нїѧ и҆ сп҃сѝ дꙋ́шы на́шѧ.

Пѣ́снь и҃.

І҆рмо́съ: Оу҆жасни́сѧ боѧ́йсѧ, нб҃о, и҆ да подви́жатсѧ ѡ҆снова̑нїѧ землѝ: се́ бо въ мертвецѣ́хъ вмѣнѧ́етсѧ въ вы́шнихъ живы́й, и҆ во гро́бъ ма́лъ страннопрїе́млетсѧ. є҆го́же, ѻ҆́троцы, бл҃гослови́те, сщ҃е́нницы, воспо́йте, лю́дїе, превозноси́те во всѧ̑ вѣ́ки.

А҆́гнца бж҃їѧ возлюби́въ и҆ дꙋ́ха мі́ра сегѡ̀ ѿве́ргнꙋвъ, є҆ди́нагѡ и҆́стиннагѡ бг҃а слꙋжи́тель пребы́лъ є҆сѝ, і҆ларїѡ́не сла́вне, ны́нѣ же на нб҃сѝ влⷣцѣ всѣ́хъ предстои́ши. є҆го́же, ѻ҆́троцы, бл҃гослови́те, сщ҃е́нницы, воспо́йте, лю́дїе, превозноси́те во всѧ̑ вѣ́ки.

Внегда̀ всѧ̀ вла́сть тьмы̀ на цр҃ковь рꙋ́сскꙋю ѡ҆полчи́сѧ, тогда̀ ты̀, і҆ларїѡ́не, дꙋ́хомъ крѣ́пкїй, хрⷭ҇та̀ и҆сповѣ́дати не ᲂу҆боѧ́лсѧ є҆сѝ. є҆го́же, ѻ҆́троцы, бл҃гослови́те, сщ҃е́нницы, воспо́йте, лю́дїе, превозноси́те во всѧ̑ вѣ́ки.

ѽ сщ҃е́ннаѧ и҆ сп҃си́тельнаѧ но́щь па́схи, є҆гда̀ ты̀, ст҃и́телю хрⷭ҇то́въ, во ᲂу҆́захъ солове́цкихъ возгласѝ: да воскрⷭ҇нетъ бг҃ъ! є҆го́же, ѻ҆́троцы, бл҃гослови́те, сщ҃е́нницы, воспо́йте, лю́дїе, превозноси́те во всѧ̑ вѣ́ки.

Солове́цкаѧ землѐ многострада́льнаѧ, возра́дꙋйсѧ и҆ возвесели́сѧ: і҆ларїѡ́нъ бо преди́вный съ со́нмомъ новомч҃нкѡвъ на нб҃сѣ́хъ за рꙋ́сь ст҃ꙋ́ю мо́литъ ны́нѣ цр҃ѧ̀ сла́вы. є҆го́же, ѻ҆́троцы, бл҃гослови́те, сщ҃е́нницы, воспо́йте, лю́дїе, превозноси́те во всѧ̑ вѣ́ки.

Бг҃оро́диченъ: Прест҃а́ѧ дв҃о, на нб҃са̀ къ сн҃ꙋ твоемꙋ̀ возшла̀ є҆сѝ и҆ на́съ, си́рыхъ, на землѝ не ѡ҆ста́вила є҆сѝ: покры́й чⷭ҇тны́мъ твои́мъ ѡ҆мофо́ромъ ѻ҆би́тєли и҆ гра́ды на́шѧ, жи́знь вѣ́чнꙋю подаю́щи всѣ̑мъ воспѣва́ющымъ тѧ̀.

Пѣ́снь ѳ҃.

І҆рмо́съ: Не рыда́й менѐ, мт҃и, зрѧ́щи во гро́бѣ, є҆го́же во чре́вѣ без̾ сѣ́мене зачала̀ є҆сѝ сн҃а: воста́нꙋ бо и҆ просла́влюсѧ, и҆ вознесꙋ̀ со сла́вою непреста́ннѡ ꙗ҆́кѡ бг҃ъ, вѣ́рою и҆ любо́вїю тѧ̀ велича́ющыѧ.

Е҆гда̀ во враче́бницѣ темни́чнѣй петро́ва гра́да ѻ҆гне́вицею тѣ́ло твоѐ пали́мо бѧ́ше, дꙋша̀ твоѧ̀, ꙗ҆́кѡ на вода́хъ ᲂу҆покое́нїѧ ра́достїю и҆спо́лнисѧ, и҆ сѣте́й кнѧ́зѧ мі́ра сегѡ̀ и҆збѣ́гнꙋвъ, ко хрⷭ҇тꙋ̀ ѿи́де.

Во́ине хрⷭ҇то́въ, і҆ларїѡ́не сла́вне, ты̀ гдⷭ҇а въ житїѝ твое́мъ небоѧ́зненнѡ и҆сповѣ́давъ, кончи́ны бл҃же́нныѧ сподо́билсѧ є҆сѝ. тѣ́мже взыва́емъ: моли́ млⷭ҇тиваго бг҃а, да пода́стъ на́мъ во и҆́стиннѣй вѣ́рѣ живо́тъ сво́й сконча́ти.

А҆́гг҃льское пѣ́нїе и҆ зво́нъ пасха́льный дрꙋ́зи твоѝ и҆ срѡ́дницы ᲂу҆слы́шавше, возра́довашасѧ, і҆ларїѡ́не, ᲂу҆разꙋмѣ́ша бо, ꙗ҆́кѡ дꙋша̀ твоѧ̀ чи́стаѧ на нб҃о восхо́дъ соверша́ше.

Е҆гда̀ тѣ́ло твоѐ многоболѣ́зненное во гро́бѣ положе́но бы́сть, ча̑да твоѧ̑ дꙋхѡ́внаѧ со слеза́ми къ тебѣ̀ взыва́хꙋ: моли́сѧ ѡ҆ на́съ, првⷣниче, ᲂу҆ прⷭ҇то́ла гдⷭ҇нѧ.

Бг҃оро́диченъ: Мт҃и безневѣ́стнаѧ, не лишѝ на́съ твоегѡ̀ застꙋпле́нїѧ, ᲂу҆молѝ млⷭ҇рдаго сꙋдїю̀ ѡ҆правда́ти ны̀, вѣ́рою и҆ любо́вїю тѧ̀ велича́ющихъ.

Свѣти́ленъ:

Всѝ ст҃і́и цр҃кве рꙋ́сскїѧ ны́нѣ торжествꙋ́ютъ свѣ́тлѡ, сщ҃енномч҃нка и҆ а҆рхїере́а і҆ларїѡ́на зрѧ́ще, съ ни́ми трⷪ҇цѣ бжⷭ҇твеннѣй мл҃твеннѡ предстоѧ́щаго.

Бг҃оро́диченъ: Прест҃а́ѧ бцⷣе, ди́вное селе́нїе бг҃а и҆ сло́ва, помозѝ на́мъ, млⷭ҇тиваѧ, мл҃твами твои́ми терпѣ́нїе и҆ ᲂу҆пова́нїе стѧжа́ти, и҆ сп҃се́нїе ᲂу҆лꙋчи́ти.

Краткое житие священномученика Илариона, архиепископа Верейского

Од­ним из вид­ных де­я­те­лей Рус­ской Церк­ви 20-х го­дов был ар­хи­епи­скоп Ве­рей­ский Ила­ри­он, вы­да­ю­щий­ся бо­го­слов и та­лант­ли­вей­ший че­ло­век. Вся его жизнь бы­ла го­ре­ни­ем ве­ли­чай­шей люб­ви к Церк­ви Хри­сто­вой, вплоть до му­че­ни­че­ской кон­чи­ны за нее.

Его тру­ды от­ли­ча­ют­ся стро­го цер­ков­ным на­прав­ле­ни­ем, неустан­ной борь­бой со схо­ла­сти­кой и спе­ци­фи­че­ским ла­тин­ством, вли­яв­шим на на­ше бо­го­сло­вие со вре­мен мит­ро­по­ли­та Пет­ра Мо­ги­лы. Его иде­ал — это цер­ков­ность ду­хов­ной шко­лы и бо­го­слов­ской на­у­ки. Его по­сто­ян­ное на­по­ми­на­ние: вне Церк­ви нет спа­се­ния, вне Церк­ви нет та­инств.

Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он (в ми­ру Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Тро­иц­кий) ро­дил­ся 13 сен­тяб­ря 1886 го­да в се­мье свя­щен­ни­ка с. Ли­пи­цы Ка­шир­ско­го уез­да Туль­ской гу­бер­нии.

С са­мо­го ран­не­го дет­ства в нем про­бу­ди­лось стрем­ле­ние к уче­нию. Бу­дучи пя­ти­лет­ним от­ро­ком, он взял сво­е­го трех­лет­не­го бра­та за ру­ку и по­шел вме­сте с ним из род­ной де­рев­ни в Моск­ву учить­ся. И ко­гда бра­тиш­ка от уста­ло­сти за­пла­кал, то Вла­ди­мир ска­зал ему: «Ну и оста­вай­ся неуче­ным». Ро­ди­те­ли во­вре­мя спо­хва­ти­лись, за­ме­тив ис­чез­но­ве­ние де­тей, и быст­ро воз­вра­ти­ли их под кров сво­е­го до­ма. Вла­ди­мир вско­ре был от­дан в Ду­хов­ное учи­ли­ще, а за­тем в Ду­хов­ную се­ми­на­рию. По окон­ча­нии пол­но­го кур­са се­ми­на­рии он по­сту­па­ет в Мос­ков­скую Ду­хов­ную ака­де­мию и бле­стя­ще за­кан­чи­ва­ет ее в 1910 го­ду со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия. Его остав­ля­ют при ака­де­мии про­фес­сор­ским сти­пен­ди­а­том.

Сле­ду­ет от­ме­тить, что Вла­ди­мир во всех шко­лах, на­чи­ная с Ду­хов­но­го учи­ли­ща и кон­чая Ду­хов­ной ака­де­ми­ей, учил­ся пре­вос­ход­но. По всем пред­ме­там он все­гда имел от­лич­ные оцен­ки.

В 1913 го­ду Вла­ди­мир по­лу­ча­ет уче­ную сте­пень ма­ги­стра бо­го­сло­вия за свой фун­да­мен­таль­ный труд «Очер­ки из ис­то­рии дог­ма­та о Церк­ви».

Серд­це его го­рит го­ря­чим же­ла­ни­ем слу­жить Бо­гу в ино­че­ском чине. 28 мар­та в ски­ту Па­рак­лит Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ры он при­ни­ма­ет мо­на­ше­ство с име­нем Ила­ри­о­на (в честь пре­по­доб­но­му­че­ни­ка Ила­ри­о­на Но­во­го, па­мять 28 мар­та), а при­мер­но через два ме­ся­ца, 2 июня, ру­ко­по­ла­га­ет­ся во иеро­мо­на­ха. 5 июля то­го же го­да отец Ила­ри­он был воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та.

30 мая 1913 го­да иеро­мо­нах Ила­ри­он был на­зна­чен ин­спек­то­ром Мос­ков­ской Ду­хов­ной ака­де­мии. В де­каб­ре 1913 го­да ар­хи­манд­ри­та Ила­ри­о­на утвер­жда­ют в зва­нии экс­тра­ор­ди­нар­но­го про­фес­со­ра по Свя­щен­но­му Пи­са­нию Но­во­го За­ве­та.

Ар­хи­манд­рит Ила­ри­он при­об­ре­та­ет боль­шой ав­то­ри­тет и как вос­пи­та­тель уча­щих­ся Ду­хов­ной шко­лы, и как про­фес­сор-бо­го­слов, и как зна­ме­ни­тый цер­ков­ный про­по­вед­ник.

Один за дру­гим вы­хо­дят его бо­го­слов­ско-дог­ма­ти­че­ские тру­ды, обо­га­ща­ю­щие цер­ков­ную на­у­ку. Его про­по­ве­ди зву­чат с ам­во­нов церк­вей, слов­но ко­ло­кол, при­зы­вая на­род Бо­жий к ве­ре и нрав­ствен­но­му об­нов­ле­нию.

И ко­гда ост­ро на­зрел во­прос о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства, он, как член По­мест­но­го Со­бо­ра 1917—1918 го­дов, вдох­но­вен­но вы­сту­пил на Со­бо­ре в за­щи­ту пат­ри­ар­ше­ства. «Ни­ко­гда,— го­во­рил ар­хи­манд­рит Ила­ри­он,— Рус­ская Цер­ковь не бы­ла без пер­во­и­е­рар­ха. На­ше пат­ри­ар­ше­ство уни­что­же­но бы­ло Пет­ром I. Ко­му оно по­ме­ша­ло? Со­бор­но­сти Церк­ви? Но не во вре­мя ли пат­ри­ар­хов бы­ло осо­бен­но мно­го у нас Со­бо­ров? Нет, не со­бор­но­сти и не Церк­ви по­ме­ша­ло у нас пат­ри­ар­ше­ство. Ко­му же? Вот пе­ре­до мною два ве­ли­ких дру­га, две кра­сы XVII ве­ка — пат­ри­арх Ни­кон и царь Алек­сей Ми­хай­ло­вич. Чтобы по­ссо­рить дру­зей, злые бо­яре на­шеп­ты­ва­ют ца­рю: «...Из-за пат­ри­ар­ха те­бя, го­су­дарь, не вид­но ста­ло». И Ни­кон, ко­гда ушел с мос­ков­ско­го пре­сто­ла, меж­ду про­чим, пи­сал: «..Пусть ему, го­су­да­рю, без ме­ня про­стор­нее бу­дет». Эту мысль Ни­ко­на и во­пло­тил Петр, уни­что­жив пат­ри­ар­ше­ство. «Пусть мне, го­су­да­рю, без пат­ри­ар­ха про­стор­нее бу­дет»...

Но цер­ков­ное со­зна­ние, как в 34-м апо­столь­ском пра­ви­ле, так и на Мос­ков­ском Со­бо­ре 1917 го­да, го­во­рит неиз­мен­но од­но: «...Епи­ско­пам вся­ка­го на­ро­да, в том чис­ле и рус­ска­го, по­до­ба­ет зна­ти пер­ва­го из них и при­зна­ва­ти его яко гла­ву».

И хо­чет­ся мне об­ра­тить­ся ко всем тем, кто по­че­му-то счи­та­ет еще нуж­ным воз­ра­жать про­тив пат­ри­ар­ше­ства. От­цы и бра­тие! Не на­ру­шай­те ра­до­сти на­ше­го еди­но­мыс­лия! За­чем вы бе­ре­те на се­бя небла­го­дар­ную за­да­чу? За­чем го­во­ри­те без­на­деж­ные ре­чи? Ведь про­тив цер­ков­но­го со­зна­ния бо­ре­тесь вы. Бой­тесь, как бы не ока­зать­ся вам бо­го­бор­ца­ми! (См. Де­ян.5:39) Мы и так уже со­гре­ши­ли, со­гре­ши­ли тем, что не вос­ста­но­ви­ли пат­ри­ар­ше­ство два ме­ся­ца на­зад, ко­гда при­е­ха­ли в Моск­ву и в пер­вый раз встре­ти­лись друг с дру­гом в Боль­шом Успен­ском со­бо­ре. Раз­ве не бы­ло ко­му то­гда боль­но до слез ви­деть пу­стое пат­ри­ар­шее ме­сто?.. А ко­гда мы при­кла­ды­ва­лись к свя­тым мо­щам чу­до­твор­цев Мос­ков­ских и пер­во­пре­столь­ни­ков Рос­сий­ских, не слы­ша­ли ли мы то­гда их упре­ка за то, что две­сти лет у нас вдов­ству­ет их пер­во­свя­ти­тель­ская ка­фед­ра?»

По­сле при­хо­да к вла­сти боль­ше­ви­ки сра­зу же на­ча­ли го­не­ние на Цер­ковь, и уже в мар­те 1919 го­да ар­хи­манд­рит Ила­ри­он был аре­сто­ван. Пер­вое тю­рем­ное за­клю­че­ние про­дол­жа­лось три ме­ся­ца.

11/24 мая 1920 го­да ар­хи­манд­рит Ила­ри­он был на­ре­чен, а на сле­ду­ю­щий день, 12/25 мая, хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Ве­рей­ско­го, ви­ка­рия Мос­ков­ской епар­хии.

Его совре­мен­ни­ки ри­су­ют его порт­рет свет­лы­ми крас­ка­ми. Он мо­ло­дой, жиз­не­ра­дост­ный, все­сто­ронне об­ра­зо­ван­ный, пре­крас­ный цер­ков­ный про­по­вед­ник-ора­тор и пе­вец, бле­стя­щий по­ле­мист, все­гда есте­ствен­ный, ис­крен­ний, от­кры­тый. Физи­че­ски очень силь­ный, вы­со­ко­го ро­ста, с ши­ро­кой гру­дью, имел пыш­ные ру­сые во­ло­сы, яс­ное, свет­лое ли­цо. Он был лю­бим­цем на­ро­да. Как про­по­вед­ни­ка и ора­то­ра его ста­ви­ли на­равне с Лу­на­чар­ским и Алек­сан­дром Вве­ден­ским, и да­же вы­ше их. Епи­скоп Ила­ри­он поль­зо­вал­ся боль­шим ав­то­ри­те­том сре­ди ду­хо­вен­ства и сво­их со­бра­тий-епи­ско­пов, на­зы­вав­ших его за ум и твер­дость в ве­ре «ве­ли­ким».

Епи­скоп­ское слу­же­ние его бы­ло крест­ным пу­тем. Не про­шло и двух лет со дня его хи­ро­то­нии, как он ока­зал­ся в ссыл­ке в Ар­хан­гель­ске. Це­лый год епи­скоп Ила­ри­он был в сто­роне от цер­ков­ной жиз­ни. Свою де­я­тель­ность он про­дол­жил по воз­вра­ще­нии из ссыл­ки. Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон при­бли­зил его к се­бе и вме­сте с ар­хи­епи­ско­пом Се­ра­фи­мом (Алек­сан­дро­вым) сде­лал сво­им бли­жай­шим со­вет­ни­ком и еди­но­мыш­лен­ни­ком.

Сра­зу же по­сле воз­вра­ще­ния из ссыл­ки Пат­ри­арх воз­во­дит епи­ско­па Ила­ри­о­на в сан ар­хи­епи­ско­па. Цер­ков­ная де­я­тель­ность его рас­ши­ря­ет­ся. Он ве­дет се­рьез­ные пе­ре­го­во­ры с Туч­ко­вым (упол­но­мо­чен­ным ОГПУ по цер­ков­ным де­лам) о необ­хо­ди­мо­сти устро­ить жизнь Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в усло­ви­ях Со­вет­ско­го го­су­дар­ства на ос­но­ве ка­но­ни­че­ско­го пра­ва, за­ни­ма­ет­ся вос­ста­нов­ле­ни­ем цер­ков­ной ор­га­ни­за­ции, со­став­ля­ет ряд пат­ри­ар­ших по­сла­ний.

Для об­нов­лен­цев он ста­но­вит­ся гро­зой, в их гла­зах он не от­де­лим от Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на. 22 июня/5 июля 1923 го­да вла­ды­ка Ила­ри­он со­вер­ша­ет все­нощ­ное бде­ние под празд­ник Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в Сре­тен­ском мо­на­сты­ре, за­хва­чен­ном об­нов­лен­ца­ми. Вла­ды­ка из­го­ня­ет об­нов­лен­цев и ве­ли­ким чи­ном, за­но­во освя­тив со­бор, при­со­еди­ня­ет мо­на­стырь к Церк­ви. На сле­ду­ю­щий день в оби­те­ли слу­жит Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон. Бо­го­слу­же­ние длит­ся це­лый день и за­кан­чи­ва­ет­ся лишь в шесть ча­сов ве­че­ра. Свя­ти­тель Ти­хон на­зна­ча­ет вла­ды­ку Ила­ри­о­на на­сто­я­те­лем Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря. В сво­их по­сла­ни­ях ли­дер об­нов­лен­че­ства, мит­ро­по­лит Ан­то­нин (Гра­нов­ский), с невы­ра­зи­мой зло­бой об­ру­ши­ва­ет свои уда­ры и на Пат­ри­ар­ха и на ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на, бес­це­ре­мон­но об­ви­няя их в контр­ре­во­лю­ции. «Ти­хон с Ила­ри­о­ном, — пи­сал он,— вы­ра­ба­ты­ва­ли «бла­го­дат­но»-удуш­ли­вые га­зы про­тив ре­во­лю­ции, и ре­во­лю­ция опол­чи­лась не толь­ко на ти­хо­нов­ских цер­ков­ни­ков, но и на всю цер­ковь, как на ско­пи­ще за­го­вор­щи­ков. Ила­ри­он хо­дит и окроп­ля­ет хра­мы по­сле об­нов­лен­цев. Он наг­ло­стью вхо­дит в эти хра­мы... Ти­хон с Ила­ри­о­ном — под­су­ди­мые пе­ред ре­во­лю­ци­ей, до­са­ди­те­ли Церк­ви Бо­жи­еи и в свое из­ви­не­ние не мо­гут пред­ста­вить ни­ка­ких доб­рых дел» («Из­ве­стия», 23 сен­тяб­ря 1923).

Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он яс­но по­ни­мал пре­ступ­ность об­нов­лен­цев и вел го­ря­чие дис­пу­ты в Москве с Алек­сан­дром Вве­ден­ским. По­след­не­го, как вы­ра­зил­ся сам ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, на этих дис­пу­тах он «при­жи­мал к стен­ке» и раз­об­ла­чал все его хит­ро­сти и ложь.

Об­нов­лен­че­ские за­пра­ви­лы чув­ство­ва­ли, что ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он ме­ша­ет им, и по­то­му упо­тре­би­ли все уси­лия, чтобы ли­шить его сво­бо­ды.

В де­каб­ре 1923 го­да ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был при­го­во­рен к трем го­дам за­клю­че­ния. Эта­пом он был до­став­лен в Кем­ский ла­герь, а за­тем на Со­лов­ки.

Ко­гда ар­хи­епи­скоп уви­дел весь ужас ба­рач­ной об­ста­нов­ки и ла­гер­ную пи­щу, то ска­зал: «От­сю­да жи­вы­ми мы не вый­дем».

Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он всту­пил на крест­ный путь, за­вер­шив­ший­ся бла­жен­ной его кон­чи­ной.

Крест­ный путь ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на пред­став­ля­ет для нас очень боль­шой ин­те­рес, ибо в нем про­яви­лось все ве­ли­чие ду­ха му­че­ни­ка за Хри­ста, и по­это­му поз­во­лим се­бе бо­лее по­дроб­но оста­но­вить­ся на этом мо­мен­те его жиз­ни.

На­хо­дясь на Со­лов­ках, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он со­хра­нил в се­бе все те доб­рые ка­че­ства ду­ши, ко­то­рые он при­об­рел по­сред­ством по­дви­гов и до мо­на­ше­ства, и в мо­на­ше­стве, и в свя­щен­стве. Те кто в это вре­мя на­хо­ди­лись вме­сте с ним, яв­ля­лись сви­де­те­ля­ми его пол­но­го мо­на­ше­ско­го нес­тя­жа­ния, глу­бо­кой про­сто­ты, под­лин­но­го сми­ре­ния, дет­ской кро­то­сти. Он про­сто от­да­вал все, что имел, что у него про­си­ли.

Сво­и­ми ве­ща­ми он не ин­те­ре­со­вал­ся. По­это­му кто-то из ми­ло­сер­дия дол­жен был все-та­ки сле­дить за его че­мо­да­ном. И та­кой по­слуш­ник был у него и на Со­лов­ках. Ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на мож­но бы­ло оскор­бить, но он на это ни­ко­гда не от­ве­чал и да­же мог не за­ме­тить сде­лан­ной по­пыт­ки. Он все­гда был ве­сел, и ес­ли да­же оза­бо­чен и обес­по­ко­ен, то быст­ро ста­рал­ся при­крыть это все той же ве­се­ло­стью. Он на все смот­рел ду­хов­ны­ми оча­ми, и все слу­жи­ло ему на поль­зу ду­ха.

«На Фили­мо­но­вой ры­бо­лов­ной тоне,— рас­ска­зы­вал оче­ви­дец,— в се­ми вер­стах от Со­ло­вец­ко­го крем­ля и глав­но­го ла­ге­ря, на бе­ре­гу за­лив­чи­ка Бе­ло­го мо­ря, мы с ар­хи­епи­ско­пом Ила­ри­о­ном и еще дву­мя епи­ско­па­ми и несколь­ки­ми свя­щен­ни­ка­ми (все за­клю­чен­ные) бы­ли се­те­вя­заль­щи­ка­ми и ры­ба­ка­ми. Об этой на­шей ра­бо­те ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он лю­бил го­во­рить пе­ре­ло­же­ни­ем слов сти­хи­ры на Тро­и­цын день: «Вся по­да­ет Дух Свя­тый: преж­де ры­ба­ри бо­го­слов­цы по­ка­за, а те­перь на­обо­рот — бо­го­слов­цы ры­ба­ри по­ка­за». Так сми­рял­ся его дух с но­вым по­ло­же­ни­ем.

Бла­го­ду­шие его про­сти­ра­лось на са­мую со­вет­скую власть, и на нее он мог смот­реть незло­би­вы­ми оча­ми.

Как-то при­вез­ли на Со­лов­ки мо­ло­до­го иеро­мо­на­ха из Ка­за­ни, ко­то­ро­му да­ли три го­да ссыл­ки за то, что он снял с диа­ко­на-об­нов­лен­ца орарь и не поз­во­лил ему слу­жить с со­бой. Ар­хи­епи­скоп одоб­рял иеро­мо­на­ха и шу­тил по по­во­ду раз­ных сро­ков за­клю­че­ния, дан­ных тем или иным ли­цам неза­ви­си­мо от тя­же­сти их «пре­ступ­ле­ний». «Лю­бо­че­стив бо сый Вла­ды­ка,— го­во­рил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он пас­халь­ны­ми сло­ва­ми Иоан­на Зла­то­уста,— при­ем­лет по­след­не­го яко­же и пер­ва­го; упо­ко­е­ва­ет в еди­но­на­де­ся­тый час при­шед­ша­го, яко­же де­лав­ша­го от пер­ва­го ча­са. И де­ла при­ем­лет, и на­ме­ре­ние це­лу­ет, и де­я­ние по­чи­та­ет и пред­ло­же­ние хва­лит». Сло­ва эти зву­ча­ли иро­ни­че­ски, но да­ва­ли чув­ство ми­ра и за­став­ля­ли при­ни­мать ис­пы­та­ние как от ру­ки Бо­жи­ей.

Вла­ды­ку Ила­ри­о­на очень ве­се­ли­ла мысль, что Со­лов­ки есть шко­ла доб­ро­де­те­лей — нес­тя­жа­ния, кро­то­сти, сми­ре­ния, воз­дер­жа­ния, тер­пе­ния, тру­до­лю­бия. Од­на­жды обо­кра­ли при­быв­шую пар­тию ду­хо­вен­ства, и от­цы силь­но огор­чи­лись. Один из за­клю­чен­ных в шут­ку ска­зал им, что так их обу­ча­ют нес­тя­жа­нию. Вла­ды­ка от этой шут­ки был в вос­тор­ге. У од­но­го ссыль­но­го два ра­за под­ряд про­па­да­ли са­по­ги, и он раз­гу­ли­вал по ла­ге­рю в рва­ных га­ло­шах. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, гля­дя на него, при­хо­дил в под­лин­ное ве­се­лье, чем и все­лял в за­клю­чен­ных бла­го­ду­шие. Лю­бовь его ко вся­ко­му че­ло­ве­ку, вни­ма­ние и ин­те­рес к каж­до­му, об­щи­тель­ность бы­ли про­сто по­ра­зи­тель­ны­ми. Он был са­мой по­пуляр­ной лич­но­стью в ла­ге­ре, сре­ди всех его сло­ев. Мы не го­во­рим, что ге­не­рал, офи­цер, сту­дент и про­фес­сор зна­ли его, раз­го­ва­ри­ва­ли с ним, на­хо­ди­ли его или он их, при всем том, что епи­ско­пов бы­ло мно­го и бы­ли ста­рей­шие и не ме­нее об­ра­зо­ван­ные. Его зна­ла «шпа­на», уго­лов­щи­на, пре­ступ­ный мир во­ров и бан­ди­тов имен­но как хо­ро­ше­го, ува­жа­е­мо­го че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го нель­зя не лю­бить. На ра­бо­те ли урыв­ка­ми, или в сво­бод­ный час его мож­но бы­ло уви­деть раз­гу­ли­ва­ю­щим под ру­ку с ка­ким-ни­будь та­ким «эк­зем­пля­ром» из этой сре­ды. Это не бы­ло снис­хож­де­ние к млад­ше­му бра­ту и по­гиб­ше­му, нет. Вла­ды­ка раз­го­ва­ри­вал с каж­дым как с рав­ным, ин­те­ре­су­ясь, на­при­мер, «про­фес­си­ей», лю­би­мым де­лом каж­до­го. «Шпа­на» очень гор­да и чут­ко са­мо­лю­би­ва. Ей нель­зя по­ка­зать пре­не­бре­же­ния без­на­ка­зан­но. И по­то­му ма­не­ра вла­ды­ки бы­ла все­по­беж­да­ю­щей. Он, как друг, обла­го­ра­жи­вал их сво­им при­сут­стви­ем и вни­ма­ни­ем. На­блю­де­ния же его в этой сре­де, ко­гда он де­лил­ся ими, бы­ли ис­клю­чи­тель­но­го ин­те­ре­са.

Он до­сту­пен всем, он та­кой же, как все, с ним лег­ко всем быть, встре­чать­ся и раз­го­ва­ри­вать. Са­мая обык­но­вен­ная, про­стая, несвя­тая внеш­ность — вот что был сам вла­ды­ка. Но за этой за­уряд­ной фор­мой ве­се­ло­сти и свет­ско­сти мож­но бы­ло по­сте­пен­но усмот­реть дет­скую чи­сто­ту ве­ли­кую ду­хов­ную опыт­ность, доб­ро­ту и ми­ло­сер­дие, это сла­дост­ное без­раз­ли­чие к ма­те­ри­аль­ным бла­гам, ис­тин­ную ве­ру, под­лин­ное бла­го­че­стие, вы­со­кое нрав­ствен­ное со­вер­шен­ство, не го­во­ря уже об ум­ствен­ном, со­пря­жен­ном с си­лой и яс­но­стью убеж­де­ния. Этот вид обык­но­вен­ной гре­хов­но­сти, юрод­ство, ли­чи­на свет­ско­сти скры­ва­ли от лю­дей внут­рен­нее де­ла­ние и спа­са­ли его са­мо­го от ли­це­ме­рия и тще­сла­вия. Он был за­кля­тый враг ли­це­ме­рия и вся­ко­го «ви­да бла­го­че­стия», со­вер­шен­но со­зна­тель­ный и пря­мой. В «ар­те­ли Тро­иц­ко­го» (так на­зы­ва­лась ра­бо­чая груп­па ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на) ду­хо­вен­ство про­шло в Со­лов­ках хо­ро­шее вос­пи­та­ние. Все по­ня­ли, что на­зы­вать се­бя греш­ным или толь­ко ве­сти дол­гие бла­го­че­сти­вые раз­го­во­ры, по­ка­зать стро­гость сво­е­го бы­та не сто­ит. А тем бо­лее ду­мать о се­бе боль­ше, чем ты есть на са­мом де­ле.

Каж­до­го при­ез­жа­ю­ще­го свя­щен­ни­ка вла­ды­ка по­дроб­но рас­спра­ши­вал обо всем, что пред­ше­ство­ва­ло за­клю­че­нию. При­вез­ли од­на­жды в Со­лов­ки од­но­го игу­ме­на. Ар­хи­епи­скоп спра­ши­ва­ет его: — За что же вас аре­сто­ва­ли? — Да слу­жил мо­леб­ны у се­бя на до­му, ко­гда мо­на­стырь за­кры­ли,— от­ве­ча­ет отец игу­мен,— ну, со­би­рал­ся на­род, и да­же бы­ва­ли ис­це­ле­ния... — Ах, вот как, да­же ис­це­ле­ния бы­ва­ли... Сколь­ко же вам да­ли Со­лов­ков? — Три го­да. — Ну, это ма­ло, за ис­це­ле­ния на­до бы дать боль­ше, со­вет­ская власть недо­смот­ре­ла...

Са­мо со­бой по­нят­но, что го­во­рить об ис­це­ле­ни­ях по сво­им мо­лит­вам бы­ло бо­лее чем нескром­но.

В се­ре­дине ле­та 1925 го­да с Со­лов­ков ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на от­пра­ви­ли в Яро­слав­скую тюрь­му. Здесь об­ста­нов­ка бы­ла иная, чем на Со­лов­ках. В тюрь­ме он поль­зо­вал­ся осо­бы­ми льго­та­ми, ему доз­во­ли­ли по­лу­чать кни­ги ду­хов­но­го со­дер­жа­ния. Поль­зу­ясь дан­ны­ми льго­та­ми, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он про­чи­ты­ва­ет мно­го свя­то­оте­че­ской ли­те­ра­ту­ры. де­ла­ет вы­пис­ки, из ко­то­рых по­лу­ча­ет­ся мно­го тол­стых тет­ра­дей свя­то­оте­че­ских на­став­ле­ний. Эти тет­ра­ди он имел воз­мож­ность по­сле тю­рем­ной цен­зу­ры пе­ре­да­вать сво­им дру­зьям на хра­не­ние. Свя­ти­тель тай­ком по­се­щал тю­рем­но­го над­зи­ра­те­ля, доб­ро­го че­ло­ве­ка, и вел у него со­би­ра­ние под­поль­ной ру­ко­пис­ной ре­ли­ги­оз­ной, со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры и ко­пий вся­ких цер­ков­но-адми­ни­стра­тив­ных до­ку­мен­тов и пе­ре­пис­ки ар­хи­ере­ев.

В это же са­мое вре­мя ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он му­же­ствен­но пе­ре­нес и ряд непри­ят­но­стей. Ко­гда он на­хо­дил­ся в Яро­слав­ской тюрь­ме, в лоне Рус­ской Церк­ви воз­ник гри­го­ри­ан­ский рас­кол. То­гда-то, как к по­пуляр­но­му ар­хи­ерею, и явил­ся к нему агент ГПУ и стал скло­нять его при­со­еди­нить­ся к но­во­му рас­ко­лу. «Вас Москва лю­бит,— за­явил пред­ста­ви­тель ГПУ,— вас Москва ждет». Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он остал­ся непре­кло­нен. Он ура­зу­мел за­мы­сел ГПУ и му­же­ствен­но от­верг сла­дость сво­бо­ды, пред­ла­га­е­мой за из­ме­ну. Агент уди­вил­ся его му­же­ству и ска­зал: «При­ят­но с ум­ным че­ло­ве­ком по­го­во­рить.— И тут же до­ба­вил:— А сколь­ко вы име­е­те сро­ка на Со­лов­ках? Три го­да?! Для Ила­ри­о­на три го­да?! Так ма­ло?» Неуди­ви­тель­но, что по­сле это­го ар­хи­епи­ско­пу Ила­ри­о­ну бы­ло до­бав­ле­но еще три го­да. И до­бав­ле­но «за раз­гла­ше­ние го­судар­ствен­ных тайн», то есть раз­гла­ше­ние раз­го­во­ра его с аген­том в Яро­слав­ской тюрь­ме.

Вес­ной 1926 го­да ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был сно­ва воз­вра­щен на Со­лов­ки. Крест­ный путь его про­дол­жал­ся. Гри­го­ри­ан­цы не оста­ви­ли его в по­кое. Они не те­ря­ли на­деж­ды на то, что им удаст­ся скло­нить на свою сто­ро­ну та­ко­го ав­то­ри­тет­но­го иерар­ха, ка­ким был ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он, и за­кре­пить его пе­ре­хо­дом свои по­зи­ции.

В на­ча­ле июня 1927 го­да, ед­ва на­ча­лась на­ви­га­ция на Бе­лом мо­ре, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был при­ве­зен в Моск­ву для пе­ре­го­во­ров с ар­хи­епи­ско­пом Гри­го­ри­ем. По­след­ний в при­сут­ствии свет­ских лиц на­стой­чи­во упра­ши­вал ар­хи­епи­ско­па Ила­ри­о­на «на­брать­ся му­же­ства» и воз­гла­вить все бо­лее те­ряв­ший зна­че­ние гри­го­ри­ан­ский «выс­ший цер­ков­ный со­вет». Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся, объ­яс­нив, что де­ло выс­ше­го цер­ков­но­го со­ве­та неспра­вед­ли­вое и про­пав­шее, за­ду­ман­ное людь­ми, не све­ду­щи­ми ни в цер­ков­ной жиз­ни, ни в цер­ков­ных ка­но­нах, и что это де­ло об­ре­че­но на про­вал. При этом ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он брат­ски уве­ще­вал ар­хи­епи­ско­па Гри­го­рия оста­вить ненуж­ные и вред­ные для Церк­ви за­мыс­лы.

По­доб­ные встре­чи по­вто­ря­лись несколь­ко раз. Вла­ды­ку Ила­ри­о­на и умо­ля­ли, и обе­ща­ли ему пол­ную сво­бо­ду дей­ствий, и бе­лый кло­бук, но он твер­до дер­жал­ся сво­их убеж­де­ний. Был слух, что од­на­жды он ска­зал сво­е­му со­бе­сед­ни­ку: «Хо­тя я и ар­хи­пас­тырь, но вспыль­чи­вый че­ло­век, очень про­шу вас уй­ти, ведь я мо­гу по­те­рять власть над со­бой».

«Я ско­рее сгнию в тюрь­ме, а сво­е­му на­прав­ле­нию не из­ме­ню»,— го­во­рил он в свое вре­мя епи­ско­пу Гер­ва­сию.

Та­кой по­зи­ции в от­но­ше­нии гри­го­ри­ан­цев он дер­жал­ся до кон­ца сво­ей жиз­ни.

В смут­ное вре­мя, ко­гда по­сле об­нов­лен­че­ско­го рас­ко­ла про­ник­ли раз­но­гла­сия и в сре­ду ссыль­ных ар­хи­ере­ев на Со­лов­ках, ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он явил­ся на­сто­я­щим ми­ро­твор­цем сре­ди них. Он су­мел на ос­но­ве Пра­во­сла­вия объ­еди­нить их меж­ду со­бой. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он был в чис­ле епи­ско­пов, вы­ра­бо­тав­ших в 1926 го­ду цер­ков­ную де­кла­ра­цию, опре­де­ля­ю­щую по­ло­же­ние Пра­во­слав­ной Церк­ви в но­вых ис­то­ри­че­ских усло­ви­ях. Она сыг­ра­ла огром­ную роль в борь­бе с воз­ник­ши­ми то­гда раз­де­ле­ни­я­ми.

В но­яб­ре 1927 го­да неко­то­рые из со­ло­вец­ких епи­ско­пов на­ча­ли бы­ло ко­ле­бать­ся в свя­зи с иоси­ф­лян­ским рас­ко­лом. Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он су­мел со­брать до пят­на­дца­ти епи­ско­пов в ке­лии ар­хи­манд­ри­та Фе­о­фа­на, где все еди­но­душ­но по­ста­но­ви­ли со­хра­нять вер­ность Пра­во­слав­ной Церк­ви, воз­глав­ля­е­мой мит­ро­по­ли­том Сер­ги­ем.

«Ни­ка­ко­го рас­ко­ла!— воз­гла­сил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он.— Что бы нам ни ста­ли го­во­рить, бу­дем смот­реть на это, как на про­во­ка­цию!»

28 июня 1928 го­да вла­ды­ка Ила­ри­он пи­сал сво­им близ­ким, что до край­ней сте­пе­ни не со­чув­ству­ет всем от­де­лив­шим­ся и счи­та­ет их де­ло неосно­ва­тель­ным, вздор­ным н крайне вред­ным. Та­кое от­де­ле­ние он счи­тал «цер­ков­ным пре­ступ­ле­ни­ем». по усло­ви­ям те­ку­ще­го мо­мен­та весь­ма тяж­ким. «Я ров­но ни­че­го не ви­жу в дей­стви­ях мит­ро­по­ли­та Сер­гия и его Си­но­да, что бы пре­вос­хо­ди­ло ме­ру снис­хож­де­ния и тер­пе­ния»,— за­яв­ля­ет он. А в пись­ме от 12 ав­гу­ста 1928 го­да раз­ви­ва­ет свою мысль: «Вез­де пи­са­ны пу­стя­ки, кто на­про­тив пи­шет. Ка­кую шту­ку вы­ду­ма­ли. Он, мол, от­ступ­ник. И как пи­шут, буд­то без ума они. Са­ми в яму по­па­да­ют и за со­бой дру­гих та­щат». При этом он де­ла­ет за­клю­че­ние, что мит­ро­по­ли­ту Иоси­фу ни­че­го не до­ка­жешь, «хоть лбом об стен­ку бей­ся», что он, как до­пу­стив­ший грех от­де­ле­ния по зло­бе, оста­нет­ся до кон­ца жиз­ни при сво­их взгля­дах.

Мно­го тру­дов по­ло­жил ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он и для то­го, чтобы пе­ре­убе­дить епи­ско­па Вик­то­ра (Ост­ро­ви­до­ва) Гла­зов­ско­го, близ­ко­го по на­прав­ле­нию к иоси­ф­ля­нам. «Го­во­рить с ним не при­ве­ди Бог, — пи­сал вла­ды­к

а в письме от 28 июня 1928 года.— Ничего слушать не хочет и себя одного за правого почитает”.

Несмотря на эту характеристику архиепископ Иларион добился того, что епископ Виктор не только сознал свою неправоту, но и написал своей пастве, увещевая ее прекратить разделение.

Интересно отметить, что архиепископ Иларион безбоязненно укорял агента ГПУ за нелепый союз власти с обновленцами. И в то же время он подавал ему мысль, что не лучше ли заключить союз с Православной Церковью и поддержать ее: это позволит настоящей и авторитетной Церкви признать власть Советов.

Хотя и не все было известно архиепископу Илариону о тогдашней церковной жизни, но тем не менее он не был равнодушным зрителем тех или иных церковных нестроений и бедствий, обрушившихся на православный народ. К нему обращались за советом и спрашивали, что нужно делать, чтобы в новых условиях политической жизни достигнуть умиротворения Церкви. Вопрос был очень сложный. И на него архиепископ Иларион дал весьма глубокий и проанализированный ответ, основанный на православных канонах и церковной практике.

Вот что написал он вопрошавшим в своем письме от 10 декабря 1927 года:

“Последние два года с лишком я не участвую в церковной жизни, имею о ней лишь отрывочные и, возможно, неточные сведения. Поэтому для меня затруднительно суждение о частностях и подробностях этой жизни, но, думаю, общая линия церковной жизни и ее недостатки, и ее болезни мне известны. Главный недостаток, который чувствовался еще и раньше, это отсутствие в нашей Церкви Соборов с 1917 года, т. е. в то самое время, когда они особенно были нужны, так как Русская Церковь не без воли Божией вступила в совершенно новые исторические условия, условия необычные, значительно отличающиеся от раннейших условий. Церковная практика, включая и постановления Собора 1917—1918 годов, к этим новым условиям не приспособлена, так как она образовалась в иных исторических условиях. Положение значительно осложнилось со смерти Святейшего Патриарха Тихона. Вопрос о местоблюстительстве, насколько мне известно, тоже сильно запутан, церковное управление в полном расстройстве. Не знаю, есть ли среди нашей иерархии и вообще среди сознательных членов Церкви такие наивные и близорукие люди, которые имели бы нелепые иллюзии о реставрации и свержении советской власти и т. п., но думаю, что все, желающие блага Церкви, сознают необходимость Русской Церкви устраиваться в новых исторических условиях. Следовательно, нужен Собор, и прежде всего нужно просить государственную власть разрешить созвать Собор. Но кто-то должен собрать Собор, сделать для него необходимые приготовления, словом, довести Церковь до Собора. Поэтому нужен теперь же, до Собора, церковный орган. К организации и деятельности этого органа у меня ряд требований, которые у меня, думаю, общие со всеми, кто хочет церковного устроения, а не расстройства мира и не нового смятения. Некоторые из этих требований я и укажу.

1. Временный церковный орган не должен быть в своем начале самовольным, т.е. должен при своем начале иметь согласие Местоблюстителя.

2. По возможности во временный церковный орган должны войти те, кому поручено Местоблюстителем митр. Петром (Полянским) или Святейшим Патриархом.

3. Временный церковный орган должен объединять, а не разделять епископат, он не судья и не каратель несогласных — таковым будет Собор.

4. Временный церковный орган свою задачу должен мыслить скромной и практической — создание Собора.

Последние два пункта требуют особого пояснения. Над иерархией и церковными людьми витает отвратительный призрак ВЦУ 1922 года. Церковные люди стали подозрительными. Временный церковный орган должен как огня бояться хотя бы малейшего сходства своей деятельности с преступной деятельностью ВЦУ. Иначе получится только новое смятение. ВЦУ начинало со лжи и обмана. У нас все должно быть основано на правде. ВЦУ, орган совершенно самозванный, объявил себя верховным вершителем судеб Русской Церкви, для которого не обязательны церковные законы и вообще все Божеские и человеческие законы. Наш церковный орган — только временный, с одной определенной задачей — созвать Собор. ВЦУ занялось гонением на всех, ему не подчиняющихся, т. е. на всех порядочных людей из иерархии и из других церковных деятелей, и, грозя направо и налево казнями, обещая милость покорным, ВЦУ вызвало нарекания на власть, нарекания едва ли желательные для самой власти. Эта отвратительная сторона преступной деятельности ВЦУ и его преемника," так называемого Синода, с его соборами 1923— 1925 годов, заслужила им достойное презрение, доставив много горя и страданий неповинным людям, принесла только зло и имела своим следствием только то, что часть иерархии и несознательных церковных людей отстала от Церкви и составила раскольническое общество. Ничего подобного, до самого малейшего намека, не должно быть в действиях временного церковного органа. Эту мысль я особенно подчеркиваю, потому что здесь именно вижу величайшую опасность. Наш церковный орган должен только созвать Собор. Относительно этого Собора обязательны следующие требования.

5. Временный церковный орган должен собрать, а не подбирать Собор, как то сделано печальной памяти ВЦУ в 1923 году. Собор подобранный не будет иметь никакого авторитета и принесет не успокоение, а только новое смятение в Церкви. Едва ли есть нужда увеличить в истории количество разбойничьих соборов; довольно и трех: Ефесского 449 года и двух московских 1923—1925 годов. Самому же будущему Собору мое первое пожелание то, чтобы он мог доказать свою полную непричастность и несолидарность со всякими политически неблагонадежными направлениями, рассеять тот туман бессовестной и смрадной клеветы, которым окутана Русская Церковь преступными стараниями злых деятелей (обновления). Лишь только настоящий Собор может быть авторитетным и сможет внести успокоение в церковную жизнь, дать покой измученным сердцам церковных людей. Я верю, что на Соборе обнаружится понимание всей важности ответственного церковного момента, и он устроит церковную жизнь соответственно новым условиям”.

Только при соборности Церкви, как мыслил и утверждал архиепископ Иларион, произойдет умиротворение церковное и утвердится нормальная деятельность Русской Православной Церкви в новых условиях Советского государства.

Крестный путь его подходил к завершению. В декабре 1929 года архиепископа Илариона направили на поселение в Среднюю Азию, в город Алма-Ату, сроком на три года. Этапом он добирался от одной тюрьмы до другой. По дороге его обокрали, и в Ленинград он прибыл в рубище, кишащем паразитами, и уже больным. Из ленинградской тюремной больницы, куда его поместили, он писал: “Я тяжело болен сыпным тифом, лежу в тюремной больнице, заразился, должно быть, в дороге; в субботу, 28 декабря, решается моя участь (кризис болезни), вряд ли перенесу”.

В больнице ему заявили, что его надо обрить, на что Преосвященный ответил: “Делайте теперь со мной, что хотите”. В бреду он говорил: “Вот теперь-то я совсем свободен, никто меня не возьмет”.

Ангел смерти стоял уже у главы страдальца. За несколько минут до кончины к нему подошел врач и сказал, что кризис миновал и что он может поправиться. Архиепископ Иларион едва слышно прошептал: “Как хорошо! Теперь мы далеки от…” И с этими словами исповедник Христов скончался. Это было 15/28 декабря.

Митрополит Серафим Чичагов, занимавший тогда Ленинградскую кафедру, добился разрешения взять тело для погребения. В больницу доставили белое архиерейское облачение и белую митру. Покойного облачили и перевезли в церковь ленинградского Новодевичьего монастыря. Владыка страшно изменился. В гробу лежал жалкий, весь обритый, седой старичок. Одна из родственниц покойного, увидевшая его в гробу, упала в обморок. Так он был непохож на прежнего Илариона.

Похоронили его на кладбище Новодевичьего монастыря, недалеко от могил родственников архиепископа, а впоследствии Патриарха Алексия.

Кроме митрополита Серафима и архиепископа Алексия в погребении участвовали епископ Амвросий (Либин) Лужский, епископ Сергий (Зенкевич) Лодейнопольский и еще три архиерея.

Так отошел в вечность этот богатырь духом и телом, чудесной души человек, наделенный от Господа выдающимися богословскими дарованиями, жизнь свою положивший за Церковь. Его смерть явилась величайшей утратой для Русской Православной Церкви.